Triplex Vinculum

~*~

      Солнце над академическим парком игралось в длинных русых волосах Джису, что кружилась, развевая платье на ветру и напевала что-то себе под нос, пытаясь разглядеть и остроконечные шпили библиотеки, и таинственные витражи аудиторного корпуса, и уютные, увитые плющом стены общежития при Эквилибриуме. Она всё больше чувствовала витающую в воздухе магию, по мере того, как продвигалась вперёд по аллее, к главному корпусу из белого мрамора и чёрного обсидиана. Её сердце трепетало, как пойманная в ладони бабочка — ведь впереди целый год чудес, открытий и, конечно же, новых друзей!..       Позади неё кряхтел Джунсу, выгружая из небольшого автомобиля очередную увесистую сумку. Он демонстративно провёл ладонью по лбу, стирая невидимую каплю пота, и сдул чёлку, лезущую в глаза. Джису на возмущения младшего брата лишь отмахнулась, взяла самую маленькую сумку из трёх и двинулась вперёд, пока младший недоверчиво косился на оставшийся багаж плюс два чемодана. Вздохнув, он схватил ручки и, краснея от усилия, поплёлся следом. Да, Джунсу ворчал, как вредный дед, но он же сам вызвался довезти Джису до Академии, а также помочь дотащить вещи до самой комнаты — альфа-инстинкт у этого пятнадцатилетнего юнца был сильнее любых заявлений о «независимости старших сестёр и омег».       Добравшись до третьего этажа, они оба застыли перед дверью. Паренёк отдувался, скидывая груз с себя, а Джису сложила руки в замок, зажмурившись и обращаясь к несуществующим Богам, надеясь на их благосклонность:       Лишь бы не стервы, лишь бы не стервы…       Дверь распахнулась прежде, чем она успела схватиться за ручку, и её встретила низкая девушка с бесконечно живым огоньком в карих глазах. — Ой, привет! — воскликнула она, явно не ожидая увидеть новую соседку при выходе из комнаты. — Ты к нам? Заходи, не стесняйся, — девушка освободила ей проход, улыбаясь широко и дружелюбно. Джису ответила такой же улыбкой, проходя внутрь и с интересом оглядывая стены своего жилища на весь ближайший год. Она вежливо кивнула, увидев на одной из кроватей ещё одну потенциальную соседку — сдержанную, с роскошными каштановыми волосами и едва уловимым цветочным ароматом. — Меня Чхве Джису зовут, — наконец представилась она, протягивая руки новым знакомым. — Ким Минчэ, а это Со Ёнджин, — Минчэ после представлений указала на две свободные кровати. — Мы тут уже немного обустроились, так что тоже располагайся.       Запах в комнате стоял лёгкий, омежий, и Джису облегчённо выдохнула. Пока она выбирала свободную кровать у окна, Джунсу, красный от натуги, втащил чемоданы и сумки в комнату и… замер. Его взгляд прилип к Минчэ, которая ловко вешала гирлянду из засушенных люминесцентных грибов над своей кроватью, и вдруг покраснел ещё сильнее. Джису прикусила губу, чтобы не засмеяться. Боже, да её братец влюбился с первого взгляда, какая классика. А ведь ещё недавно заявлял, что романтика для слабаков. Но возможно, это просто гормоны не щадят подрастающего альфу — ему же всего пятнадцать, бедняжка.       Проводив брата, который ушёл странно притихший и споткнувшийся о порог, Чхве с облегчением окунулась в тёплую атмосферу знакомства. Девочки щебетали, как весенние птицы, обмениваясь историями: все они оказались первокурсницами, немного нервничали, но больше всего их переполняло воодушевление. Минчэ мечтала стать мастером иллюзий, Ёнджин бредила древними рунами. Джису же светилась, рассказывая о своей любви к целительной магии растений. Они болтали, поедали любезно предложенное Ким печенье, и вдруг заговорили об оставшейся соседке, ведь кроватей четыре, а их пока трое. Надеялись, что это тоже будет омега, или хотя бы бета, ведь альфы — они всегда агрессивные, самоуверенные, шумные и контролирующие, и даже одна альфа легко может поставить на место трёх омег, как бы они не сплотились. Потом разговор снова перетёк на незамысловатые темы, Минчэ щедро делилась инсайдами от старшекурсников, которыми уже успела обзавестись, заселившись в общежитие ни свет ни заря, а Ёнджин рассказывала слухи о говорящих книгах в библиотеке.       Они так увлеклись, что не заметили, как пролетело время. Джису уже начала привыкать к своей кровати у окна, к запаху цветов, исходящему от Ёнджин, и к громкому смеху Минчэ, что ей уже начало казаться — они знакомы вечность. Но тут дверь открылась, привлекая к себе их внимание.       В комнату вошла высокая брюнетка, и её острый взгляд сразу же, словно по привычке, оценивающе прошёлся по комнате, задерживаясь на самих обитателях. А потом по её симпатичному лицу расплылась лёгкая улыбка, почти дружелюбная. — Привет, — произнесла она, вкатывая за собой чемодан.       Минчэ подскочила первой, как всегда, тут же оказываясь около новенькой. — Привет! Мы как раз четвёртую ждали.       