Ненавижу твой голос

Мы с Лёхой молча проследили за ними взглядом, пока они не скрылись за поворотом. Цыпа с тяжелым гулом прихлопнул ворота, снова погружая нас в привычный полумрак, и мы, вообще не сговариваясь, в два шага дошли до дивана и с глухим стуком плюхнулись на него. — Пиздец, Даш… — протянул Цыпа, откидывая голову на пыльную спинку и раскидывая руки. — И не говори, Лех, — выдохнула я, уставляясь в дырявый потолок гаража и наконец-то расслабляя все мышцы. Цыпа немного посидел, глядя в потолок, а потом свесился с дивана, пошарил рукой где-то внизу, среди ящиков, и с победоносным звоном выудил оттуда две аккуратно закрытые крышками бутылки светлого. — На, держи, — он протянул одну мне. — Горло промочи, а то после этой ночи во рту будто эскадрон пехоты ночевал. — О, кайф, душу продам за холодненькое, — усмехнулась я, принимая бутылку. Мы с Лёхой были как брат и сестра. Да, мы общались на своем гаражном языке, не стесняясь крепкого словца, но никакой настоящей агрессии или гнили между нами никогда не было. Мы могли подкалывать друг друга, жестко стебать, но в глубине души знали: мы — семья. Свои люди, которые всегда прикроют спину. Я подцепила крышку зажигалкой, раздался привычный звонкий щелчок и легкое шипение. Я сделала пару жадных глотков. Горьковатая, ледяная жидкость приятно обожгла горло, немного приводя в чувство после этого сумасшедшего утра. Цыпа сделал то же самое, закинул ноги на старый табурет и довольно расплылся по дивану. — Бля-а-а, Кислая, ты бы знала, — начал он, с азартом глядя на меня и подвигаясь ближе, как всегда, когда собирался выложить самую сочную историю. — Ксюха эта… она только вид делает, что вся такая принцесса клубная. А на деле — сумасшедшая просто, в хорошем смысле. — Да ты что? — я с улыбкой качнула головой, скрестив ноги на диване. — А по её истерике про сиськи и не скажешь. Я думала, она тебя там подушкой прибьет нахуй. — Да это она для вида перед вами ломалась! — заржал Лёха, махнув рукой. — Ты бы слышала, как она ночью исполняла. Я её когда на диван примял, думал, сейчас начнет «ой, не надо, ой, я не такая». Ага, щас! Она в меня вцепилась, как клещ, зубами за плечо цапнула и давай ноги мне на бёдра закидывать. Я её раком развернул, прямо тут, на краю… Бля, Дах, у неё задница — ну просто пиздец мягкая, упругая. Я как дал ей первого раза, она на весь гараж застонaла. Я даже испугался, думал, соседи мусоров вызовут! Я слушала его с легкой усмешкой, отхлебывая пиво. Лёха рассказывал всё это с таким искренним, пацанским восторгом, без злобы или неуважения к девчонке, а просто как пацан, который делится с лучшим другом своей дикой радостью. Конечно, я это всё слышала, правда, помню смутно, но мы же были в одном гараже. — Ну ты лев, Цыпа, — качнула я головой, улыбаясь. — А говоришь, похмелье. Откуда силы-то взялись? — Да хрен его знает! — Лёха затянулся и снова глотнул пива. — Натурально второе дыхание открылось. Я её минут сорок раком гонял, пока у самого колени дрожать не начали. Она под конец вообще невнятное что-то шептала, скулила прямо. Короче, пацан не подкачал, держит марку! Он ткнул меня кулаком в плечо, и я ответила ему таким же легким тычком. Напряжение утра окончательно спало, оставив только уютное теплышко от пива и кайфовое чувство, что мы снова вдвоем, в своем надежном, проверенном убежище. — Ладно, со мной всё понятно, — Лёха отхлебнул ещё пива и, хитро щурясь, повернулся ко мне, опираясь локтем о спинку дивана. — А ты-то чё? Как твоя мадама? На вид — чисто фифа из инстаграма, вся на брендовых шмотках. А в деле как? Я посмеивалась, прокручивая бутылку в руках и глядя на прохладное стекло. — Да охуенно, Лёх, — искренне ответила я, сделав глоток. — Я сама, если честно, сначала думала, что она только губки дуть умеет. Ну знаешь, клубная сучка, прикоснуться страшно. А в итоге… бля, ну она реально горячая. — Серьезно? — Цыпа заинтересованно выгнул бровь. — Железобетонно. Сначала выкобенивалась для вида, а потом как раззадорилась… — я невольно