Ghost's Forbidden Feelings

Саймон слишком хорошо знал, что переступает невидимую, но осязаемую черту. Он понимал, что не должен так думать о младшей сестре своего лучшего друга — человека, который не раз прикрывал ему спину в самом пекле. Это было неписаное правило, закон братства, который он нарушал в собственных мыслях каждый гребаный день. Но Гоуст больше не мог отрицать очевидного: он медленно, но верно падал в эту пропасть. Он влюбился. Впервые он увидел ее несколько месяцев назад на удушливо-официальном семейном собрании на одной из военных баз. У Райли давно не было никого, кого он мог бы назвать семьей, и он оказался там лишь по случайности, предпочитая держаться в тени, подальше от шумных разговоров. И тут в комнату вошла она. Сначала Саймон даже не подозревал, что эта девушка — сестра того самого безбашенного шотландца, с которым он делил окопы, но какое то внешнее сходство, и позже личное знакомство, расставило всё по местам. С той самой секунды ее образ намертво въелся в его подкорку. Для человека, привыкшего видеть вокруг лишь грязь, кровь и предательство, она стала воплощением чего-то недосягаемо чистого и идеального. Ирония заключалась в том, что за всё время они пересекались от силы пару раз, перекинувшись лишь ничего не значащими фразами. Но для Саймона, привыкшего довольствоваться малым, этого оказалось пугающе достаточно. И вот теперь, после изматывающей, вытянувшей все силы миссии, они с Джонни возвращались домой. Впереди маячили несколько месяцев заслуженного отпуска — время тишины, прежде чем их снова бросят в мясорубку. Когда тяжелый военно-транспортный самолет наконец коснулся бетонки, и они, пройдя все проверки, вышли в шумный зал ожидания аэропорта, сквозь толпу метнулась миниатюрная фигурка. Эйми. Она подбежала к брату с такой искренней, неподдельной радостью, что у Саймона на мгновение перехватило дыхание, и с разбегу бросилась ему на шею. Соуп раскатисто, искренне рассмеялся, подхватывая сестру на руки и крепко прижимая к себе, словно проверяя, реальна ли она после того ада, из которого они только что выбрались. А Саймон просто смотрел. Он смотрел на нее так, словно шумный, суетливый аэропорт вокруг них перестал существовать. Словно вся вселенная сузилась до этой хрупкой фигуры, утопающей в объятиях Мактавиша. Гоуст не мог заставить себя отвести взгляд. И это не был тот липкий, тяжелый взгляд, полный примитивного мужского желания, каким солдаты часто смотрят на красивых женщин после долгих месяцев изоляции. Нет. Это был взгляд, пропитанный отчаянной, почти болезненной нежностью. Взгляд человека, который смотрит на свет, зная, что ему суждено оставаться во тьме. Наконец, когда брат и сестра нехотя разомкнули объятия, Призрак моргнул, сбрасывая наваждение, и заставил себя отвести от нее глаза. Он перевел тяжелый, выжидательный взгляд на друга, молча вопрошая, что будет дальше.       — Привет, — её голос прозвучал мягко, но достаточно уверенно, чтобы пробиться сквозь гул толпы. Она поздоровалась именно с ним, глядя прямо на него. Призрак чуть повернул голову в сторону Эйми, застигнутый врасплох тем, что она вообще обратила на него внимание. Внутренние механизмы защиты сработали мгновенно, возводя привычную стену отчуждения.       — Привет, — ответил он хрипло, его голос прозвучал низко, ровно и почти грубо. Он коротко, по-военному рублено кивнул ей, прежде чем снова повернуться к Соупу. Выражение его лица, скрытое за угрожающей маской с принтом черепа, оставалось абсолютно нечитаемым. Каменным. — Так где же наша группа поддержки, Мактавиш? Я ожидал как минимум приветственного парада, — саркастично бросил он, пытаясь сместить фокус внимания с младшей сестры напарника на что угодно другое. Слова должны были прозвучать как обычная казарменная шутка, легкая подколка, но сквозь искусственный сарказм отчетливо проступало глухое, нервное напряжение. Призрак не был создан для теплых семейных сцен и уютных воссоединений. Вся его прошлая жизнь, каждая шрам на теле и в душе приучили его ожидать от людей только одного — удара в спину. Вопреки здравому смыслу и приказам, которые он мысленно себе отдавал, его взгляд снова скользнул к Эйми. Он изучал ее краем глаза, цепляясь за детали. Она изменилась с их последней короткой встречи. Выглядела чуть старше, держалась увереннее, расправив плечи. Но в ней по-прежнему горел тот самый мягкий, теплый свет, который притягивал его словно магнитом, свет, природу которого он, дитя войны, не мог до конца осознать. Гоуст резко, почти болезненно отдернул взгляд, уставившись на Соупа так пристально, словно тот был вражеской целью. «Не смей. Даже не думай об этом, Райли», — приказал он себе. Думать о сестре лучшего друга в таком ключе было не просто неправильно — это было предательством. Ему нужно было держать дистанцию. Ради Мактавиша. И, что еще важнее, ради самой Эйми. Он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как тяжелеет бронежилет, хотя на нем была лишь гражданская куртка. Его взгляд впился в Соупа с интенсивностью, граничащей с пасивной агрессией. Но под этой холодной броней, глубоко внутри, разгорался совсем иной жар — тягучий, изматывающий, не имеющий абсолютно ничего общего с