Вместе с девушкой в комнату ворвался запах, сладкий, тягучий — дикий мёд, разнотравье, что-то ещё, цитрусовое. Джису пыталась уловить — альфа? Бета? Нет, определённо омега. Но омега с таким сильный и насыщенным ароматом, что Чхве на мгновение засомневалась. — Я Хван Йеджи, приятно познакомиться, — представилась новенькая наконец. — Хван?.. — переспросила Минчэ, вдруг как-то слишком странно-возбуждённым. — В смысле, Хван? — А что такого?       Минчэ оглянулась на Джису и Ёнджин, потом снова на Йеджи, и вдруг заговорщески поманила всех пальцем. — Идите сюда, — прошептала она, собирая девушек в тесный кружок, как будто собиралась раскрыть величайшую тайну академии. — Мой папа тесно сотрудничает с Хван Хисоном. Вашим отцом, да? — Она бросила на Йеджи многозначительный взгляд и получая согласный кивок. — Он мне все уши прожужжал о его «семейных пертурбациях», что, мол, Хисон довёл детей своим железным бизнес-контролем до ручки. Старший сын… — Ким сделала паузу для важности, — сбежал в другую страну, чтобы стать профессиональным спортсменом. Бросил всё! А единственная дочь… — тут её взгляд снова упёрся в невозмутимую Йеджи, — поступила в магическую академию, а не в университет финансов, и документы подавала тайком! Что же теперь будет с младшим сыном, — закончила Минчэ, разводя руками, — бедолага, наверное, под усиленной охраной.       В комнате на секунду воцарилась тишина. Ёнджин тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. — Ох, — прошептала она, глядя на Хван с новым, смешанным чувством восхищения и жалости. — Моя семья далека от бизнеса, конечно… но даже мы слышали краем уха, что дочь влиятельного Хван Хисона, подающая большие надежды, вдруг выбрала магию. Все только об этом скандале и говорят.       Йеджи выслушала это, скрестив руки на груди. Она не выглядела ни раздражённой, ни смущённой, даже улыбалась — как кошка, наблюдающая за суетой мышей. — Пф, — наконец фыркнула она. — Не ожидала, что я такая знаменитость. Думала, поступлю тихо-мирно, а тут… — А тут мы, — Минчэ улыбнулась. — Но ты не переживай, мы никому не скажем. Правда, девочки? — Правда, — кивнула Ёнджин. — Конечно, — добавила Джису. Она посмотрела на эту беглянку из золотой клетки, чей поступок говорил громче любых слов. И теперь она стояла здесь, в их комнате, с лёгкой, вызывающей улыбкой, готовая начать всё с чистого листа. Сильная. Независимая. Привыкшая к вниманию. Или, наоборот, привыкшая его избегать?       Год определённо обещал быть интересным.

***

      Первая неделя пролетела как один миг. Джису кружилась в водовороте новых впечатлений, как лист на ветру, и наслаждалась каждой секундой. Новые лекции, новые профессора, новые лица — всё это пьянило, кружило голову, заставляло сердце биться чаще. Она впитывала знания, как губка, спешила на пары, не пропускала факультативы, а по вечерам сидела в библиотеке, перечитывая конспекты и делая пометки на полях.       С Минчэ и Ёнджин Джису сдружилась быстро, даже слишком быстро. Они вместе ходили на обед, вместе возвращались с пар, обсуждали профессоров и строили планы на выходные. Минчэ оказалась душой компании — громкой, весёлой, слегка безалаберной. Со была её полной противоположностью — тихой, задумчивой, но с таким острым умом, что Джису иногда терялась после её высказываний.       А вот с Йеджи… не задалось. Не то чтобы они ссорились или как-то косо смотрели друг на друга, а просто существовали в одном пространстве. И Джису не пыталась навязаться, чувствуя, что той не нужна её дружба — или, по крайней мере, та не была готова к ней. Внутри иногда шевелилось что-то вроде сожаления, но Чхве не позволяла этим мыслям захватить себя. У неё были Минчэ и Ёнджин. Этого было достаточно, а раз Хван сама не идёт на контакт, то и пусть.       Но как бы Джису не отвадила себя, в голове было слишком много мыслей о Йеджи, а точнее, об их схожести. С первых же занятий они показали себя с лучшей стороны, что даже заслужили похвалы от самого скупого профессора по основам магии, назвавшим их самыми способными студентками на потоке. На самом деле Чхве привыкла быть лучшей и чувствовала почти детский восторг, когда кто-то хвалил её. Гордилась собой, но не из тщеславия, ведь она правда старалась, чтобы быть впереди всех. И тут вдруг нашлась та, кто ни в чём не уступал ей. Правда в целительстве и алхимии Джису всё же не было равных уже с самого начала, в то время как боевая магия явно была стихией Йеджи. Но соперничества между ними не возникло. Наоборот, Джису прониклась уважением к своей молчаливой соседке. Она видела, как та пашет на тренировках, как не сдаётся после поражений, как помогает другим студентам — тихо, без лишней помпезности.       