Июльский ветер

Я очнулся уже дома. Лера хозяйничала в баре и разливала виски с колой на кухонном столе-острове. Я, оказывается, лежал на диване. Дима стоял со стаканом возле Леры и выпивал. Лера отошла от него и, поднеся ко мне стакан с виски, присела на краешек дивана. — Ну и как её звали? — она протянула стакан. — Кого? — удивлённо посмотрел на неё я и взял стакан. — Ну ту девку, которую ты лапал на танцполе... — Девку?! Ааа... Настя, её звали Настя, — сказал я, припоминая, и сердце опять взволновалось. — Ну и как она тебе... Понравилась? — она положила мне руку на пах. Я вдруг стал припоминать наш танец и залпом выпил стакан с виски, потом, поставив стакан, невольно приложил пальцы к губам и провёл по ним, словно пытаясь понять, нравилась она мне или нет. — Да, наверное, понравилась... Мой ответ искривил лицо Леры, и она внезапно швырнула свой стакан с виски в стену. Я и Дима ошарашенно на неё смотрели... — Романов, ты идиот! — она обиженно на меня смотрела. — Ты конченый дебил! Она резко развернулась и быстрым шагом пошла к входной двери. Открыв её, вышла и закрыла с такой силой, что нас обдало потоком воздуха. Я посмотрел на Диму: — Сделаешь ещё виски с колой? Он стоял с полуоткрытым от удивления ртом и, прикрыв его, ответил: — Пожалуй, да, сделаю. Надо сделать... Я бы тоже выпил ещё... А у меня опять наступила апатия — в перемешку с алкогольным опьянением резкое чувство тоски, отчаяния и отрешённости захлестнуло мой разум. Я даже не заметил, как Дима вставил мне в руку стакан. Он что-то спросил, но я не слышал. Он сидел рядом и выпивал... Страх, опустошение и гнев сменяли друг друга... Опять это мерзкое состояние... Появились мысли об отце, о матери. Грёбаный неудачник... Только в штанах что-то шевелилось... Зачем я нужен в этом мире, где от меня нет никакого толка? Что бля происходит? Я пытался вернуть сознание... Кто-то рукой рылся у меня между ног. Я сфокусировал взгляд: Дима запустил руку в открытую ширинку и держался там, где я никогда бы не ожидал увидеть парня. На лице у меня было, видимо, удивление. Меня перекрыло, и я, согнув ноги, упёрся ему в грудь и, резко выпрямив их, скинул его нахрен на пол. Вскочив, я даже не обратив на него внимания, схватил с пола пустой стакан и пошёл наливать себе ещё виски. Ошарашенный Дима так и остался лежать на полу. — Тебе налить ещё виски? — я уже забыл, что он делал, мне было насрать. Мне было некогда думать о таких пустяках. Он после такого не мог отказаться и кивнул в ответ. Он так и лежал на полу, не смея встать. Я налил стакан и, обойдя остров, нагнувшись, протянул ему стакан. Когда он взял, я сразу чёкнул своим стаканом по его, пролив на него виски, и залпом выпил. Он тоже выпил. Я кинул стакан на диван и протянул ему руку, предлагая подняться: — Поехали! — Куда? — он недоверчиво посмотрел на меня, видно было, что он напуган. — Покатаемся. Не бойся, на мерседесе когда-нибудь катался? — Нет... — Ну вот и покатаешься. Не ссы, давай руку... Он протянул руку, и я, схватив его, резко с силой поднял. Он был сильно больше меня, но из меня прямо пёрла сила, так что я его чуть не перебросил через себя. Я схватил с комода ключи и, распахнув входную дверь, уставился на него. Он подчинился и, одев ботинки, поплёлся за мной. Мы спустились на минус первый этаж в подземную парковку. Свой Додж я парковал на улице — он не помещался на подземке, а вот мерседес отца стоял тут. Я открыл пассажирскую дверь и уставился