неизвестный из прошлого.

На улице послышался смех мужчин, которые пытались развести костер, подкидывая в огонь вишневые дрова. Посуда с легким стуком переходила из рук в руки. Короткостриженый мужчина отвлекся и поднялся со стула: — Я на минутку. Шаг за шагом он приближался к дому, заглянув в кухню, где стояла высокая женщина и мыла посуду. Мужчина подошёл к ней с давящей ухмылкой и, обняв за талию, проговорил: — Посуды не хватает, дорогая. Ухватив ее покрепче, он прижался к ее шее, оставляя липкие и масляные поцелуи на белоснежной коже. Женщина тяжело вздохнула и отложила тарелку. Слегка отодвинув мужа, она крикнула сыну, который сидел на лестнице: — Федор, подойди на минутку. Федор, который сидел на лестнице, нервно спрятал пачку сигарет в карман джинсов и тут же спустился к матери. Светлана обратилась к нему: — Я схожу за чистой посудой, а ты пока помой грязную. Не успел Федор и кивнуть, как мать быстро пошла прочь, стремясь уйти подальше от мужа. Михаил недовольно сморщился и плюнул в кусты. Возвращаясь к дружкам у костра, он тут же нацепил улыбку, фальшивую и натянутую. Федор встал у раковины, взяв в руки стакан и губку. Парень изо всех сил избегал компании отца и боялся привлечь его внимание. В прошлый раз пьяный Михаил с силой пихнул ему в рот кусок горячего мяса прямо с костра, из-за чего Федор сильно обжегся. На внутренней стороне щеки потом долго заживал болезненный ожог, и все ради забавы гребаного отцовского дружка, которому просто не сиделось на месте от скуки. Вечер тянулся долго, в траве сонно стрекотали кузнечики. Федор домыл посуду, как вдруг за его спиной послышался странный шорох, сменившийся тихими вздохами. Он мигом обернулся, сжав в руке влажную вилку. Эти звуки совсем не походили на голоса мужчин у костра, которые продолжали громко разговаривать и давиться от смеха. Федор насторожился, его взгляд заметался по сторонам, то и дело цепляясь за силуэты деревьев, шуршащих за окном от летнего ветра. Но парень отвлекся, когда сзади раздался голос матери. — Федор, возьми себе мясо и сестрёнке оставь, — она протянула ему тарелки и со вздохом посмотрела на тарелки. — Отнеси это им. Подросток кивнул, отодвинув странный шорох на второй план. Но стоило ему выйти во двор, как шаги стали тяжёлыми. Чем ближе он подходил к костру, тем медленнее двигались его ноги, совсем не желавшие идти дальше. В этот момент один из отцовских дружков заметил его и приветливо помахал рукой. — О, ты посуду несёшь? Давай сюда, — он аккуратно забрал тарелки из его рук и передал товарищам, оставив себе последнюю тарелку. Заметив, что она лишняя, он удивленно спросил: — Это ты для себя? Федор без слов кивнул. Мужчина дружелюбно улыбнулся и положил ему четыре сочных куска мяса: — Держи. Скажи, если захочешь еще, тут на всех хватит. Федя неловко кивнул, развернулся и пошел прочь. Этого человека он видел впервые, но тот вызвал у парня странное, давно забытое чувство, чем-то напоминающее отцовское тепло, которого он был лишён с раннего детства. Подросток оказался дома, он уселся на ступеньку лестницы и поставил тарелку рядом. Отсюда ему была видна мать, все еще стоявшая у раковины. Ее взгляд был устремлён в пустоту, будто кто-то насильно удерживал его. Светлана всегда улыбалась гостям и была жизнерадостным человеком, готовым защитить любого, но за этим фасадом скрывался несчастный, унылый ребенок, который просто мечтал сбежать. Федор знал это и всем сердцем ненавидел отца. Ведь тот угробил столь светлого человека, превратив ее жизнь в мрак. Мать оставалась здесь только ради будущего детей, которые были еще слишком малы, чтобы понять ее жертву. Федор все понимал, и от этого его ненависть становилась лишь сильнее. Парень уткнулся в колени, окончательно потеряв аппетит. Оставив нетронутую еду на лестнице, он поднялся в свою комнату и запер дверь. Но не успел Федор сделать и шага, как вздрогнул от неожиданности: какая-то белобрысая крыса лезла