улыбнулась, вспомнить, как Ника судорожно вжималась в меня и скулила на ухо. — Обожаю таких. Вроде вся из себя недотрога, а наедине податливая, сладенькая, в рот заглядывает. И кожа у неё, блять, как шелк. Вся пахнет дорогими духами, но при этом отдается без остатка. — Красота, — одобрительно кивнул Цыпа и с уважением подмигнул мне. — Умеешь ты, малая, кадрить. Я прямо душой за тебя радуюсь. Главное, чтоб не одноразовая история была, если зацепила. — Посмотрим, — хмыкнула я. — Номерками обменялись, а там видно будет. — Да ушла она вообще красиво, — хрипло заржал Лёха, представляя картину. — В твоих трубах широченных, тонущая в рубахе, придерживает ремень на талии… Чисто пацанская девка теперь. Ей твои шмотки, кстати, пиздец как шли. — А то, — усмехнулась я, допивая остатки пива. — Мой стиль кому угодно добавит шарма. Я поставила пустую бутылку на пол, откинулась на драную спинку дивана и закинула ноги в Лёхиных трениках прямо на края деревянного ящика с инструментами. Затянулась сигаретой, которую Цыпа тут же молча мне подогнал, и выдохнула серый дым в потолок, возвращаясь мыслями к этой ночи. — Да ты б видел её, Лёх, — продолжала я, прищурившись от табачного дыма. — Она же сначала, когда мы сюда только приехали, вообще сидела вся сжатая, как будто её в гестапо привезли. Локотками прикрывается, глазами своими большими хлопает, на мазут этот вокруг смотрит с таким видом, будто её сейчас прямо в грязь закопают. Ну, чистая фифа, короче. Я уже грешным делом подумала: ну всё, блять, привезла себе проблему на голову, сейчас ныть начнёт и проситься в отель или на такси. Цыпа заржал, с удовольствием затягиваясь своей сигаретой. — Во-во! Я ж говорю, они все сначала из себя недотрог корчат, а потом только держись! — Не, ну ты слушай дальше, — я качнула головой, улыбаясь воспоминаниям. — Я её за талию к себе притянула, прямо на этот наш матрас с куртками уложила, пальцами под её топик залезла… И всё, блять. Девку просто переклинило. Вся эта её клубная спесь с неё слетела в одну секунду. Она мне так в плечи вцепилась — думала, татуировки мне с кожи соскребёт! Губы горячие, сухие, шепчет какую-то дичь, сама ко мне жмётся всем телом, дрожит вся… У неё ещё кожа такая, знаешь, нежная-нежная, гладкая, пахнет этими её дорогими духами — ванилью какой-то с персиком. Контраст с нашим вонючим гаражом просто пиздец охуительный был. Лёха с уважением качнул головой, внимательно меня слушая и отхлебывая из своей бутылки. Мы всегда так сидели после жестких гулянок — без фильтров и без стыда, перемывая подробности по-братски, как два самых близких кента, которые друг про друга знают вообще всё. — А я тебе про чё. — подхватил Цыпа. — Самый кайф — это когда ты такую холёную сучку доводишь до состояния, когда она вообще обо всём на свете забывает. — Именно, — кивнула я, стряхивая пепел в пустую банку. — Я её когда гладить начала, она аж изгибаться вся стала. Ногами за меня цепляется, ротик приоткрыла, дыхание сбилось… Я ей на ухо шепчу всякие пошлости, а она только скулит да краснеет. И главное — ни разу не попыталась отстраниться, понимаешь? Наоборот, прямо просила, чтобы я не останавливалась. Я её целовала в шею, в ключицы, а у неё пульс колотится как сумасшедший. В общем, Лёх, выдала она мне по полной программе. Я давно такого кайфа не ловила от обычного съёма в клубе. — Ну ты даёшь, Даха, — Цыпа добродушно усмехнулся, ткнув меня кулаком в плечо. — Натуральный хищник. Я ж говорю, тебе только дай волю — ты любую принцессу в свою веру обратишь. Они же за тобой потом стаей бегают. — Да ладно тебе, — хмыкнула я, хотя мне, скрывать нечего, было чертовски приятно. — Просто надо чувствовать, чё девка хочет. Ей скучно с этими паиньками мальчиками, которые вокруг них на задних лапках пляшут. Ей драйва хотелось, азарта. Вот она его и получила. — Это точно, — вздохнул Лёха, сладко потягиваясь и выбивая из суставов хруст. — Короче, ночь удалась на славу у обоих. Мы с тобой прямо ударники труда, блять. Гаражный фронт выполнил норму. Я