на Диму, приглашая его сесть. У него не оставалось выбора — взгляд у меня был бешеный. Несмотря на моё поведение, было видно, что машина ему понравилась. Ещё бы не понравилась, это была GTS. Отец её купил незадолго до начала болезни. Жалко, что он так мало на ней поездил. Я вставил ключ и нажал кнопку. Мотор зарычал... В глазах потемнело, и я, открыв дверь, блеванул на бетон. Немного оправившись, я повернулся и посмотрел на Диму. Он испуганно смотрел на меня. — Пристегнись, ща стартанём! — Я сам пристегнулся... наверное, это была уже привычка. Дима тоже пристегнулся. Я включил трек на магнитоле и нажал на газ. Я старался аккуратно выехать с парковки, но стены и столбы как будто назло ползли на меня. Вроде получилось, и мы выехали на улицу. Я захотел к водопаду и нажал на газ. Мотор мощно зарычал, и мы поехали по проспекту. Вроде на следующем перекрёстке налево. А тут направо. Вот по этому проспекту я часто ездил на Додже быстро — он был длинным, и тут можно было разогнаться. Мэрс ревел своим мотором, а я думал о водопаде. Машина слева, объехал, следующая справа, объехал, ещё одна... Бля, сука, куда ты перестраиваешься? Я видел фары, но было уже поздно. Тормоз... Нас несёт... Удар... Дядя Саша Когда я очнулся, справа от меня никого не было, дверь была открыта. Все подушки отстрелили. Я поднял руки и посмотрел на них — они были целы, потёр болящий лоб — он был в крови, но голова вроде целая. Меня дико затошнило, и я блеванул прямо на себя. Попытался отстегнуться, вроде получилось. Дверь слева вдруг открылась, и меня за шкирятник потащили наружу. — Ты цел? — надо мной стоял толстый мужик. — Ну ты и урод! Он плюнул на меня и сказал кому-то сзади: — Лена, это подросток, он пьяный. Грёбаные мажоры! — Я видела, как второй убежал из машины, — крикнул кто-то женским голосом. — Лена, вызывай полицию и скорую помощь! — Значит, Дима живой. Я почему-то не удивился. Он был просто случайным человеком, который оказался не тем, кем хотел казаться. Я выдохнул. Меня опять затошнило, и я, лёжа на спине, блеванул. Сознание поплыло. Я лишь услышал женские крики: — Господи, Серёжа, он же сейчас захлебнётся в своей блевоте! — Блять! Вот сука! — Серёжа переворачивал меня на бок, но я уже ничего не помнил. Очнулся я уже дома в кровати. Приподнявшись на локтях, я почувствовал головную боль, на лбу был приклеен пластырь. Потрогав его рукой, я осмотрел комнату. У окна стоял дядя Саша. Почувствовав, что я проснулся, он повернулся ко мне: — Ну, как, живой? — он с тревогой смотрел на меня. — Вроде да... — я ещё раз потрогал лоб. — Машина убита? Дядя Саша вздохнул: — Стас, как ты вообще додумался до такого? Я звонил Лере, она говорила, что вы на такси в клуб ездили. — Я испуганно посмотрел на дядю Сашу. — Я ей не говорил, но она же всё равно узнает, — сказал он, поняв причину моего страха. — А машины больше нет... Это ведь память о твоём отце, чем ты думал? Я виновато опустил голову. Он, смотря на меня, улыбнулся. — Господи, как ты похож на своего отца, ты даже расстраиваешься так же. Знаешь, я когда узнал, сразу приехал. Я так рад, что с тобой всё в порядке. Дядя Саша подошёл к кровати и сел рядом со мной. — Стас! — Ммм... — Мне придётся с тебя взять слово. Если ты и дальше будешь себя так вести, ты просто разрушишь мечту твоего отца! Я, услышав эти слова, не смог сдержаться и заплакал. Дядя Саша знал, как нажать на больное. Увидев мою реакцию, он обнял меня, но продолжил: — Тебя