в его окно, которое по чистой случайности осталось открытым. Парень устало провел рукой по лицу, стараясь сдержать подступившее раздражение. — Какого черта ты здесь забыл? — Не хотел тебя пугать, Федь... А я тут по делу, — оказавшись внутри, Николай закрыл окно и с довольной миной уставился на «голубоглазую принцессу». Коля сделал несколько тихих шагов вперед и крепко прижал к себе худое тело друга. — А если тебя отец увидит? — Господи, расслабься хоть разок. Федор приподнял руки и обнял его в ответ, уткнувшись носом в плечо. Они не виделись всего сутки, но тоска по Николаю не отпускала Достоевского с самого утра. Вдруг ладонь Федора оказалась на затылке гостя, крепко сжав его пепельные волосы. — Черт, Достоевский, вообще-то больно... — парень сморщился, стараясь не пищать. — Заслужил. Нехер лезть в чужие окна без спроса. В следующий миг Федор ощутил, как наглые ладони проскользнули под майку, поднимаясь выше к груди. Но парни тут же отпрянули друг от друга, услышав резкий стук в дверь. Николай прикусил нижнюю губу, едва сдерживая смех при виде испуганного лица друга. Федор же поспешно отвернулся, пытаясь унять подступивший к щекам жар. — Федор, ты оставил тарелку на лестнице, — за дверью раздался голос матери. — Я не голоден, мам. Николай с интересом прислушался и тут же прижался к спине Федора. Его ладони бесцеремонно легли на бедра друга, а Достоевский попытался перехватить их, чтобы угомонить наглеца за спиной. — А я голоден... — горячий вздох Николая опалил ухо, переворачивая все внутри Федора вверх тормашками. Парень зажмурился и тяжело вздохнул: — Ма, оставь тарелку под дверью, я позже заберу. — Хорошо, поешь обязательно, — послышался тихий стук посуды о пол, а затем удаляющиеся шаги матери. Федор открыл глаза и покосился на самодовольную мину парня, который так и не убрал голову с его плеча. — Я тебя когда-нибудь урою, — заявил Достоевский, наконец скидывая с себя чужие руки. Он подошёл к двери и замер, проверяя, ушла ли мать. Убедившись, что в коридоре никого нет, Федор быстро схватил тарелку с пола и заперся на замок. Коля к этому моменту уже бесцеремонно повалился на кровать, подперев щеку ладонью: — У вас там внизу сатанинское собрание, или как? Голубоглазый парень тихо вздохнул и посмотрел в окно, задумавшись о своем. — Не знаю, — бессильно промолвил он, подходя к постели. Край матраса прогнулся, когда Федор опустился на кровать. Николай лишь вздохнул. Он забрал тарелку из рук друга, переставил ее на прикроватную тумбочку и потянулся к краю его футболки, намереваясь задрать ее. Темноволосый резко дернулся, глядя на белобрысого с явной отстраненностью. — Оставь, — пригрозил Федор, перехватив чужое запястье. — Нет настроения. Белобрысый удивленно приподнял бровь, но спорить не стал. Он поднялся и сел рядом с Федором. — Я могу выслушать, если тебя что-то тревожит. — Обойдусь... Ты лучше поешь. — Аппетит пропал. Я, пожалуй, пойду домой, — Николай встал с постели, бросив взгляд на замкнувшегося в себе Федора. Он протянул ладонь, желая коснуться его макушки, но в последний момент передумал и опустил руку. — Через окно выйдешь или тебя проводить? — Чтобы меня твоя мать пинком прогнала? — усмехнулся парень, направляясь к подоконнику. — Даже не поцелуешь, Федь? Федор лишь бросил на него скептический взгляд, слабо улыбнувшись: — Иди уже. Николай безобидно закатил глаза и ловко спустился вниз по водосточной трубе. Голубоглазый сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони от переполнявшего его дискомфорта. Чувство вины тяжело давило на плечи, но внутренняя сталь пока оказывалась сильнее. Федор подскочил к окну и тут же запер его. Внутри все сжималось от глухого, липкого страха. Все ведь было хорошо: Николай заботился о нем, всегда был рядом. Но Федор не мог позволить себе побыть счастливым хотя бы на минуту. Он искренне считал, что Коля достоин кого-то получше — того, кто не сломается и не бросит его в один