Но всё её уважение и некое восхищение испарилось, как только идиллия в их уютной комнатке закончилась. Мелочь, из-за которой они начали спорить на повышенных тонах, раздулась до невероятных размеров, как снежный ком, катящийся с горы. Воздух между ними искрился, расстояние в три шага превратилось в километровую пропасть, кулаки сжимались, словесный конфликт грозился перейти в драку. Минчэ с Ёнджин с трудом разняли их, но с тех пор эти двое ссорились постоянно, по любому поводу и без: то из-за расписания на двери, то из-за забытой на столе тетради, то из-за того, кто первым идёт в душ. Джису была упряма и вспыльчива, язык просто не желал оставаться за зубами, когда вокруг царила несправедливость. К счастью, омега быстро остывала — покричит, руками помашет, и максимум через пять минут после ссоры уже забудет, из-за чего сыр-бор, готовая мириться. Если, конечно, оппонентка шла навстречу.       Но Йеджи не шла, оказавшись злопамятной сучкой — как-то раз Джису после перепалки, видя её хмурую физиономию, поинтересовалась, чего та до сих пор дуется. Хван только посмотрела на неё и фыркнула, отвернувшись, а Су вновь завелась, хоть уже и забыла, по какой причине они грызлись пару минут назад.       В отличие от младшей, Йеджи никогда не повышала голоса во время ссор, не кипела, не рвалась в честный бой на кулаках с боевым ором, что бедным Минчэ с Ёнджин уже уши закладывало, когда они пытались удержать бушующую Чхве. Злость Хван была тихой, вкрадчивой, словно змея, которая сворачивается кольцами перед броском. И лучше бы она обрушивала на оппонентку весь свой исполинский гнев вместо этих ледяных слов и пронзительного взгляда, пробирающих до мурашек. Джису чувствовала кожей, как феромоны Йеджи давят, доминируют, отчего хотелось прятаться, хотя они обе были омегами. Отвратительное чувство, а Чхве ничего не могла с этим сделать, продолжая реагировать, съёживаться, после взрываться в попытке защититься.       Соперничество перекинулось на учёбу. На парах они сверлили друг друга взглядами, на тренировках старались показать себя лучше, на контрольных писали быстрее, чтобы первыми сдать листок. Так и продолжалось; дни складывались в недели, недели в месяцы, а их противостояние не утихало — скорее, приобретало новые, всё более изощрённые формы. Каждая поднятая для ответа рука, каждая похвала профессора, каждая запись в журнале успеваемости становились ещё одним очком в их негласном соревновании.       Быт не мог оказаться не тронутым; на общей кухне они сталкивались часто, и каждый раз это заканчивалось «мини-дуэлью». Джису не могла сдержать злорадной улыбки наблюдая за тем, как поверженная Йеджи оттирает сжённую кастрюлю, но тут же оскорбилась, когда та, огрызнувшись, назвала её вчерашнее печенье «цементным». — Я не понимаю, откуда у тебя вообще руки растут, — ехидно подметила Джису, творя настоящее чудо с тушёнными овощами на сковороде, пока Йеджи пыталась попробовать свой пересоленный суп, уронив в него ложку. — А я не понимаю, как ты умудряешься быть такой громкой, — парировала она, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. — Это моё природное обаяние. — Это твоя проблема. — Бесишь, Хван. — Взаимно, Чхве.       Минчэ и Ёнджин давно перестали обращать на них внимание, привыкнув к фону из перепалок, как привыкают к тиканью часов или шуму за окном, и лишь переглядывались, вздыхая.       Несмотря на своё искреннее желание иногда убить друг друга, они не переходили черту. Их козни были почти невинными: спрятать конспект, подложить на стул канцелярскую кнопку, поставить солонку вместо сахарницы. Детский сад, но для них — настоящая война. И со стороны видимо было даже весело наблюдать, иначе не объяснишь, почему Минчэ иногда специально провоцирует их, чтобы посмотреть, как они заводятся и начинают грызться.       Их соперничество стало легендой потока, если не всей академии. О них шептались за спиной, кто-то болел за Джису за её открытость и эмоциональность, кто-то за Йеджи за её выдержку и холодный ум. Сравнивали их с кошкой и собакой, или с огнём и льдом, но на самом деле, их тандем — это огонь и газ. Точно такая же взрывоопасная смесь.       Джису сама не понимала, что происходит — она не была злым человеком, не хотела себе врагов, особенно среди тех, с кем жила под одной крышей. Но Йеджи каким-то невероятным, необъяснимым образом выводила её из себя как по щелчку пальцев, и внутренний агрессивный зверёк Су просто не мог усидеть на месте, готовый разорвать эту узкоглазую выскочку.       Они во многом были равны: по учёбе, по силе, по упрямству. И это равенство раздражало, потому что ни одна не хотела уступать. Так и жили: ссорились, ссорились и ещё раз ссорились; бесили друг друга на полную катушку, со всей страстью, на которую были способны две омеги, упершись друг в друга, как бараны. Или, в их случае, как овцы.