лишат прав на год, а тебе всего лишь 19 лет. Хорошо, что никто не пострадал. Понятно, что машина — это всего лишь железка, но, Стас, тебе пора браться за ум. Я молча слушал, крепко обнимая Сашу. — Папа считал, что ты должен сразу вникать в дело, но с таким подходом моя теория понадёжней... Тебе придётся искать самому работу. Научись обслуживать для начала сам себя, потом займёмся более важными делами. С аварией я всё улажу, но и тебе придётся доказать, что ты готов к жизни. Выбор за тобой, Стас! Дядя Саша оторвал меня от себя и, держа за плечи, взглянул в глаза: — Ты готов доказать себе, что возьмёшься за ум? — Да, готов, — сказал я, утирая слёзы. — Ну вот, начнём хотя бы с этого. — Он встал и, подойдя к комоду, взял с него антидепрессанты и поставил их на стол. — Их нельзя принимать с алкоголем, про него забудь, понял? — Да... - Я посмотрел на них и почувствовал что-то похожее на надежду. Хотя бы на то, что смогу перестать чувствовать эту боль — И ты сам ищешь работу. — А какую? — я был в недоумении, я раньше никогда не работал. — Ты у меня спрашиваешь?! Тебе же жить эту жизнь, тебе и решать... Какую хочешь: официант, курьер, дворник, кондуктор... Начни снизу... Пока ты не поймёшь, как трудятся обычные люди, толку от тебя не будет. — А почему я не могу сразу пойти на руководящую должность? — А как ты можешь руководить теми, о ком ничего не знаешь? Чего будет стоить твоё руководство, если ты сам не держал лопаты в руке? От таких руководителей быстро разбегаются люди, а фирмы банкротятся, уж поверь мне... — Хорошо! Я согласен. — Я хотел стать официантом в Лерином ресторане, чтобы быть поближе к ней. Вот и пойду завтра попробую... — Вот и отлично. Тебе неделя на восстановление. В университет тоже зайди — тебя ещё не отчислили пока что, но долги у тебя уже накопились. Я разговаривал с деканом. За эту неделю как раз сдашь. — Хорошо... — И ещё кое-что... — Дядя Саша задумчиво посмотрел в окно. — Да, что ещё? — переспросил я. — Вот тебе деньги на этот месяц. Со следующего ты уже живёшь за свой счёт, иначе от всего этого дела толку не будет и мотивации тоже. — С этими словами он положил тонкую пачку денег на комод. Он тяжело вздохнул и, подойдя к кровати, снова сел и обнял меня. — Стас, я тебя очень люблю. Это всё ради твоего блага. Пожалуйста, не глупи, хорошо? — Хорошо... — у меня как будто не было другого слова для ответа. Меня всё равно охватил страх. Я никогда раньше не находился в такой ситуации. Но я в то же время понимал, что это моё спасение... Дядя Саша кивнул и, повернувшись к выходу, сказал: — Я вернусь вечером. Сегодня лучше отдыхай и по возможности не вставай. И да, вот телефон, позвони Лере — у тебя 10 пропущенных от неё. Он вытащил мой разбитый телефон из кармана. Когда он исчез за дверью, я тут же позвонил Лере. — Алло! — Алё? Почему ты не брал трубку? Мне звонил дядя Саша и почему-то спрашивал, всё ли у меня в порядке... Я тут же стала звонить тебе, а ты не берёшь. У тебя всё хорошо? — Да, относительно настолько, насколько это могло бы быть возможно. — Я не хотел ей врать, понимая, что она всё равно узнает. Но я мог ей сейчас просто недоговаривать. Она подышала в трубку и сказала: — Ладно, Романов, я на работе и пока что занята, потом поболтаем. Было видно, что она всё ещё обижена, но она хотя бы не знает, что произошло. — Хорошо, Лера. Если захочешь, приходи, я всегда тебе рад. — Хорошо, Ром... — как будто бы она смягчилась. — Пока! — Пока!