миг. Чувство нежности к этому парню отчаянно боролось с глухой болью, пронзавшей тело насквозь. Любил ли Федор его на самом деле, если раз за разом прокручивал в голове одну и ту же мрачную сцену? Утром Федор спускался по лестнице, стараясь идти как можно тише, чтобы не разбудить сестрёнку. Вдруг он услышал взволнованный голос матери, которая стояла на кухне. Она ошарашенно схватилась за лицо, будто увидела привидение. — Как это произошло? — сдерживая слезы, спросила Светлана. Федор замер, узнав в трубке знакомый голос бабушки Коли. Он медленно подошел к матери и, увидев, что та беззвучно плачет, тихо спросил: — Что происходит?.. Светлана поспешно попрощалась и сбросила вызов. Она крепко прижала сына к себе, ласково погладив по затылку. — Твой друг, Николай... он... — Светлана запнулась. Зная, как сыну будет больно это слышать, она едва слышно выговорила: — Он в больнице, у него тяжелое сотрясение мозга... Взгляд Федора испуганно заметался по комнате. Руки матери теперь казались непосильным грузом, они давили на плечи, а не утешали. В груди сжалось что-то хрупкое и важное — то, за что держался весь его смысл жизни. В тот же день по просьбе сына Светлана поехала вместе с ним в больницу, куда привезли Колю. Машина затормозила у центрального входа. Светлану встретила бабушка Гоголя — вся растрепанная, с темными мешками под глазами. Мать Федора протянула ей пакет и маленький конверт с деньгами, но старушка поначалу наотрез отказывалась их принимать, уверяя, что их приезда и так более чем достаточно. Наконец бабушка Коли пропустила Федора в палату. Когда парень увидел Николая на белой больничной койке, его глаза тут же наполнились слезами. Друг лежал без сознания; на его лбу наливался свежий багровый синяк, но других видимых повреждений не было. Голубоглазый медленно подошёл к постели, глядя на человека, при виде которого сердце болезненно обливалось кровью. Стоило кончикам пальцев Федора едва коснуться бледной щеки, как белобрысый зажмурился и медленно приоткрыл глаза. Федор вздрогнул, встретившись взглядом с его зелёными глазами, которые теперь пристально смотрели на него. — Коль... — вырвалось у парня почти хрипло, но подступивший к горлу ком оборвал попытку сказать что-то еще. — Ты кто? — тихо спросил Коля. — И где моя бабушка?.. Федора будто обухом по голове ударили. Его взгляд испуганно заметался, сталкиваясь с абсолютно искренним, вопросительным выражением лица друга. В груди словно разрядился ток, а чужие слова болезненным эхом забились в ушах. Темноволосый попятился назад, остро желая прямо сейчас провалиться сквозь землю. «Он не помнит меня?..» Федор вылетел из палаты и бросился к матери, которая все еще разговаривала с бабушкой Коли. Парень посмотрел на Светлану почти умоляющим взглядом, всем сердцем желая поскорее уйти оттуда. — Как он? Ты поговорил с ним? — спросила Светлана, на что Федор лишь безмолвно кивнул. — Я хочу домой, — тихо выдавил он. Мать понимающе вздохнула, видя, в каком состоянии находится сын. Она поспешно попрощалась со старушкой, пожелав ее внуку скорейшего выздоровления. Свое семнадцатилетие он провел в четырех стенах, глуша тоску спиртным и лениво заедая его маминым праздничным тортом. Обжигающая жидкость опалила горло, но из-за привычки Федор почти не отреагировал на отвратительный вкус дешевого алкоголя. Каждый день теперь тянулся в этой чертовой глуши, но парень был благодарен хотя бы за то, что ему больше не нужно ходить в школу. Выпускной вечер оказался еще хуже. Федору пришлось стоять прямо за Николаем, который весело дурачился с приятелями. С этими придурками Коля никогда бы не стал общаться, вернись к нему память. Но бывший друг начисто вычеркнул Достоевского из головы, будто они никогда не были знакомы, хотя теперь регулярно сталкивались. Что в классе, что на улице — Гоголь просто не замечал его. На выпускном балу Коля танцевал с той самой приставучей девчонкой, которая так долго за