***

      То, что Джису была очаровашкой, знали все, как и она сама. Поэтому неудивительно, что у неё с самого начала появились ухажёры. Омега вежливо улыбалась и отказывала. Какие ей свидания, у неё нет времени — учёба, тренировки, и, конечно, бесконечная грызня с Йеджи, которая отнимала львиную долю сил и нервов. Однако, один ухажёр всё-таки смог пробить её броню, своим ненавязчивым вниманием овладев её сердцем. Как-то ей повезло столкнуться с одним альфой по имени Сынмин, а там слово за словом, встреча за встречей, и вот они уже пара.       И конечно, это стало ещё одним поводом для соперничества. — Хван, ты видела, какой он заботливый? — спрашивала Джису, демонстративно поправляя шарф, который Сынмин сегодня заботливо накинул ей на плечи. — А твои ухажёры? Где они? — Не интересуют меня эти ухажёры. — Ах да, ты же у нас занята исключительно учёбой, — Джису притворно вздохнула. — Как скучно.       Йеджи бесилась. Не потому, что ревновала — ей было плевать на Сынмина и на всех остальных. Её злило другое: у Джису был парень, а у неё — нет, хотя ухажёров к ней липло не меньше, чем к Чхве, а то и больше. И однажды в столовой, видя, как голубки милуются, что у окружающих начинался диабет, Йеджи, сидящая за соседним столом прямо напротив них, сверлила соперницу взглядом, желая запихнуть эту ложку, с которой она кормит своего Сынмин-и, ей поглубже в глотку. И ведь знает младшая, что делает — поправит ему воротник, вытерет ему уголок губ и бросит на Хван короткий, победный взгляд, беззвучно усмехаясь. Йеджи смотрела это представление с каменным лицом, хоть глаз и дёргался.       Так сверху ещё и надоедливый третьекурсник вился вокруг неё, будто так и напрашивался, чтобы Йеджи воткнула ему вилку в глаз, пока не метнула её в сторону довольной Чхве. Минхо, самоуверенный альфа, уже не первый день увивался за Йеджи как котёнок, не понимая, что ему явно не рады. И сейчас он сидел рядом, осыпал её комплиментами и чуть ли не пел оды о её прекрасности, получая в ответ лишь сухое «угу». Хван не сводила глаз с Джису, пропуская слова Ли мимо ушей, и когда тот собрался было уже пойти на отчаянные меры по завоеванию внимания симпатичной омежки, она резко повернулась к нему с нечитаемым выражением лица. Минхо даже стушевался, притихнув под её тяжёлым взглядом. — Минхо. — Да?.. — Будешь моим парнем?       У Ли отвисла челюсть, и он, замерев, несколько секунд просто хлопал глазами, переваривая услышанное. Йеджи же выглядела так, будто её предложение было совершенно обыденным, простым, ничем не примечательным. — Чего?.. — у Минхо даже сел голос, и он с трудом прохрипел, всё ещё пытаясь осознать услышанное. Йеджи невозмутимо моргнула, спокойно повторив: — Будешь моим парнем? Да или нет?       Альфа тут же пришёл в себя. Встрепенулся, поправил рубашку, выпрямился и с улыбкой от уха до уха счастливо отчеканил, будто ждал этого предложения всю жизнь: — Конечно да.       Йеджи кивнула и снова посмотрела на Джису. Та, заметив перемену, перестала сюсюкаться с Сынмином и уставилась на них с выражением «что здесь происходит?». Хван усмехнулась — едва заметно, одними уголками губ — и отвернулась. Она победила. Хотя бы в этот раз. Пусть это и была, пожалуй, самая глупая причина, чтобы начинать отношения, но она ни за что в жизни не призналась бы в этом Чхве. Даже под пытками.

***

      Спортивные игры всегда было событием в академии, которое собирало всех студентов и преподавателей в одном месте ради зрелища. Команды сражались за трофей, и в этом году, в виде исключения, выставили и состав первокурсников, что уже успели показать свою силу. Правда, всё равно никто не давал новичкам и шанса, так как основная команда третьекурсников считалась непревзойдённой гордостью Эквилибриума.       Как позже оказалось, первокурсников сильно недооценили — ведь стоило Хван Йеджи выйти на поле, как тут же всем стало ясно, кто новая звёздочка академии. Она двигалась, как хищник, без лишних движений, ставя прочнейшие щиты и атакуя с такой скоростью, что противники не успевали перегруппироваться. Брала на себя троих, четверых, а то пятерых — и справлялась без проблем, холодно, расчётливо, почти жестоко.       И когда последний третьекурсник рухнул на траву, разрядив щит, на табло загорелась победа первокурсников. Сенсация. И смотря на Хван, которая стояла в центре поля, даже не запыхавшись, Джису почувствовала, как внутри разрастается что-то непривычное и непонятное. Уважение. Джису хотелось его спрятать, закопать, уничтожить — они же враги, — но поняла, что сделать этого не может.       