Сумерки. The Twilight Eyes.

Воздух в тронном зале Вольтури, всегда прохладный и напоенный запахом древнего камня, после моего отказа словно застыл. Он стал густым, тягучим, будто его можно было резать ножом. Я сделала шаг вперед, ощущая, как новое, идеальное тело само принимает позу уверенности — позу, которой не было внутри. Но я знала, что обязана её изобразить. — Я благодарна за оказанную честь, — мой голос прозвучал ровно, не дрогнув, хотя каждая клетка кричала об опасности. — Но я должна отказаться. Аро на своем троне не перестал улыбаться. Его улыбка была теплой, почти ласковой, как у дедушки, слушающего капризы любимой внучки. Именно это делало её такой пугающей. Его темные, бездонные глаза изучали меня с ненасытным любопытством коллекционера, нашедшего редчайший экспонат. — Отказываешься? — переспросил он мягко, склоняя голову набок. Его пальцы, длинные и бледные, постукивали по ручке трона. — Какой неожиданный и… свежий поворот. Могу я узнать, что движет тобой, дитя мое? Любопытство — мой старый, неисправимый порок. Я встретила его взгляд, заставляя себя не отводить глаз. Прямота была моим единственным оружием. — Я только что обрела эту жизнь, — сказала я спокойно. — И я хочу принадлежать себе. Хотя бы поначалу. Справа от Аро, в тени высокой готической колонны, стоял Кай. Он не шевелился, но его присутствие ощущалось, как лезвие бритвы у горла — холодное, острое, безмолвное. Его алые глаза, обычно полные лишь скуки или нетерпения, теперь были прикованы ко мне с интенсивностью, от которой холодела спина. Это был не интерес Аро. Это была тревога. Холодная, расчётливая тревога хищника, учуявшего запах нового, неизвестного зверя в своих владениях. Слева, в своей вечной позе отстранённой меланхолии, восседал Маркус. Он казался почти спящим, но его тусклый взгляд скользнул по мне, и на миг в его глазах мелькнуло что-то, похожее на слабую искру — не интереса, а усталого узнавания какой-то старой, забытой боли. Белла, стоявшая рядом со мной, почти не дышала. Я чувствовала, как каждое её мускульное волокно напряжено до предела, готовое в любой миг броситься вперед. Эдвард замер чуть впереди нас, его золотые глаза пылали, а тело было обращено к трону, как щит. Он был готов ко всему. Джаспер, Элис, Эмметт и Розали образовали живую стену позади, тихую и смертоносную. Аро рассмеялся. Звук был тихим, похожим на шелест сухих осенних листьев. — Свобода, — прошептал он, смакуя слово. — Такое хрупкое, такое… человеческое понятие. Мы все когда-то стремились к ней. — Он вздохнул, и в его вздохе звучала тысячелетняя усталость. — Я уважаю твой выбор, дитя. Даже если он разбивает моё старое сердце. Его улыбка не исчезла, лишь стала чуть уже, острее. — Это очень, очень печально. Казалось, на этом всё. Но тишину разрезал голос Кая. Резкий, сухой, без тени театральности Аро. — Нет. Он отделился от колонны. Всего один плавный, беззвучный шаг. Но этого было достаточно, чтобы внимание всего зала, и без того прикованное к нам, сконцентрировалось на нём с убийственной силой. — Подожди, — сказал он, и это прозвучало как приказ, обращенный ко всему миру. Аро повернул к нему голову, и его любопытство вспыхнуло с новой, жадной силой. — Кайус? У тебя есть что добавить? — Я хочу поговорить с ней, — заявил Кай. Его алые глаза не отрывались от меня. — Наедине. В зале воцарилась гробовая тишина. Даже факелы, казалось, горели тише. — Нет, — голос Беллы прозвучал тихо, но с той самой стальной ноткой, которая появлялась в нём, когда дело касалось защиты семьи. — Она никуда с тобой не пойдёт. Движение Кая было настолько быстрым, что даже мои новые глаза едва уловили его как смену картинки. Он не бежал — он просто оказался рядом. Холодное сияние его кожи било по мне волной, а его присутствие было тяжёлым и давящим. — Это не просьба, миссис Каллен, — произнёс он, но смотрел только на меня. Его голос был низким, предназначенным лишь для моих ушей. — Твой дар… он требует оценки. Не Аро. Не их. Моей. В его взгляде не было ярости, которую я видела у многих новорождённых. Не было и сладострастной жестокости Джейн. Была только ледяная, безжалостная логика. Логика солдата, оценивающего новое оружие не по красоте, а по потенциальным потерям. — Я пойду, — сказала я, прежде чем Белла успела снова запротестовать. Я посмотрела на неё, пытаясь передать взглядом всё, что не могла сказать: Доверься мне. Я должна это узнать. Эдвард зарычал — низко, по-звериному. — Кайус, клянусь, если ты… — Успокойся, Эдвард, — Кай перебил его, наконец скользнув взглядом по нему. В его глазах мелькнуло привычное презрение. — Если бы я хотел её уничтожить, я бы уже сделал это. Мне нужны ответы, а не труп, который только раззадорит любопытство