Moon Ears

— Не ладится что-то, — молвит Талия, кашу доедая, а сама глаз с брата не сводит — тот с утра по дому возится, а сейчас вот иглу в пальцах держит. — В рваном собралась бегать? — Виран штопает юбку, то и дело поглядывая на сестру, что от скуки круги наматывает, ровно волчонок в тесной клетке. — Потерпи, немного осталось. — Непутёвый ты, — пробурчала сестра себе под нос. — Была бы жена, быстрее было бы, веселее. А так только ты угрюмый по дому ходишь. Что же мне, век на тебя одного глазеть? — Изнывая от нетерпения, Талия уставилась в окошко. — Я тебя под боком не держу, — щурится, ловя злобный взгляд на себе, Виран и подбрасывает ей юбку. — Ладно тебе губы дуть. Иди, играй. Сестра, словно буря, вылетела за порог, только пятки сверкнули. Он усмехнулся, проводил её взглядом. За окном уже пели петухи, и где-то в амбаре скреблась мышь. Утро начиналось как всегда — тяжело, но привычно. На дворе конец лета, жара невыносимая. Многие прячутся под деревьями, да в домах от палящего солнца. Хорошо бы и самому под крышей прохладу сыскать, да дел — невпроворот: ворох сам не испарится. Виран перекинул через плечо холщовый мешок, взял в руки косу — лезвие блеснуло на солнце — и зашагал к полю, где уже маячила фигура Годвина. Только отойдя от дома, вспомнил: со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было. Да и ладно, не впервой. По дороге, почувствовав ветерок, он остановился, уперев руки в бока. Запахло выпечкой. Видать, кто-то из стаи хлеб печет. Виран улыбнулся, взглянул на небо, где птицы во всю заливались громким щебетом да прикрыл глаза. Левый, как всегда, ничего не видел — только мутное серое пятно, похожее на туман. За столько лет он привык к этому. — Ты, погляжу, помимо того, что слеп, так ещё и глух оказался, — Годвин стоял в паре шагов, вытирая лоб. — Долго стоять будешь, давай работай, солнце уже высоко! — Дождёшься, одного оставлю, без того дел хватает, — буркнул Виран, снимая рубаху и замахиваясь косой. И пошла косьба. Слаженно — только свист стали да шёпот травы. Они работали в тишине некоторое время. Годвин первым не выдержал молчания: — Слышал, племянник мой объявился. Мира сказала, он уже с утра по деревне шастает, всех девок переполошил. — Молодой, глупый, — отозвался Виран, не поднимая головы. — Перебесится. — Не так далеко от нас ушел, — хмыкнул Годвин. — Дураку через пару зим третий десяток стукнет. Я в его годы уже на Миру заглядывался. А он всё никак не угомонится. Мать его, сестра моя, уже голову седую рвёт — мол, когда ж ты остепенишься, Яр? А он только смеётся. — Значит, не встретил ещё ту, что заставит его место знать, — пожал плечами Виран. Годвин усмехнулся, покосившись на друга: — Это ты сейчас о нём или о себе? Виран замер на мгновение, потом хмыкнул и продолжил косить. — Урожай в этом году плохой. Если дожди не пойдут, будем голодать, — переводит он разговор. — Вечно ты о деле, — вздохнул Годвин. — Хоть бы раз о чём ином подумал. — Некогда мне о другом, Годя, — буркнул Виран. — Зря ты на себя рукой махнул, — указывает ему друг. — Тридцать два уж, а все ровно вчерашний щенок — один, с сестрой на шее, а бабы шарахаются, как от прокажённого. — Попусту ты языком мелишь, — хмуро оглядывая округу, выносит вердикт Виран. — Ты устал, кажись, так иди вон у жены под бок сядь да хвостом повиляй. Глядишь, приласкает, — кивает он на берегинь местных, что с ребятнёй у леса резвились. Годвин усмехнулся, но смолчал. Вместо того выпрямился, приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в сторону леса. — Ты глянь-ка, — протянул он. — Это же мой племянник с нашей Альвой идёт. Уже успел к берегиням притереться. Ну, парень — хваткий, ничего не скажешь. Виран мельком взглянул в ту сторону. Девушка шла прямо на них, насупившись. Яр же лыбился во весь рот, ровно жеребец на выпасе. Подходя к мужикам, девушка на ходу отряхнула юбку. Парень, видать, думал за ней увязаться, да только она резко обернулась, сказала коротко — он и отстал, развёл руками да побрёл в сторону деревни. — Виран, прости, что отвлекаю, — пробубнила Альва, будто боясь, что он уйдёт. — Фарея трость опять посеяла. Сказала, мол, ты давеча ветки годные в лесу собирал, может, найдётся что подходящее? Виран стоял, косу сжимая, молчал. Краем глаза заметил, как Годвин — прыткий — уж к жене своей улепётывает, только пятки засверкали. Девушка подняла на него взгляд, оглядела лицо, когда он вновь обратил на неё внимание. — Найдем, — задумчиво буркнул он. — Спасибо, — улыбнулась девка, да вдруг обернулась на крики собственного имени. — Ой, запамятовала! — и полезла рукой в кармашек. — Я заприметила, у Талии коленки вечно в ссадинах — бегает, где ни попадя, по кустам да по корягам шныряет всяким — Глаза у неё загорелись, затараторила ровно сорока: — Вот, возьми. Мазь это. Бабка на пчелином воску заварила, живицы добавила, прополису — Альва сунула быстро в свободную руку мужику. — Я ей сегодня намазала уже коленки. Ходит теперь довольная, стрекоза. Он поднес горшочек к носу. Теплый, чуть пахнет смолой и лесом и чем-то сладким, едва уловимым. — Не стоило, — молвил он глухо. Девка пожала плечами, улыбнулась: — Моё дело — передать, — развернулась она и убежала к волчатам, что уж к ней бежали, галдя наперебой. Виран смотрел на мелькающую рыжую голову, на то, как она ловко подхватила мальца на руки, как рассмеялась чему-то. В поле — тишина, только ветер в стерне шуршит. Он устало провёл ладонью по лицу, коснулся слепого глаза — будто проверить, на месте ли, не обманул ли сам себя. Горшочек в кармане грел бок. И почему-то от этого тепла было не по себе — так, будто он не мазь получил, а что-то большее, чему и названия нет, но теперь в груди что-то странно щемило — и он не знал, как с этим быть. Подумалось ему: «Талия-то обрадуется...» И от этой мысли стало легче. Вздохнул Виран, подобрал косу и побрёл к дому, тропой в обход деревни. Солнце уже садилось за горизонт, багрянец разлился по небу, будто пламя в ночи. Завтра уж продолжит. В избе он первым делом поставил воду для похлёбки — Талия, поди, проголодалась, бегая целый день. Кинул в котелок мясо, луковицу нарезал да щепотку соли туда же, задумался о чём-то своём, помешивая варево, как вдруг услышал копошение во дворе, скрип калитки. Вышел на крыльцо — а там Талия, чумазая, будто только с болота вылезла, вся в листве, в земле, а глаза горят, ровно угольки в костре. — Братец! Ты знаешь, мы с ребятами в лесу овраг нашли, а там заяц был! — выпалила она, не переводя дух. — Уши большие, длинные, а лапы — во какие! Он как нас увидал, так сразу дёру, а мы за ним! Так и провалились в овражек тот, по склону скатились! Девчушка тараторила невпопад, всё посмеиваясь, глазёнки пучила, ровно сказку рассказывала, а не быль. — А Ильга-то за нами шла, чтоб не заблудились. Как поняла, что не выберемся мы сами, так и стала Альве кричать: мол, одна нас всех не вытянет! Ты б видел их лица! — Талия захлебывалась от смеха. — Альва-то вся хуже меня извалялась, пока нас подсаживала! И ругалась, и смеялась, и руку подавала — ровно мамка! Виран какое-то время молча смотрел на сестру, всё понять не мог, в кого же она такая непоседливая, с ветром в голове. Да решил подшутить над мелкой: — Да, заставили же вы девок попотеть. Думается мне, надо было вас там бросить, чтоб устроить сладку жизнь, — заходя в дом, усмехнулся мужик, украдкой подметив, как сменилось выражение лица Талии. — Чего?! — взвилась она, влетая за ним. — Ты бы нас бросил?!! Но увидела, что брат уже достаёт из печи дымящийся горшочек с похлёбкой, и обида улетучилась, ровно дым над костром. — Садись, — буркнул он, ставя перед ней миску. — А то, пока будешь языком молоть, остынет. Она схватила ложку, надула щёки, но удержалась: — Альва нас вытащила... — добавила она тише, с теплотой в голосе. — Ругалась смешно, когда мы провалились. Сказала, что мы как волчата в нору полезли, не подумав. А Ильга потом надо мной смеялась и говорила, что я егоза суетливая. Виран слушал и понимал: она не нарадуется. И то, что Альва вытащила её из оврага, было для Талии важнее, чем все зайцы и приключения. — Ну, — сказал он, садясь напротив, — ты сегодня много где успела побывать. Завтра сиди дома. — Не-е-ет! — запротестовала она, чуть не поперхнувшись похлёбкой. — Я хочу снова к Альве! Она обещала нас к реке сводить! Виран ухмыльнулся, но ничего не ответил. Доел свою порцию, убрал миски и только тогда, когда Талия уже начала клевать носом, ровно птенец на ветке, тихо сказал: — Она обещала, значит, отведёт. Ложись спать. Талия хотела возразить, но сон уже брал своё. Она заплетающимся языком пробормотала что-то про зайца, про овраг, про подружку, которая улыбалась, когда её поднимали наверх, и ... уснула, положив голову на руки, прямо за столом. Виран покачал головой, подхватил сонную девчушку на руки — лёгкую, ровно пушинку — отнёс на лежанку, укрыл, поправил подушку и сел рядом, глядя в окно на тёмное небо. Луна уже встала над полями, выплыла из-за леса, точно рыба из глубины, и Виран долго сидел, глядя на неё, прежде чем потушил свечу. В горшочке на полке что-то теплое ещё таилось, и он, уже лёжа у себя, нащупал его рукой, поднёс к лицу. Запах меда и живицы смешался с тишиной ночи, и он закрыл глаза, чувствуя, как в груди шевелится что-то давно забытое, ровно росток под снегом.