После игры Йеджи окружили поздравляющие — она сдержанно улыбалась, кивала, отвечала без особого энтузиазма, а потом ускользнула в сторону раздевалок, пока все отвлеклись на вручение трофея. Что-то повело Чхве вслед за старшей, хоть она и пыталась отдёрнуть себя, но ноги уже не слушались. Для приличия, она подождала под дверью минуту, хотела уже развернуться, но какое-то странное предчувствие заставило её всё-таки зайти, чтобы увидеть на сером кафельном полу маленькие капли крови, ведущие к скамейке, на которой разместилась Хван. Её мантия лежала на полу, как и верх спортивной формы, так что омега оставалась в одних штанах и топе, и по предплечью, тонкой алой струей, стекала кровь. Йеджи пыталась самостоятельно перемотать рану, сжав зубы до скрипа, но кровотечение не останавливалось и бинт намокал на глазах, приобретая красный оттенок. — Тебя ранили? — вылетело прежде, чем Джису успела осознать. Йеджи взглянула на неё исподлобья, явно недовольная, что её застали в таком положении, и вновь отвернулась, тщетно пытаясь пережать артерию и одновременно наложить повязку. — Не твоё дело. Иди празднуй со всеми. — Не пойду, — младшая подошла ближе, несмотря на то, что всё внутри кричало «уходи». — Дай посмотрю. Хван, не будь дурой, — строго пробурчала она, когда Йеджи попыталась отодвинуться. Та раздражённо вздохнула и была вынуждена принять помощь, но с таким видом, будто делала одолжение. Джису обязательно разразилась бы гневной тирадой о её гордости ни к месту, но от запаха железа желудок начинало неприятно сворачивать.       Она присела рядом, разматывая бинт и оглядывая порез. Длинный, глубокий, с ровными краями — видимо, во время игры какая-то магическая атака всё же её задела. Чхве вздохнула, заглядывая в сумку и вытаскивая антисептик. — И ты даже не пыталась обработать? — проворчала она. — Некогда было. — Идиотка. — Сама такая.       Пока Джису смоченной салфеткой убирала кровь с кожи, Йеджи вдруг усмехнулась, покачав головой — не зло, скорее устало. Младшая недоумённо выгнула бровь, и тогда она произнесла: — Ты всегда такая упёртая? — А ты это так и не поняла?       Хван лишь хмыкнула, и на этом их разговор закончился.       Когда кожа вокруг раны стала чистой, Джису достала палочку — короткое заклинание, и рана начала затягиваться на глазах. Через пару секунд на месте глубокого пореза остался только розовая полоска, которую омега сверху закрыла чистой повязкой. — Готово. Через дня два-три и следа не останется. — Спасибо, — тихо пробормотала Йеджи, сжав и разжав пальцы на пробу — ни боли, ни скованности. Джису улыбнулась — искренне, впервые за последнее время без вызова.       И кажется, что-то между ними изменилось и теперь это не исправить.       Ладить они от этого, конечно же, не начали; ссорились, как и раньше, спорили по каждому поводу, бросали колкости при каждой встрече. Но где-то глубоко внутри, спрятанное под слоем постоянного соперничества и желания что-то доказать, начало зарождаться нечто новое. — Бесишь, Чхве, — во время очередной перепалки сказала Йеджи на следующее утро. — Взаимно, Хван, — ответила Джису, фыркнув.       Но прозвучали они гораздо мягче, чем раньше. И может быть — только может быть — в их глазах мелькнуло что-то, похожее на дружеское тепло.

***

      Постоянные ссоры давно стали их странным способом общаться, но в тот день всё пошло не так с самого утра. Йеджи была на взводе — после разговора с отцом, как позже выяснилось. Джису не знала этого и просто сказала что-то не то, попав под горячую руку. Детали стёрлись, осталось только чувство — как лавина, которая нарастает, захлёстывает, не даёт дышать.       Йеджи впервые кричала. Ещё и так, что Минчэ с Ёнджин боялись не то что вмешаться, а пошевелиться. Но Джису, сама заведённая до предела, не оценивала потенциальную угрозу. Она готова была в любую секунду вцепиться в горло своей оппонентки, срываясь на визг и кидая предметы. Запах Хван стал невыносимо тяжёлым; Джису казалось, что её придавливает к полу от этих феромонов.       Когда Йеджи вдруг сделала шаг к ней, сжав кулаки, Джису поняла, что больше не может — стены по ощущениям сжались вокруг неё, воздух в лёгких кончился, а из глаз потекли слёзы от злости, обиды и бессилия. Она не помнила, что было дальше. Кажется, Йеджи сказала что-то очень обидное. Или она сама сорвалась. Но она уже выбежала в коридор, даже не надев обувь, в одних носках, мчась куда глаза глядят, лишь бы подальше.       Очень быстро спустившись по лестнице, она выбежала из здания общежития, пересекла аллею и свернула в глубь парка, где никто не ходил по ночам. Только когда ноги отказались нести, а дыхание перехватило, Джису остановилась, опустилась на скамейку и разрыдалась без стеснения, громко всхлипывая и размазывая слёзы кулаком. Возможно, прошёл час или два, но небо уже потемнело, зажглись звёзды и одиночество плачущей омеги нарушал лишь филин, что ухал вдали.       