ним бегала. Вспомнив, как видел их вместе, Федор едва не сошел с ума от подступившей ярости. Полупустая бутылка с грохотом полетела на пол, и темные осколки разлетелись во все стороны. Разве не этого он сам хотел, когда они еще встречались? Разве не он хотел оборвать эти отношения из-за вечного страха оказаться брошенным? Но самым ужасным было осознание: Коля теперь никогда не вспомнит, что они вообще любили друг друга. Федор с силой схватил подушку, уткнулся лицом в ткань и закричал из последних сил. Пронзительный крик быстро перешёл в беззвучные, изнуряющие рыдания. Тело окончательно ослабло от скопившихся обид. Из-за высокой дозы алкоголя в крови парня начало клонить в сон, и глаза тут же слиплись. Достоевский вырубился, раздавленный собственной злостью, вынести которую в трезвом состоянии он был просто не в силах. Федор проснулся от диких криков за дверью. Кто-то жалобно плакал у самого порога и колотил по дереву маленькими кулачками. Парень тут же вскочил с кровати, осторожно обошел разбросанные на полу осколки стекла и распахнул дверь. На полу, заливаясь слезами, сидела его маленькая сестренка. — Папа маму обижает... — навзрыд всхлипывала девочка. Темноволосый присел на корточки и крепко прижал ее к своей груди. Внезапно крики на первом этаже прекратились. Федор в тревоге прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук от матери, но в доме воцарилась зловещая тишина. Вдруг он заметил тяжелую тень, приближающуюся к лестнице. Снизу поднялся Михаил. В его руке был окровавленный нож, который он крепко сжимал в пальцах. Глаза Федора расширились от ужаса. Среагировал он мгновенно: затолкал сестру обратно в свою комнату, заскочил следом и тут же запер дверь на замок. Буквально через секунду с той стороны раздались бешеные, сильные удары. Федор бросился к тумбочке, дрожащими руками схватил телефон и попытался набрать номер полиции. — П-приезжайте, молю! — заикаясь, закричал он в трубку и отбросил телефон на кровать. Парня крупно трясло от жуткой картины, застрявшей в голове. Он изо всех сил прижал к себе сестрёнку, пытаясь закрыть ее уши ладонями, а малышка в ужасе пряталась в его объятиях. Вдруг дверь с треском пронзило лезвие ножа. Удары сыпались один за другим, оставляя в дереве рваные щели. Федор вскочил, понимая, что медлить нельзя. Сжав маленькую ладонь девочки в своей, он рванул к окну и распахнул его настежь. — Спустишься на крышу пристройки, поняла? — стараясь говорить как можно увереннее, скомандовал он. — Я... я боюсь! — плакала девочка, сжимаясь от оглушительного грохота за спиной. — Я держу тебя, не бойся, — Федор подхватил ее хрупкое тело и аккуратно высунул в окно. — Там внизу крыша, близко. Я отпущу тебя на счет «три». Раз... два... В этот момент дверь с грохотом вылетела, поддавшись под натиском отца. Федор рефлекторно разжал пальцы, отправляя сестру на безопасный козырек, а сам мгновенно перемахнул через подоконник и прыгнул со второго этажа прямо на траву. От сильного удара тело пронзила вспышка боли. Доносящиеся откуда-то издалека звуки автомобильных сирен оглушительно забили в ушах, после чего темноволосый окончательно провалился в темноту, потеряв сознание от болевого шока. Мать Федора скончалась от пятидесяти семи ножевых ударов, нанесенных в лицо, руки и живот. Впрочем, парень не слышал продолжения этой страшной сводки. Отца посадили за решетку за умышленное убийство, а опеку над детьми взяла бабушка со стороны Михаила. Жизнь в ее доме оказалась невыносимой. Не в силах терпеть гнетущую обстановку, Федор часто сбегал в их старый дом, где погибла их мать. Больше всего он переживал за младшую сестру. Девочка ежедневно подвергалась моральному насилию со стороны жестокой старухи, которая заставляла ее в одиночку убирать весь дом и до блеска драить двор — она не щадила ребенка даже в лютые зимние морозы. Федор отчаянно хотел, но просто не мог на это повлиять, ведь сам был абсолютно сломлен и