задорно рассмеялась от его сравнения и сделала ещё один хороший глоток пива. Внутри разливалось то самое приятное, ленивое тепло, когда отпускают и похмелье, и ночной угар, а на смену им приходит абсолютный покой. — Слушай, Казанова, — я скосила на него глаза, разглядывая его лохматую рожу. — А жрать у тебя в этом VIP-заведении случайно ничего нет? А то у меня от твоих историй про Ксюху и моих воспоминаний про Нику желудок уже сам себя переваривать начал. — О-о-о, ты знала, где спросить! — встрепенулся Цыпа, сияя как новенький пятак. — У меня же там, в багажнике «девятки», с пятницы пачка сосисок лежит и полбуханки хлеба! Если не сгнили — сейчас охуенный завтрак сообразим на горелке! Цыпа уже почти встал, чтобы идти к своей «девятке» за сосисками, но вдруг замер, переступив с ноги на ногу. Посмотрел на меня сверху вниз, и его вечно ржущее ебло впервые за всё утро стало странно серьезным. Он почесал затылок, тяжелым шагом вернулся к дивану и снова опустился на край. Затянулся сигаретой, медленно выдохнул серый дым и скосил на меня глаза. — Малая… — начал он тихо, подбирая слова, что для него вообще было нехарактерно. — Я вот всё хочу спросить… Ты только не быкуй сразу, ладно? Мы же свои люди. Я мгновенно просекла, куда клонится разговор, и внутри всё автоматически сжалось в жесткий, нерушимый комок. Напряглась, выпрямив спину. Лёха отлично знал, где пролегает граница, в которую мне лучше не соваться, но сейчас, судя по его роже, он сознательно решил ступить на эту минную полосу. — Лёх, если ты про секс — лучше не нужно, — предупредила я, и голос мой прозвучал куда более сухо и холодно, чем мне хотелось бы. — Да подожди ты на дыбы вставать! — поморщился Цыпа, выставив ладонь. — Я ж без подъебок, Дашка. Просто смотрю на тебя… Ты же каждую гулянку отдаешься по полной. Девочек этих красивых наглаживаешь, доводишь их до скулежа, всю себя в процесс вкладываешь, чтобы они от кайфа охреневали. А сама? Он помолчал пару секунд, всматриваясь в мое лицо. — Ты же всё время заведенная ходишь. Реально, блять, на взводе. У тебя в глазах этот голодный пар горит, ты сама от любого прикосновения искришь, а толку? Ты же никого к себе не подпускаешь. Не думала, что, может, пора бы уже и тебе хоть раз приятно сделать? Чтобы тебя разрядили нормально, а не только ты всех обслуживала? Внутри что-то резко захлопнулось. Не страх, не больная тема — просто дверь, на которой для всех висело жирное «не лезь». Я сжала горлышко бутылки так, что пальцы побелели, затянулась почти до фильтра и выдохнула дым перед собой, будто могла им отгородиться. — Не начинай, Цып, — процедила я, глядя в серую стену. — Нормально мне. Никого я к себе подпускать не обязана. — Да я не заставляю, — тихо ответил Лёха и осторожно ткнул меня плечом. — Просто переживаю. Ты себя этим напряжением изнутри жрёшь. Меня передёрнуло. Именно потому, что он попал слишком близко, захотелось огрызнуться сильнее. — Нет у меня никаких проблем, — отрезала я. — Не люблю чужие руки на себе. Не хочу — и всё. Не надо из этого психологию разводить. Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, но спорить не стал. Я криво усмехнулась и опустила глаза на его растянутые спортивки, которые висели на мне мешком. — Доеду домой, закроюсь в четырёх стенах и сама себя до ума доведу. Так, как мне надо. Сама себе хозяин. Понял? Лёха долго смотрел на меня, потом вздохнул, качнул своей головой и коротко улыбнулся — уважительно так, без дураков. — Понял, чё не понять-то, — он хлопнул меня по колену. — Упертая ты, как паровоз. Но если тебе так легче — базар ноль. Главное, чтобы ты совсем в себе это не консервировала. — Не законсервирую, не сцы, — усмехнулась я, почувствовав, как тяжелый комок в груди наконец-то начинает рассасываться. — Всё, закрыли базар. Иди уже за своими сосисками, а то у меня от твоих психологических сеансов окончательно похмелье обострилось. — Иду-иду, психотерапевт хренов, — заржал Цыпа, поднимаясь с дивана и наконец-то направляясь к выходу из гаража.