Джису уже успокаивалась, продолжая сидеть на месте, обнимая коленки, когда раздались шаги. Она даже не повернулась, ведь по одному слегка горьковатому запаху мёда было ясно, что приближалась к ней никто иная, как Хван Йеджи. Чхве насупилась, с самым гордым видом отвернувшись в сторону, хотя перед этим успела удостоить соседку недоброжелательным взглядом. Йеджи остановилась в паре метров от неё, ссутулившись, выглядя так, будто её тоже придавила нелёгкая ноша к земле. — На, — буркнула она, бросив на скамейку рядом большой тёплый плед и ботинки Чхве на землю. — Уйди. — Не уйду, пока не обуешься. — Я сказала — уйди! — А я сказала — обуйся! — Йеджи снова повысила голос и тут же прикусила язык.       Джису хотелось закричать, прогнать её, сделать больно — так же, как было больно ей. Но вместо этого она почему-то просто вздохнула раздражённо и нагнулась, натягивая злосчастные ботинки. — Довольна? — Нет, но это лучше, чем ничего, — Хван села на другой конец скамейки, оставляя между ними пространство.       Они так и не проронили больше ни слова, сидя рядом уже продолжительное время. Ночь была холодной, и плед, который Йеджи бросила рядом, так и манил теплом. Но Джису не брала его из принципа. — Зачем ты пришла? — спросила она наконец. — Не знаю, — неожиданно честно ответила Йеджи. — Наверное, чтобы извиниться. Я… была не права. Я не должна была срываться на тебе. — Ты всегда срываешься, я уже привыкла, — фыркнула младшая, обхватывая себя за плечи. Грёбанный ветер и грёбанная Йеджи — не сидела бы та рядом, Су уже давно укрылась под тёплой, мягкой тканью. Хван не нашлась, что ответить, судя по её продолжительному молчанию, и Джису не намеревалась продолжать их беседу. По-хорошему, она должна была уже уйти, но что-то удерживало её рядом. И спустя пару минут, не повинуясь голосу разума, Джису всё-таки произнесла: — Знаешь… я устала.       Она сама поразилась своей откровенности, заткнувшись и понадеявшись, что Йеджи не станет развивать эту тему. Но как назло, та повернулась к ней, недоумённо выгнув бровь, и спросила: — От чего?       Пути назад не было, и Джису вздохнула, признаваясь: — От наших постоянных ссор. Мы могли бы быть подругами, ну или просто игнорировать друг друга. Но вместо этого… — Чхве сглотнула, чувствуя, как слова в прямом смысле застревают в горле. Она не хотела продолжать, ведь покажет слабость перед той, кого считала своим главным врагом. Но Йеджи сидела рядом и не пыталась перебить, слушала, и почему-то это заставляло младшую говорить. — Мы тратим время на глупые споры. — Это мы умеем, — немного грустно усмехнулась Хван.       Ветер шелестел листвой, и воздух был таким чистым и холодным, что каждое слово казалось льдинкой, которая падает и разбивается о землю. Джису пыталась согреться, в упор игнорируя плед, пусть это и глупо — ей ничего не нужно от Йеджи. Даже тепло. — Ты замёрзнешь, — подала голос старшая, видя, как Чхве дрожит, но упрямо хмуриться, делая вид, что ей нормально. — Не твоя забота. — Я знаю, но ты же сама сказала, что устала враждовать, — Хван помолчала, а потом вдруг подвинулась ближе, разворачивая плед и накидывая его на чужие плечи силом. — Так что считай это жестом доброй воли.       Джису хотела скинуть плед, но вместо этого только крепче сжала тёплую ткань. Плед пах мёдом, и этот запах, который раньше раздражал её до искр из глаз, теперь навевал на неё чувство уюта и безопасности — то, чего Джису сейчас больше всего не хватало.       Расстояние между ними незаметно сократилось, и вот они уже сидели почти прижавшись плечами друг к другу, молча наблюдая за звёздным небом. На удивление, холод отпускал, так как тепло пледа и близость старшей омеги согревали Чхве. Улыбка сама возникла на её губах, и она тихо проронила: — Знаешь… ты не такая уж и страшная, когда не злишься. — А ты не так уж и бесишь, когда не такая громкая, — парировала Йеджи. Джису фыркнула, украдкой взглянув на собеседницу: в свете луны лицо той было гораздо мягче, не таким строгим, как днём. Она казалась почти уязвимой — но в этом была своя красота. — Может, попробуем? Не ссориться. Хотя бы неделю, — вдруг предложила Чхве. — Неделю? Это же испытание. — Я знаю. Но я готова хотя бы попробовать.       Йеджи мешкалась, сомневалась, впервые показав свою неуверенность. Видно было, что она сама устала и совсем не против пойти на мировую, но видимо гордость и привычка никогда не отступать делали своё дело. Всё-таки пересилив себя, Хван вздохнула, выдавив: — Ладно. Давай попробуем. Это что? — удивлённо выгнула она бровь, видя, как Джису протянула ей руку с оттопыренным мизинцем. — Помиримся на мизинчиках? В детстве я так со всеми мирилась. Это святое. — Серьёзно? — Абсолютно.       Йеджи фыркнула, но не долго думая, её мизинец нашёл мизинец Чхве. Решать проблемы по-детски конечно забавно и совсем не в духе Хван, но… зато некая непосредственность, которой ей не хватало, очень в духе Джису. — Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись, — с самой невинной улыбкой проворковала младшая, качая их сцепленные руки, на что Йеджи не сдержалась, прыснув. И повторила тоже самое, подаваясь влиянию уже бывшей соперницы, отражая её улыбку. Стало заметно теплее.       