потерян. Чувство тошноты выворачивало весь организм наизнанку. Вставать с кровати парню не хотелось: его держали душевные муки, глубоко впившиеся в ладони, словно болезненные стигматы. Ком, подступавший к горлу, не покидал Федора ни на минуту. Пачка сигарет давно была пуста. Он не мог заставить себя даже подойти к двери. Был ли он на самом деле запрет в комнате? Федор сам запер себя в четырех стенах, утопая в жалости к самому себе. Тягостные мысли, бушевавшие в безжизненном теле парня, были прерваны резким стуком, громко отозвавшимся в ушах. — Федя, открой дверь! — кричала младшая сестра. — Бабушка меня обижает... Достоевский не издал ни звука. Его рот лишь беззвучно приоткрылся в попытке сказать что-то важное, но голос пропал, намертво застряв в горле. — Я не видела тебя на кухне уже неделю... — Девочка сделала паузу, пытаясь подобрать нужные слова, и тихо продолжила: — Хочешь, я принесу еду сюда? Федор медленно повернулся на бок. Колющая боль внутри черепной коробки не давала ему покоя. В голове было абсолютно пусто, и сил задавать вопросы больше не осталось. Младшая сестра прикусила губу, тревожно ковыряя заусеницу возле ногтя. Вдруг она заметила старый стул, и ей в голову пришла идея. Схватив его за ножки, девочка с трудом дотащила его к двери, забралась на сиденье и дотянулась до ручки. Дверь оказалась не заперта и легко поддалась. Девочка заглянула в комнату, и в нос ей тут же ударил резкий, удушливый запах перегара и тухлятины. Заметив возле кровати разбитое вдребезги стекло, она испуганно выдохнула и прикрыла рот ладонью. — Так вот почему ты не выходил... — прошептала она себе под нос и сразу же бросилась в коридор за метлой и домашними тапками. Обувшись, малышка убрала стул в сторону и принялась осторожно подметать осколки, бережно ссыпая их в мусорный пакет. Случайно наткнувшись на недопитую бутылку с какой-то мутной жидкостью, она подняла ее и брезгливо понюхала, отчего едва не поморщилась. — Это что еще такое?.. — Девочка нахмурилась, глядя на Федора, который от невыносимой головной боли в итоге провалился в тяжелый, изнуряющий сон и теперь тихо похрапывал. К утру Федор проснулся с дикой головной болью, жмурясь от яркого света, который словно решил, что ему здесь рады. Занавески были распахнуты, а в комнате царил идеальный порядок, что удивило парня не меньше. Он спустил ноги на пол и устало потер лицо ладонью. В этот момент в комнату вошла сестрёнка, бережно неся в руках тарелку с домашней выпечкой. До Федора быстро дошло, чьих именно рук это дело и кто убрал разбитые бутылки. — Доброе утро, Федя. Я принесла тебе поесть, — она подошла ближе и протянула тарелку, но в ответ парень лишь промолчал. — Поешь, пожалуйста, ты совсем исхудал! — Малышка подцепила вилкой кусочек пирога и поднесла к его губам. Превозмогая сильное нежелание и подступающую тошноту, Федор заставил себя открыть рот ради сестры. Несмотря на малый возраст, она была удивительно чутким ребенком, всегда заботившимся о старшем брате. Кусок с трудом проскочил через ноющий ком в горле. Пустой желудок парня, который последние недели получал лишь алкоголь, удивленно заурчал. Девочка терпеливо кормила его с рук, пока Федор наконец слабо не отвернул голову. — Не хочу больше, — полушепотом выговорил он, но в знак благодарности тихо добавил: — Спасибо... Сестренка радостно кивнула, довольная тем, что брат съел хоть что-то. Она протянула ему стакан воды. Федор аккуратно взял его и сделал глоток. Забрав посуду обратно, девочка направилась к выходу. — Прогуляйся сегодня, свежий воздух полезен, — посоветовала она и тихо прикрыла за собой дверь. Парень, не отворачиваясь, смотрел на закрытую дверь, а голос младшей сестры понемногу разгонял мрак в его голове. Он должен был держаться ради нее, не опускаться на самое дно алкоголизма, в котором увяз за последние недели. Он обязан был смириться с пожирающей болью в груди и встать с кровати ради нее. Но жалость к себе