Нефрит и османтус

Дождь лил третьи сутки. Облачные Глубины, всегда окутанные туманом, теперь тонули в воде. Серая пелена затянула горные склоны так плотно, что даже ближайшие павильоны казались призраками, проступающими из небытия. Водяные каскады низвергались с черепичных крыш, превращая дорожки в ручьи, а каменные чаши с лотосами — в переполненные бассейны. Вэй Ин сидела в лекарской, перебирая травы. После возвращения из Пристани Лотоса она взялась за ревизию местных запасов: многое из того, что хранилось в кладовых Лань, было закуплено лет пять назад и давно потеряло силу. Она составляла список — что выбросить, что заменить, что заказать у южных торговцев, — когда в коридоре раздался шум. Не обычный шум — не размеренные шаги слуг, не тихие голоса. А что-то совершенно чужеродное: топот бегущих ног, сбивчивые крики, звон упавшего подноса. Она выглянула за дверь и увидела Не Хуайсана. Второй молодой господин Не влетел в главный зал, как подбитая птица. Его знаменитый веер, обычно порхающий в изящных пальцах, болтался на шнурке, забытый и ненужный. Шёлковые одежды были заляпаны дорожной грязью. Волосы, всегда уложенные по последней моде, растрепались и свисали мокрыми прядями. Но страшнее всего было его лицо — белое, как бумага, с красными, опухшими от слёз глазами. Он не плакал сейчас — слёзы кончились где-то на середине пути из Цинхэ в Гусу. Но следы их остались. — Глава Лань! — голос его сорвался на крик, больше похожий на всхлип. — Глава Лань, умоляю! Брат... мой брат... Лань Сичэнь уже поднимался ему навстречу, отложив бумаги. Его лицо, обычно безмятежное, сейчас напряглось в тревоге. — Хуайсан. Что случилось? Говори спокойно. — Я не могу спокойно! — он вцепился в рукав Сичэня обеими руками, как утопающий хватается за брошенную верёвку. — Брат сходит с ума. Не в переносном смысле — по-настоящему. Он... он крушит мебель. Он не узнаёт людей. Вчера он разнёс весь оружейный зал голыми руками. Охрана пыталась его удержать — троих ранил. Он кричит, что видит врагов повсюду. А потом падает, и из носа у него идёт кровь, и он лежит, как мёртвый, а когда приходит в себя — ничего не помнит. Совсем ничего. Сичэнь побледнел. — Минцзюэ? Не может быть. Я видел его три месяца назад. Он был в полном здравии. — Три месяца назад — да. А теперь... — Хуайсан разжал пальцы и закрыл лицо руками. Голос его стал глухим, едва слышным. — Лекари говорят — одержимость. Говорят, злые духи. Они разводят руками и предлагают молитвы. Но это не духи, глава Лань. Это что-то другое. Я чувствую. Но я ничего не понимаю в медицине. А единственный, кто мог бы помочь... Он поднял глаза и посмотрел прямо на Вэй Ин, стоявшую в дверях лекарской. — Вы, — произнёс он с отчаянием. — Господин Вэй. Вы спасли второго нефрита Лань. Вы придумали эти серебряные иглы и дымное прогревание. Весь орден Не знает о вас. Умоляю. Поезжайте со мной в Цинхэ. Вэй Ин переглянулась с Лань Ванцзи. Тот едва заметно кивнул — одно короткое, скупое движение, которое она уже научилась читать как «я с вами». — Когда нужно выезжать? — спросила она просто. Хуайсан всхлипнул и чуть не рухнул на колени: — Сейчас. Немедленно. Каждый день — ухудшение. Я боюсь, что через неделю его уже не спасти.

