Необузданный бог войны и стратегический веер

Ближе к вечеру совместные тренировочные маневры подошли к своему логическому завершению. Ученики пика Байчжань, изрядно вымотанные интенсивными нагрузками, но искренне довольные (поскольку Шэнь Юань предусмотрительно угостил всю компанию изысканными сладостями), наконец убрались на свои территории. ​В бамбуковом жилище постепенно сгущались сумерки. Зажегши масляную лампу и вознамерившись уже полностью погрузиться в чтение очередного старинного свитка, Юань внезапно замер, услышав, как входная дверь распахнулась без предварительного стука. ​На пороге возник Лю Цингэ. Представ в одном лишь простом белом исподнем одеянии и без своего неизменного меча, он удерживал в руках деревянный поднос. На нем возвышался изящный сосуд, содержащий целебный бальзам, а рядом покоилась чаша с какими-то крайне странными, криво и неловко нарезанными фруктами. ​— Шиди Лю? — искренне удивился Юань, плавно поднимаясь с циновки. — Случилось нечто непредвиденное? ​Цингэ, сохраняя молчание, прошествовал внутрь комнаты, решительно водрузил поднос на столешницу и немедленно отвернулся к окну, скрестив руки на груди. По его напряженно выпрямленной спине невооруженным глазом угадывалось, каких невероятных внутренних усилий стоил ему данный визит. ​— Ты... ты сегодня чрезмерно много взаимодействовал с адептами, — негромко пробурчал Цингэ, не меняя позы. — Наверняка испытываешь сильное утомление. Это снадобье предназначено для эффективного восстановления ци. Наноси его на область запястий перед отходом ко сну. ​Юань застыл на месте. Сердце в его груди отозвалось трепетным теплом на эту неуклюжую, топорную протекцию. Лю Цингэ, способный без колебаний прорубить мечом целую гору, абсолютно не владел искусством выражать свои устремления посредством слов. Каждая подобная проба давалась ему с боем. ​— Благодарю тебя, Лю-шиди, — мягко проговорил Юань, неспешно приближаясь к нему со спины. — Ты проявляешь ко мне удивительную доброту. ​— Никакой я не добрый! — резко развернулся Цингэ, оказавшийся в опасной близости от Юаня. — Я просто... я всего лишь не желаю, чтобы ты подвергся недугу или обессилел! Кто в противном случае станет вступать со мной в поэтические дискуссии?! ​Юань тихо и абсолютно искренне засмеялся. Этот смех прозвучал столь светло и чинно, что у Цингэ мгновенно перехватило дыхание. ​— Хорошо-хорошо, ты совершенно не добрый, — Юань мягко протянул руку и аккуратно поправил прядь волос, выбившуюся из строгой прически Цингэ. — Ты просто мой самый упрямый и надежный защитник. ​Цингэ тяжело сглотнул. В сгустившемся полумраке комнаты его взгляд потемнел от захлестнувших чувств, удерживать которые более не представлялось возможным. Неукротимый, буйный нрав Лорда Байчжань вошел в резонанс с этой умиротворяющей нежностью Шэнь Юаня. ​— Ты болтаешь сверх всякой меры, Шэнь Цинцю, — сдавленно прошипел Цингэ. ​Подавшись вперед, он властным движением обхватил Юаня за талию сильными, привычными к рукопашным схваткам руками и крепко прижал к себе. ​Поцелуй вышел точной проекцией самого Лю Цингэ — порывистым, отчасти неловким, но сокрушительно страстным. Цингэ действовал напористо, словно вознамерившись брать штурмом неприступную крепость, однако при этом поразительно бережно, отчаянно опасаясь причинить вред кажущемуся хрупким телу Юаня. ​Юань смутился лишь на короткую секунду, а затем, издав тихий вздох, полностью расслабился в этих объятиях, отвечая на поцелуй и смыкая пальцы на широких плечах Бога Войны. ​— Цингэ... — выдохнул Юань, едва они на мгновение отстранились друг от друга. ​— Молчи, — тяжело дыша, шепнул Цингэ, уткнувшись носом в его шею. — Просто... позволь мне остаться здесь.