глухо билась в груди, причиняя дикую боль. Федор безумно скучал по объятиям Николая и по ласковому голосу матери. Он сгорал от желания сорваться с места и побежать к любимому человеку, но разве их любовь не умерла в той больнице? И все же ради сестрёнки он должен твердо стоять на ногах, пусть те и дрожали от тяжести, а к коленям прилипла свинцовая слабость. Федор непроизвольно двинулся к выходу. Когда дверь отворилась, яркий свет болезненно резанул по глазам, привыкшим к полумраку. Парень направился к супермаркету, чтобы купить пачку сигарет и пару шоколадных яиц для малышки. В магазине его взгляд привычно скользнул по полкам со спиртным. Рука сама потянулась к бутылке с надписью «Архангельская водка», но в этот раз он сдержался — перехватил собственное запястье и силой заставил себя отступить. Федор резко отвернулся и пошел к кассе. Продавщица, которая прежде никогда не улыбалась, на этот раз вежливо встретила парня и протянула ему сдачу. Выйдя на улицу, Достоевский прикурил и затянулся сигаретой марки «Nanokings». Рядом у крыльца стояла девушка, ростом едва доходившая ему до плеча. Она оценивающе покосилась на его пачку, а затем уверенно спросила: — Пацан, продашь сигарету? Федор слегка поморщился, пытаясь игнорировать присутствие незнакомки. Девочка недовольно цыкнула и повторно обратилась к юноше: — Оглох, что ли? — Она взглянула ему прямо в лицо, сердито хмуря брови. — Сама купи, в чем проблема? — с раздражением бросил парень, глядя на нее исподлобья. Она нервно стиснула зубы и наконец нехотя призналась: — Мне четырнадцать, не продадут. — Тогда тем более. — Че? — Им здесь плевать на возраст, смело бери, раз уж начала, — Федор выдохнул серый дым и выкинул окурок в урну возле супермаркета. — Там на кассе сидит знакомая моей матери, я не могу, — буркнула девочка. Федор лишь равнодушно пожал плечами и стал спускаться по лестнице. Пораженная его безучастием, девочка на секунду приоткрыла рот, но тут же крикнула вслед: — Я денег дам! сверху! Достоевский остановился на ступеньках и обернулся к ней, вопросительно приподняв бровь: — Тебе заняться больше нечем? — Купи. — с умоляющим видом попросила она. Федор тяжело вздохнул, поднялся обратно по ступенькам и, выхватив купюру из ее рук, снова зашёл в супермаркет. Через минуту парень вернулся и протянул девочке пачку. Она тут же полезла в карман, но Достоевский остановил ее: — Деньги оставь при себе, — сквозь раздражение процедил Федор, глядя на сияющие от счастья глаза ребенка. — Святой! Парень лишь скептически прищурился на ее бурную «благодарность» и пошел прочь. Добравшись до дома, Федор открыл дверь и сразу стал искать глазами младшую сестрёнку. Бабушка придерживалась суровых старомодных взглядов, которые упрямо навязывала совсем маленькой внучке. Девочка одна стояла на кухне, неумело пытаясь нарезать картошку для супа. Старухи дома не оказалось — видимо, ушла к соседкам за свежими сплетнями. Федор полез в карман, чтобы достать шоколадное яйцо, но неожиданно нащупал там ту самую крупную купюру. Парень на секунду замер, но быстро сообразил: девчонка у магазина незаметно подкинула деньги обратно ему в куртку. Юноша раздраженно вздохнул. На этот звук сестрёнка обернулась и тепло улыбнулась брату, обрадованная тем, что он наконец-то вышел на свежий воздух. Она отложила нож в сторону и подбежала к нему: — Что это у тебя там? Федор протянул ей обе штуки, отчего девочка радостно визгнула и бросилась обнимать старшего брата. — Спасибо! Ты лучший! Юноша выдавил слабую улыбку, бережно прижимая к себе ее хрупкое тельце. — Я помогу тебе с готовкой и посудой, а ты пока сядь и посмотри, какая фигурка тебе выпадет. Федор отпустил сестру и встал у плиты, чтобы помочь доварить суп, пока малышка увлеченно разрывала обертку и хвасталась сюрпризом. Когда ужин был готов, парень вымыл оставшуюся посуду и вытер руки о висящее рядом полотенце. Достоевский налил себе совсем немного и встал у плиты, делая