***

Выехали через два часа. Быстрее было невозможно: нужно было собрать лекарское снаряжение, подготовить повозки, разослать срочные распоряжения. Лань Сичэнь ехал как глава клана Лань и как друг — он не мог оставить Минцзюэ в беде. Лань Ванцзи… Вэй Ин подозревала, что он просто не отпустил бы её одну. Дорога до Цинхэ заняла почти трое суток. Всю дорогу Хуайсан то спал, проваливаясь в лихорадочное забытьё, то просыпался и начинал говорить — сбивчиво, торопливо, словно слова могли облегчить его вину. Вэй Ин слушала и записывала симптомы. — Приступы ярости? Как часто? — Раз в день. Иногда два. Начинаются внезапно. — Сколько длятся? — Час. Может, полтора. Потом он падает. Спит. Просыпается — и ничего не помнит. — Кровотечения? — Из носа. Всегда после приступа. И... — Хуайсан замолчал, подбирая слова, — он стал забывчивым. Не так, как обычно — брат всегда был рассеян в быту. Но теперь он забывает имена. Иногда даже моё. Смотрит на меня и не узнаёт. Вэй Ин сжала зубы, записывая. Симптомы указывали на глубокое поражение мозга. Не духи. Не одержимость. Что-то материальное, что-то, что можно потрогать и измерить. Но что?

***

Крепость Не в Цинхэ была под стать своему хозяину: мрачная, суровая, построенная не для красоты, а для войны. Тёмный камень стен, грубая ковка ворот, минимум украшений. Внутри пахло металлом и холодом — так пахнут кузницы, где годами ковали оружие. Но сейчас эта суровая крепость была похожа на дом скорби. Слуги жались к стенам, опуская глаза. Стражники у входа носили свежие повязки — явно результат недавнего приступа. Где-то в глубине дома раздавались крики — низкие, звериные, полные такой ярости, что даже у привычной ко многому Вэй Ин кровь застыла в жилах. — Он сейчас в главном зале, — прошептал Хуайсан, нервно теребя веер. — Его связали. Но он всё равно... — Идём, — оборвала его Вэй Ин. — Я должна увидеть. Они вошли в главный зал. То, что предстало перед ними, мало напоминало жилое помещение. Это было поле боя. Тяжёлый дубовый стол, за которым, вероятно, сидел глава Не, был расколот пополам — не треснут, а именно разбит чудовищной силой. Стулья превратились в груду щепок. Свитки и карты разорваны в клочья и разбросаны по полу. На стенах — глубокие борозды от ударов. И посреди этого разгрома, привязанный к массивной колонне, сидел Не Минцзюэ. Вэй Ин видела его раньше, на военных советах в Пристани Лотоса. Это был человек-гора: высокий, плечистый, с львиной гривой тёмных волос и голосом, способным перекрыть шум битвы. Его уважали. Его боялись. Его считали одним из лучших воинов своего поколения. Сейчас это был не он. Лицо Минцзюэ опухло и побагровело. Глаза — налитые кровью, дикие, бегающие по сторонам в поисках врага, — даже не задержались на вошедших. Из разбитых губ стекала струйка крови. Верёвки, удерживавшие его запястья, были натянуты до предела, и древесина колонны трещала от напряжения. — Брат, — тихо позвал Хуайсан, но Минцзюэ даже не посмотрел в его сторону. Он что-то бормотал — обрывочные, бессвязные слова, похожие на бред. Вэй Ин сделала шаг вперёд. Лань Ванцзи схватил её за локоть: — Опасно. — Я знаю. Но мне нужно осмотреть его вблизи. — Я с вами. Они приблизились. Вэй Ин со своим лекарским сундучком, Ванцзи — на полшага впереди, готовый прикрыть в любой момент. Но когда Вэй Ин уже опустилась на колено рядом с главой Не и достала серебряную иглу для осмотра зрачков, произошло то, чего никто не ожидал. Верёвки лопнули. Позже Вэй Ин поняла: это был не приступ ярости. Это была та самая сила безумия, когда тело перестаёт подчиняться разуму и работает на пределе, разрывая мышцы и связки. Минцзюэ взревел — низко, утробно, — и рванулся вперёд. Огромная рука взметнулась, и тяжёлая ладонь, способная переломить хребет взрослому мужчине, обрушилась туда, где только что стояла Вэй Ин. Она не успела бы увернуться. Но Лань Ванцзи успел. Движение было молниеносным. Он толкнул Вэй Ин в сторону, заслоняя собой, и принял удар на скрещённые руки. Даже его, одного из лучших бойцов своего поколения, отбросило назад — Минцзюэ был чудовищно, неестественно силён. Ванцзи врезался спиной в стену, но тут же выпрямился и встал в стойку. — Усянь, назад! — крикнул он, и в голосе его зазвенел металл. Сичэнь и подоспевшая стража уже обездвиживали Минцзюэ — вчетвером, с трудом, используя цепи вместо верёвок. Глава Не бился и рычал, но постепенно его движения замедлились. Из носа хлынула кровь — тёмная, почти чёрная. Через минуту он обмяк, и его уложили на уцелевший матрас. Вэй Ин поднялась, тяжело дыша. Руки дрожали, но она заставила себя думать о деле. — Ему нужен осмотр, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим. — Немедленно.