Аро. Аро тихо рассмеялся, будто услышав изящную шутку. — Прагматично, как всегда, мой друг. Иди. Утоли своё любопытство. Но, — он поднял тонкий палец, — ненадолго. Мы все заинтригованы. Кай развернулся и бесшумно направился к узкой, тёмной арке в глубине зала. Я последовала, чувствуя, как взгляд Беллы, жаркий и полный страха, и взгляд Аро, холодный и ненасытный, провожают меня. Комната, в которую он меня привёл, была больше похожа на склеп. Низкий потолок, голый камень, запах пыли и старой сырости. Единственный факел бросал дрожащие тени, которые цеплялись за стены, словно пытаясь спрятаться. — Ты понимаешь, что совершила? — спросил Кай, не оборачиваясь. Его голос в каменном мешке звучал глухо, без эха. — Я сделала выбор, — ответила я, останавливаясь посреди комнаты. Он повернулся. Его лицо в прыгающем свете пламени казалось высеченным из мрамора — прекрасным и абсолютно бесчувственным. — Ты сделала ошибку, — поправил он. — Ты показала Аро не просто новый дар. Ты показала ему дар, который нельзя контролировать силой. Который действует тихо, неосязаемо. Он видит в тебе не солдата, а семя. Семя, из которого можно вырастить идеальный порядок. Порядок, где неповиновение будет казаться не геройством, а глупостью. Где бунт будет восприниматься как болезнь рассудка. Он сделал шаг ко мне. Холод от него был иным, чем от Эдварда или Карлайла. Это был холод глубины, вечной мерзлоты, никогда не знавшей солнца. — Твой дар — это не просто убеждение, девочка. Это подмена реальности. Ты не заставляешь людей верить — ты меняешь саму почву, на которой зиждется их вера. И это… — он впервые запнулся, подбирая слово, — это аномалия. Непредсказуемый фактор. — Поэтому ты хочешь меня убить, — сказала я. Вопросов не было. Только констатация. — Я хочу устранить угрозу, — его голос был ровным, будто он говорил о необходимости починить протекающую крышу. — Ты новая. Нестабильная. Эмоции новорождённых непредсказуемы. Что будет, если в приступе ярости или страха твой дар вырвется на волю? Ты можешь убедить целый город шагнуть со скалы, и они будут думать, что летят навстречу счастью. Ты — тихий апокалипсис, который даже не нужно приводить в действие. Достаточно просто потерять контроль. В его словах не было злобы. Была лишь ужасающая, неумолимая логика. И он был прав. Мысль о такой случайной, всеобъемлющей катастрофе заставила ледяную волну прокатиться по моей спине. — Я научусь контролировать, — выдохнула я, и в голосе впервые прозвучала не уверенность, а надежда. — Как все мы. Кай усмехнулся. Это был короткий, беззвучный выдох. — Контролировать молот — да. Контролировать вирус, меняющий ДНК сознания? Нет. Его можно только сдерживать. А сдерживание рано или поздно даёт сбой. Аро этого не понимает. Он видит только силу. Я вижу последствия. Внезапно дверь скрипнула. В проёме, залитый светом из зала, стоял Аро. Его силуэт казался неестественно высоким и худым. — Простите, что прерываю, — его медовый голос наполнил каморку. — Но томление ожидания начинает жечь мне душу. И, признаться, тишина из этой комнаты куда красноречивее любого крика. Кай не двинулся с места, но всё его существо словно покрылось ледяной коркой. Аро скользнул взглядом между нами, и на его лице расцвела улыбка понимания, от которой стало ещё холоднее. — Надеюсь, ваша беседа была… продуктивной? — Она закончена, — отрезал Кай, его голос снова стал гладким и пустым. — О, я уверен, что это лишь пролог, — прошептал Аро, делая изящный жест рукой. — Пойдёмте. Ваша новая семья беспокоится. И, кажется, миссис Каллен вот-вот сделает что-то опрометчивое. Я прошла мимо Кая, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. На мгновение, уже в дверях, я обернулась и встретила его алые глаза. — Ты боишься не меня, — тихо сказала я. — Ты боишься идеи. А идею убить нельзя, Кай. Ты знаешь это лучше всех. Я вышла, оставив его в каменной темноте, но его последний взгляд — не яростный, а полный холодного, безрадостного предопределения — остался со мной. Аро, вернувшись на трон, обвёл зал торжествующим взглядом. — Ну что ж, драма окончена, а закон — нетронут! — объявил он, разводя руками. — Вы свободны, Каллены. Возвращайтесь в свой зелёный рай. Наслаждайтесь миром. — Его глаза остановились на мне. — И помните, мы всегда с интересом наблюдаем за… развитием уникальных талантов. Это было прощание. И пожизненный приговор к наблюдению. Дорога домой в Форкс прошла в напряжённой тишине. Элис сидела, уставившись в одну точку, её лицо было бледнее обычного. — Будущее вокруг тебя… — начала она, потом замолчала, содрогнувшись. — Оно не разветвляется. Оно… мутнеет. Как будто ты не выбираешь путь, а убеждаешь все возможные пути слиться в один. Это пугает.