вид, что ест стоя. В это время сестрёнка, сидевшая за столом, жадно уплетала ужин. Несмотря на приятный аромат еды, Федора по-прежнему тошнило от одной мысли о пище. Но расстраивать младшую он не хотел — она и так сделала для него слишком много. Дождавшись, пока девочка отвлечется на игрушку, он незаметно перелил свой суп обратно в кастрюлю. Федор наклонился к столешнице, забрал пустую тарелку прямо перед ней и поставил поверх своей. Его ладонь тепло коснулась ее макушки, нежно поглаживая по мягким волосам. — Умничка, беги спать, пока кровожадная бабушка не заявилась в наш замок. Сестренка тихо засмеялась, забавно округлив глаза. Она послушно кивнула, спрыгнула со стула и задвинула его обратно к столешнице. — Спокойной ночи, Федя! — Девочка убежала в общую комнату, которую делила со старухой, оставив свет в коридоре включенным, и тут же прикрыла за собой дверь. Достоевский слабо усмехнулся и повернулся обратно к раковине. Время потянулось быстрее. В конце августа юноша подал документы в технический колледж, решив, что учеба среди людей поможет ему быстрее выбраться из затяжной депрессии. Ту наглую девчонку из супермаркета Федор теперь встречал в переулке все чаще, обычно по вечерам. Остатки совести его больше не мучили: за небольшую доплату он без лишних вопросов покупал ей сигареты и алкоголь. — Слышь, Федь, мне тут друг вот это дал, — однажды заговорщически прошептала она, выуживая из кармана маленький прозрачный пакетик с белой солью. Федор брезгливо сморщился и посмотрел на нее, как на полную дуру. — Откуда он ее, извини меня, конечно, блять, достал? Она лишь пожала плечами, докуривая последнюю сигарету. — Не мне знать. Будешь? — она протянула пакетик Достоевскому, ожидая, что тот согласится, но парень покачал головой. — А зря, мне понравилось. — Я не советчик тебе, но не переборщи с этим, — Федор выпустил окурок из пальцев, и тот скользнул на асфальт, потухнув насовсем. — Не парься, опыт у меня есть. Федор приподнял брови, поражаясь новому поколению все сильнее. То, с какой невозмутимостью девчонка держала в руках дозу наркотиков, удивляло его не меньше. — Так что, придешь завтра? — Спрятав пакетик в карман, она выпрямилась и накинула капюшон, скрывая под ним свои кучерявые волосы. Парень кивнул и помахал ей рукой. Он и сам не заметил, как начал рассказывать девчонке о своем прошлом и делиться сокровенными мыслями. Она реагировала на удивление мудро, всегда выслушивала Федора, сочувствовала его тяжелой судьбе, а порой даже давала полезные советы. Юноша считал их полной ерундой, никак не вяжущейся с ее образом жизни, но все равно ценил эту поддержку. Ей одной он признался, как горько жалеет, что тогда, в комнате, не обнял Колю. На следующий день Федор всерьез задумался о будущем. Он не планировал никуда поступать как минимум еще год, но желание обеспечить сестре достойную жизнь все-таки привело его в колледж. И вот в разгар жаркого дня парень стоял на улице вместе с будущими одногруппниками. Подростки шушукались за его спиной, обсуждая отросшие до плеч волосы, которые Достоевский не стриг уже несколько месяцев. Федору было абсолютно побоку на эти сплетни, хотя в глубине души его не покидало смутное беспокойство. Куратором группы на ближайшие два года оказался кудрявый и очень молодой парень, скорее всего, студент-старшекурсник. От него сохли не только девушки из соседних корпусов, но и парни видели в нем серьезного конкурента. Он проводил первокурсников в кабинет, четко изложил внутренние правила и рассадил всех по парам, заявив, что с этим соседом по парте им придется ладить до конца учебы. К Федору подсадили до того молчаливого и робкого очкарика, что тот заикался от любого вопроса. Из-за этого Достоевский сразу оставил попытки завязать диалог. Впрочем, мысль о том, что сосед не будет шуметь и лезть в его дела, стала единственной утешительной наградой за этот день. После пары самых нудных часов в их жизни