***

После приступа Минцзюэ лежал в своих покоях, обессиленный и опустошённый. Грудь его тяжело вздымалась. Из носа всё ещё сочилась кровь, и Вэй Ин велела приложить холод к переносице. — Сейчас он безопасен, — сказала она, расставляя на столике инструменты. — Организм истратил все силы на приступ. Он не очнётся несколько часов. Лань Ванцзи стоял у двери, не сводя глаз с Минцзюэ. Руки его, принявшие удар, покоились на рукояти меча. — Вы ранены? — спросила Вэй Ин, не оборачиваясь. — Нет. — Покажите руки. — Лекарь Вэй... — Покажите, — повторила она тем тоном, каким говорила во время процедур. Он неохотно закатал рукава. Предплечья уже наливались синевой — там, куда пришёлся удар. Вэй Ин осмотрела кости, осторожно прощупала мышцы. — Трещин нет. Ушибы. Я сделаю компресс с арникой, — она подняла на него глаза. — Спасибо. Если бы не вы... — Не нужно благодарить, — ответил он тихо. — Вы рядом. Этого достаточно. Она отвернулась, пряча лицо, и принялась за осмотр пациента. Всё было значительно хуже, чем она ожидала. Тонус мышц повышен до предела, рефлексы искажены, дыхание — тяжёлое, с присвистом. Зрачки реагировали на свет странно, с задержкой. Пульс был сильным, но хаотичным — не тот ровный, спокойный пульс воина, который она ожидала. А на слизистой рта, когда она осторожно раздвинула его губы, виднелись тёмные пятна — признак хронического отравления тяжёлыми металлами. Но больше всего её беспокоило другое. Ей нужно было проверить состояние мозга. Для этого требовался особый метод.