тем адреналиновым пламенем, что помогало ему выживать в бою. Его мысли превратились в спутанный, кровоточащий клубок из противоречивых желаний и жгучей, запретной привязанности. Часть его, самая первобытная и изголодавшаяся по теплу, отчаянно хотела шагнуть вперед, схватить Эйми, прижать к своей груди, зарыться лицом в ее волосы, почувствовать ее пульс под своими пальцами и смять эти мягкие губы поцелуем. Но другая часть — темная, изломанная, воспитанная предательствами, пытками и потерями — жестко била по рукам. Она нашептывала ему, что такой монстр, как он, с руками по локоть в крови, не заслуживает никого столь чистого и невинного, как она. Она заслуживала нормальной жизни, а не призрака с искалеченной психикой. Желвак дернулся на скрытой под маской челюсти Саймона, когда он стиснул зубы, подавляя этот порыв. Он знал, что нельзя давать слабину. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. С трудом сглотнув вязкую слюну, он заставил себя отвести взгляд от их маленькой семейной идиллии.       — Какой дальше план, Соуп? — процедил он сквозь зубы. Голос прозвучал куда более резко и грубо, чем он планировал — как лязг затвора. Ему нужно было срочно разрушить этот момент, переключиться на сухие факты, лишь бы заглушить опасные, отравляющие мысли, сводящие его с ума. Эйми вздрогнула. Услышав этот холодный, резкий тон, она инстинктивно сделала шаг назад. Вся ее расслабленность испарилась; она отступила ближе к брату, почти прячась за его широкой спиной, ее пальцы нервно скомкали ткань куртки Джонни. Глаза Гоуста расширились, и холодное выражение моментально треснуло, стоило ему заметить это движение. В его взгляде мелькнуло острое, неподдельное сожаление, когда он понял, что напугал ее. Он не хотел этого. Боже, это было последним, чего он желал в этой жизни — видеть страх в ее глазах, направленный на него. — Черт...извини, — глухо пробормотал он, и в его тоне внезапно прорезалась человеческая, почти беспомощная усталость. Саймон потянул капюшон куртки и нервно провел рукой по своим коротким светлым волосам, ероша их. Этот жест был для него совершенно нехарактерен. Обычно он контролировал каждое свое микродвижение, но в последнее время эти мелкие, предательские жесты всё чаще прорывались наружу. Словно его тело, измученное внутренним конфликтом, пыталось хоть как-то выразить те удушающие эмоции, которые он запретил себе чувствовать. Он сделал медленный, нарочитый шаг назад, увеличивая дистанцию между ними, давая Эйми больше безопасного пространства. Каждое движение давалось с трудом, словно он преодолевал физическую боль. Первобытная потребность оказаться рядом с ней, заслонить собой от любой угрозы, которая могла скрываться в тенях этого мирного города, была почти непреодолимой. Но он осадил себя. Он не имел права на эти чувства. Не после всего, что он сделал. Не с тем списком грехов, что тянулся за ним.       — Ты в порядке, Эйми? — спросил он. Голос всё еще оставался хриплым, но в нем больше не было льда. Он держал дистанцию, но его взгляд был неотрывно прикован к ее лицу. В этих глазах, смотрящих из-под темных прорезей маски, плескалась сложная, тяжелая смесь: искреннее беспокойство, скрытое напряжение и что-то гораздо более темное, глубокое и безнадежно страстное, что он не смог спрятать.       — Прости меня... — тихо слетело с её губ. Эти мягкие, неуверенные извинения Эйми ударили под дых, пронзая броню Призрака вернее любой пули. Он замер. Он совершенно не знал, как на это реагировать. В его мире не извинялись просто так, а уж тем более за то, в чем не были виноваты. Это сбивало с толку, ломало привычные паттерны.       — Нет, — резко выдохнул он, тут же подняв руку раскрытой ладонью вперед, призывая ее остановиться. — Не нужно извиняться, Эйми. — Его тон мгновенно смягчился, потеряв всю свою колючую агрессивность. Он искренне пытался ее успокоить, сгладить свою же грубость. — Это не твоя вина, ясно? Я просто... я сейчас в полном дерьме, если честно. В полном беспорядке. Слишком много мыслей в голове после командировки. Не обращай внимания. Саймон бросил быстрый, умоляющий взгляд на Соупа, надеясь, что тот, как всегда, возьмет инициативу в свои руки, отпустит дурацкую шутку и разрядит повисшее в воздухе густое напряжение. Но Джонни не спешил на помощь. Мактавиш молча стоял, обнимая сестру за плечи, и с нескрываемым, цепким любопытством наблюдал за их взаимодействием. На его губах даже играла едва заметная, чуть насмешливая полуулыбка — он явно всё замечал, читал между строк и, казалось, откровенно наслаждался тем, как непоколебимый, ледяной Гоуст теряет самообладание перед его младшей сестрой.       — ...Чёрт бы всё это побрал, — едва слышно, одними губами пробормотал Призрак себе под нос, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение. Именно поэтому он всегда держал людей на расстоянии выстрела. Человеческие отношения были слишком сложными, слишком запутанными и непредсказуемыми. На поле боя всё было просто — есть враг, есть приказ. А здесь, под прицелом ее теплых глаз и понимающей ухмылки лучшего друга, он чувствовал себя абсолютно безоружным. И у него катастрофически не хватало эмоциональных сил, чтобы с этим справиться.