Вскоре часть пледа оказалась и на плечах Хван. Между ними исчезло как физическое расстояние, так и та стена, что они возвели в своей бессмысленной битве за место лучшей. Странно было вот так сидеть с человеком, с которым вы готовы были друг другу глотки перегрызть, и просто молчать без былой вражды. Но это было, возможно, даже самую малость приятно.       Изменилось ли с тех пор что-то? Кардинально. Но не так сразу, а постепенно — кирпичик за кирпичиком, они выстраивали уже не преграду, разделяющую их, а мост, который их объединит. Да, они всё ещё спорили, бросали друг в друга колкости, пытались доказать, кто из них лучше. Но вместо какой-либо злобы пришёл почти детский азарт без желания уязвить или сделать больно. Время шло, весна сменила зиму, приближалось лето, а это означало, что скоро сессия и конец первого курса. Джису стала спокойнее, научилась не взрываться по каждому пустяку, а Йеджи — мягче, перестала отгораживаться от всех стеной холодности. Они всё ещё были разными, но эта разность больше не разделяла их — наоборот, дополняла. И их отношения из простого сожительства и вежливого товарищества переросли в нечто большее — как минимум потому, что именно Джису первая узнала, что пара Ли-Хван рассталась. На Йеджи это расставание никак не отразилось, что не скажешь про младшую, которая тоже разошлась со своим кавалером. Сынмин хоть и был хорошим парнем, но Джису поняла, что этот вариант не для неё, и они вдвоём тихо-мирно приняли решение остаться друзьями. Но всё равно было грустно, что их общее будущее, которое омега успела нарисовать в своей голове, рассыпалось, как карточный домик.       Йеджи её подавленное состояние заметила, когда они сидели вместе в библиотеке после пар, готовясь к зачётам. Проводить время в компании друг друга они стали в два раза больше, и теперь это было не вынужденно, как раньше, когда им приходилось уживаться в одной комнате, в одном классе, за одной партой. — Ты как? — спросила Хван, стараясь выглядеть отстранённо. Всё ещё не привыкла вмешиваться в чьи-то душевные переживания, но она исправлялась, хоть это и давалось ей тяжеловато. — Нормально. Грустно немного, но… это пройдёт, — Джису попыталась улыбнуться, хоть и вышло это натянуто. Йеджи с ней согласилась, кивнув, и тема была закрыта. Но по пути в комнату, она поступила весьма неожиданно — положила руку на плечо Чхве, по-дружески приобняв. — Не загоняйся, эти дурацкие альфы того не стоят, — буркнула она, отвернувшись. Эта попытка поддержать тронула Джису — и вся грусть сама как-то улетучилась под тяжестью чужой крепкой руки.       Назвать друг друга «подругами» они ещё не осмеливались, избегали даже этого понятия, но скрыть от окружающих свою связь уже не могли, став той самой слаженной командой, о которой говорили преподаватели, пытаясь унять конфликт двух лучших студенток. Джису иногда думала о том, что может в будущем они признаются хотя бы сами себе, что стали друг другу гораздо больше, чем просто соседки, которых помимо комнаты объединяло и насыщенное соперническое прошлое.       Но это только в будущем. Возможно в ближайшем.

~*~

      В какой-то степени Рюджин повезло родиться альфой, а не омегой, ведь течки ей поверх всех своих проблем ещё не хватало. Периодически терпеть жар, отчего пот стекает по телу ручьями, ломоту в суставах, тянущие спазмы внизу живота она не была готова. А вот Джису оказалась омегой организм которой работал исправно, как швейцарские часы, потому она проснулась со слабостью в теле и едва ли смогла сесть на кровати, как тут же упала на подушку от головокружения.       Йеджи уже вовсю хлопотала рядом с подругой, когда Рюджин, сквозь сон учуяв приторно-сладкую землянику, подскочила, как ужаленная. Не успела она проснуться, как из её рта посыпались вопросы, а сама она сползла на пол, едва ли не запутавшись в одеяле: — Что? В чём дело, что случилось? — она подбежала к омегам, по пути натягивая тапки, и её взгляд упал на покрасневшее лицо Джису и покусанные губы, а слух уловил сдержанное мычание. — О боже. О боже. Что делать? Чем помочь? Может, вызвать кого-то? Или… — Рюджин, дыши, всё под контролем, — перебила Йеджи твёрдым голосом. Она протянула Джису небольшой пузырёк с тёмной жидкостью — заранее приготовленное Чхве зелье, подавляющее течку. Джису послушно отпила, поморщилась от горечи, но допила до конца. Спазмы стали стихать, но не ушли полностью. Жар тоже отступил, но остался где-то под кожей, готовый вернуться в любой момент. — Лучше? — Немного, — ответила Джису, откидываясь на подушку. — Спасибо.       Рюджин всё это время стояла как вкопанная, сжимая край футболки в побелевших пальцах. Её лицо было белее, чем штукатурка на потолке. — Ты чего? — спросила Йеджи, заметив её состояние. — С тобой-то что? — Я… я просто… волнуюсь. — Это заметно. Дыши. Она не умирает, это просто течка. — Я знаю, но… — Никаких «но». Всё нормально.       