парней наконец отпустили домой. Первый день не принес никаких сюрпризов. Федор вернулся на маршрутке, провел остаток дня с сестрёнкой, а ближе к вечеру заметил сообщение от кучерявой девчонки. Он пришел к привычному переулку возле супермаркета, но вместо нее обнаружил там двух незнакомых мужчин, которые сразу уставились на него в упор. Достоевский замер у самого входа в подворотню, не решаясь делать шаг вперед. Решив, что подруга просто опаздывает, он остался стоять, прислонившись спиной к стене. Мужчины, недолго думая, направились прямо к Федору, уверенно преграждая ему путь. — Ты знаком с Юлей? — строго спросил один из них, плотного телосложения, с заметно выпирающим пузом. Федор недоуменно перевел взгляд с одного на другого: — Вы о ком? — Не притворяйся идиотом, — тут же подал голос второй, высокий и худощавый парень, стоявший за спиной толстяка. — Это ты посадил ее на наркоту? В памяти мгновенно всплыл вчерашний разговор с кучерявой девчонкой, показывавшей пакетик с белым порошком. Значит, ее зовут Юля. Федор дернулся, собираясь сбежать, но ему тут же прилетел резкий удар кулаком в живот. Парень тяжело, со свистом выдохнул, задыхаясь от режущей боли в желудке. Худощавый резко перехватил его и намертво прижал к стене, а тот, что покрупнее, довольно усмехнулся. — Не спеши, я с тобой еще не закончил, — прохрипел толстяк. От него за километр несло перегаром. Неуклюже нагнувшись, он с трудом подобрал с асфальта острый угловатый камень и передал его подельнику, который продолжал усердно удерживать Федора. Худой мужчина тут же со всей силы ударил парня камнем по ладони, причинив Достоевскому невыносимую боль. Тот вскрикнул, но в глухом переулке не было ни души. Собрав последние силы, Федор наотмашь врезал худому в висок. Мужчина отшатнулся и разжал хватку. Тот, что покрупнее, из-за своей неповоротливости не успел перехватить парня. Федору удалось вырваться и броситься наутек, но толстяк тяжело побежал следом, из-за чего Достоевский не смог свернуть на свою улицу. Ему пришлось бежать той дорогой, куда он пообещал себе никогда не возвращаться. Парень и подумать не мог, что ему придется воспользоваться этим путем. Он резко повернул налево и оказался возле дома Коли. Преследователь, судя по всему, окончательно отстали, запутавшись в темных подворотнях, которые Федор знал как свои пять пальцев. Достоевский устало опустился на землю прямо под окном Гоголя, шипя сквозь зубы от пульсирующей боли в избитой ладони. Настоящее имя кучерявой девчонки до этого момента оставалось ему неизвестным. Он спрашивал ее, и не раз, но она всегда ловко переводила тему, будто намеренно скрывала, кто она такая. Погруженный в свои безрадостные мысли, юноша не сразу заметил, как прямо перед ним возник беловолосый парень. Из-за внезапного появления знакомого силуэта поток мыслей в голове Федора мгновенно оборвался. В груди Достоевского закололо так же сильно, как в ту самую ночь перед их самым первым поцелуем. Он был слишком истощён, чтобы со всех ног сбежать отсюда и навсегда повернуться спиной к этой чертовой дороге, к которой его непреодолимо тянуло по сей день. Федор виновато отвёл взгляд, и в этот момент Николай удивленно и зло крикнул: — Опять ты?! Юноша едва заметно усмехнулся, прекрасно понимая, как Коля заколебался видеть его то у супермаркета, то в маршрутке. Федор почти всегда крутился где-то поблизости, следуя за ним неотступной тенью, где бы тот ни находился. — Ты ранен, блядь... — С расширенными от испуга глазами Коля подошёл вплотную и ухватил Федора за плечо. Темноволосый даже не подумал сопротивляться. Он слишком долго бегал от этого зеленоглазого парня, но сейчас у него просто не осталось сил бороться. Ему хотелось лишь одного — поддаться чувствам, которые уже давно не умещались в груди. Старые обиды по-прежнему больно кусали изнутри, но Федор отчаянно пытался не обращать на них внимания. Сейчас ему было достаточно быть рядом с ним. Снова.