***

Ночью, когда Минцзюэ всё ещё спал, Вэй Ин принесла в его покои необычный инструмент. Это был масляный светильник с подвижной заслонкой, которую можно было вращать, создавая на стене движущиеся тени — то быстрые, как крылья птицы, то медленные, как ползущая змея. К светильнику прилагалось небольшое бронзовое зеркало на подставке. — Что это? — спросил Лань Сичэнь, наблюдавший за её приготовлениями. — Я называю это «зеркалом души», — ответила Вэй Ин, устанавливая светильник так, чтобы отражённый свет падал прямо в глаза спящего Минцзюэ. — Это не зеркало для гаданий и не магия. Это инструмент для проверки мозга. Смотрите: когда здоровый человек видит движение, его зрачок реагирует мгновенно. Даже во сне. Мозг отслеживает движение тени и подаёт сигнал глазу. Но если мозг повреждён — а именно глубинные структуры, отвечающие за страх и агрессию, — реакция будет либо отсутствовать, либо искажаться. Она повернула заслонку. На стене заплясали тени. — Я буду показывать ему разные образы. Сначала — нейтральные: ветка дерева, птица. Потом — угрожающие: меч, оскаленная пасть. И буду следить за зрачком через зеркало. Если реакция на угрожающие образы будет слишком сильной, а на нейтральные — отсутствовать, значит, поражены именно те участки, что отвечают за агрессию и страх. — Вы это придумали? — тихо спросил Хуайсан. — Да. Только что. И не спрашивайте, сработает ли, — она усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — Проверим. Она начала тест. Первая тень — ветка, мягко качающаяся на ветру. Зрачок Минцзюэ дрогнул и остался неподвижным. Никакой реакции. Вторая тень — летящая птица. Снова ничего. Третья — меч, занесённый для удара. Зрачок резко сузился, почти до точки, и оставался в таком состоянии полных десять секунд. Затем — резкое расширение, почти на весь глаз, и снова сужение, хаотичное и неконтролируемое. — Превосходная реакция на угрозу, — пробормотала Вэй Ин, записывая. — И почти никакой — на мирные образы. Мозг перевозбуждён. Он кричит об опасности, даже когда её нет. Именно это вызывает приступы ярости. Она продолжала тест ещё полчаса, меняя тени и фиксируя реакции. Когда всё закончилось, она опустилась на табурет и долго молчала, глядя на свои записи. — Это не безумие, — произнесла она наконец. — А что же? — спросил Сичэнь. — Отравление. Сложное, спланированное. Комбинация двух веществ. Первое — тяжёлый металл. Скорее всего, ртуть. Она накапливается в теле постепенно, годами, и поражает мозг, печень, почки. Посмотрите, — она указала на тёмные пятна на дёснах Минцзюэ. — Это ртутная кайма. Классический признак длительного отравления ртутью. Она вызывает провалы в памяти, тремор, носовые кровотечения. — Ртуть? — переспросил Хуайсан. — Но откуда? Брат никогда не работал с ртутью, у нас в доме нет алхимической лаборатории... — Эликсир долголетия, — вдруг произнёс Сичэнь изменившимся голосом. Все повернулись к нему. — Минцзюэ говорил мне. Полгода назад он начал принимать эликсир долголетия, который готовило некое доверенное лицо. Он говорил, что эликсир придаёт ему сил. Я тогда не придал значения... — Эликсиры долголетия часто содержат киноварь, — кивнула Вэй Ин. — А киноварь — это сульфид ртути. При регулярном приёме ртуть накапливается в тканях и вызывает именно такие симптомы, какие мы видим. Но одна ртуть не объясняет приступы ярости. Ртуть скорее вызывает апатию и слабость. А здесь — гиперактивность, агрессия, потеря контроля. Это что-то другое. Она снова склонилась над спящим Минцзюэ, раздвинула его волосы, осмотрела кожу головы. Затем — внимательно изучила его ладони, подушечки пальцев. — Я читал об этом в одном очень старом трактате, — произнесла она медленно. — Есть редкий гриб-паразит. Он называется «кровь безумца». Растёт в сырых пещерах на западе. Его споры, попадая в кровь, поражают мозг и вызывают именно такие приступы ярости — неконтролируемые, с последующей амнезией. Сам по себе он действует быстро, но его можно стабилизировать ртутью — ртуть замедляет его рост, делая отравление постепенным, растянутым во времени. — То есть... — начал Хуайсан, и лицо его побелело ещё больше. — То есть кто-то давал вашему брату и ртуть, и споры гриба, — закончила Вэй Ин. — Вместе. В одном эликсире. Это не случайность. Это не ошибка. Это покушение на убийство. Медленное, продуманное и, — она выдержала паузу, — скорее всего, совершённое кем-то из ближнего круга. В комнате повисла мёртвая тишина. Хуайсан смотрел на спящего брата, и в его глазах, обычно испуганных и немного беспомощных, сейчас разгоралось что-то новое — холодное, твёрдое, как сталь лучшего цзинхэского клинка. — Я найду того, кто это сделал, — произнёс он, и голос его впервые за всё время прозвучал по-настоящему жёстко. — И он пожалеет, что родился на свет. — Чтобы найти отравителя, нужно больше данных, — сказала Вэй Ин. — Мне нужны образцы эликсира, если они сохранились. Нужен список всех, кто имел доступ к приготовлению. Нужны допросы слуг, поваров, лекарей. И нужно начать лечение — немедленно, пока ртуть не разрушила мозг окончательно, а гриб не спровоцировал новый приступ. — Вы сможете вылечить его? — спросил Хуайсан с затаённой надеждой. Вэй Ин посмотрела на свои инструменты. Потом на спящего Минцзюэ, чьё лицо даже во сне было искажено болью. Потом — на Лань Ванцзи, стоявшего у двери. Тот смотрел на неё с тем самым спокойным, абсолютным доверием, от которого у неё каждый раз перехватывало дыхание. — Смогу, — ответила она твёрдо. — Но сначала мне нужно понять, с чем именно я борюсь. И одно я уже знаю точно, — она обвела взглядом присутствующих. — Мы имеем дело не просто с отравителем. Мы имеем дело с тем, кто знает медицину. С тем, у кого есть доступ к редким ядам. И с тем, кто достаточно близок к вашему брату, чтобы оставаться вне подозрений. Она замолчала, но каждый в этой комнате понимал недосказанное. Где-то рядом, возможно — в стенах этой самой крепости, прятался убийца. И он ещё не знал, что его план раскрыт.