Йеджи подошла к шкафу, достала форму, начала одеваться. Рюджин застыла на месте и не знала, что делать. — Ты идёшь на пары? — спросила она у Хван. — Ну конечно, а ты нет? — Я… не знаю, — Рюджин посмотрела на такую беззащитную Джису, что у неё сжалось сердце. — Не хочу оставлять её одну…       Йеджи понимающе кивнула, застёгивая пуговицы на рубашке. По ней было видно, что и она не хочет оставлять подругу в таком состоянии, но занятия не ждали и пропустить их нельзя было. Обе понимали, что Джису не ребёнок, что это её не первая течка и зелье подействует как максимум через час. Но беспокойство роилось где-то на краю здравого смысла, лишь усилившись, когда Чхве открыла глаза, с такой тоской посмотрев на соседок. Йеджи отвернулась, лишь бы не послать пары нахрен и не остаться, а Рюджин пришлось повторить за ней, ускоряя сборы.       Через десять минут они были готовы. Йеджи стояла у двери, нетерпеливо постукивая пальцами по косяку, пока Шин поправляла одеяло на своей омеге, проверяя, есть ли рядом вода, лекарства. — Рюджин, пора, — позвала Хван, по-тихоньку теряя терпение. — Иду, — но альфа не спешила. Она так хотела остаться, хоть головой и понимала — идея не самая лучшая. Всё-таки омега в течке, и пусть сейчас её сладкие феромоны на внутреннюю сущность никак не влияют, только заставляют немножко ёрзать от волнения, Рюджин не знала, сможет ли справиться с собой, если вдруг инстинкты решат взять над ней верх.       Джису, видя её замешательство, привстала в кровати, пытаясь улыбнуться. Мягко подтолкнув альфу в сторону двери, она произнесла: — Иди, это всего лишь течка. — А вдруг тебе станет хуже?.. — Не станет. — А если… — Джинни, — Чхве покачала головой, не выдерживая жалобного взгляда Рюджин перед собой. Утянуть бы её под одеяло и долго-долго обнимать и целовать. Ну вот кто придумал обязательное посещение пар?..       Рюджин, понимая, что разводит трагедию на пустом месте, тяжко вздохнула и взяла себя в руки, прилагая невероятные усилия, чтобы наконец направиться к двери. Однако Хван и не шелохнулась, когда альфа поровнялась с ней. Будто размышляя о чём-то, она смерила младшую внимательным взглядом, а потом перевела его на Джису, что заинтересовалась происходящим. — Ладно, оставайся, — наконец выдохнула она. — Ты… серьёзно? — глаза Рюджин радостно загорелись, и она бы точно завиляла хвостом, как щенок, но её пыл поугас, когда привычные сомнения подкрались к ней сзади. — А пары?.. — Отмажу тебя как-нибудь перед преподами, — Йеджи махнула рукой, уже разворачиваясь к двери. — Придумаю уважительную причину, не переживай.       Она взялась за ручку, но задержалась, и прежде чем Шин на радостях умчалась бы опекать Джису, она подошла к ней, молча взяла за запястье, и аккуратно провела пальцами по коже. Рюджин вздрогнула, не ожидая подобного, а после почувствовала, как по спине бегут мурашки от чужого, почти нежного касания и теплой ладони, так бережно обхватившей её руку. Она невольно затаила дыхание, когда сквозь запах земляники, заполнившей всё воздушное пространство комнаты, она почувствовала знакомые нотки мёда. И засмотревшись на сосредоточенное лицо Йеджи в паре сантиметров от собственного, она и не заметила, как на месте касания её пальцев возникла небольшая метка — странный символ, который засветился на секунду и погас. — Это что?.. — Временный способ связи, — ответила Йеджи, не спеша отпускать её руку. — Объясню позже, сейчас мне уже бежать надо. Удачи вам, веселитесь, — она хитро прищурилась и скрылась в коридоре, и только через пару секунд до Рюджин дошло, что значил этот взгляд на прощание. Она зарделась вплоть до кончиков пальцев, и несмело повернулась к Джису, что вся светилась, несмотря на своё состояние. — Ты слышала? Я остаюсь, — альфа подошла ближе, садясь на краешек кровати. — Слышала, — голос Джису был мягким, чуть хриплым. — Спасибо, что не ушла. — Я бы не ушла, даже если бы Йеджи не разрешила. Просто… втихую вернулась бы, — призналась Рюджин, краснея. — Какая ты дерзкая.       Рюджин не смогла не улыбнуться, наблюдая, как Чхве тихонько хихикает, и её сердце переполнялось нежностью. Украдкой подоткнув одеяло, она наклонилась вперёд, шепча: — Чем тебе помочь? Может, воды принести? Или ещё зелья? — Не надо, — Джису покачала головой. — Просто посиди со мной. Пожалуйста.       Рюджин кивнула и послушно взяла омегу за руку — осторожно, будто боялась сделать больно, — и почувствовала, как та сжала её пальцы. — Ты пахнешь… хорошо, — проговорила Джису, устраиваясь по-удобнее, сворачиваясь калачиком. Рука альфы сама потянулась к её растрёпанным волосам, чтобы поправить, и Чхве прильнула к ней ближе, задерживая касание. Рюджин смутилась, но руки не отдёрнула. — Слушай… ляг со мной.       От такого предложения альфа замерла вместе со своим сердцем, глядя в невинные глаза Джису. Она хотела отказаться, но когда омега жалобно протянула «пожалуйста» с капризными нотками, она зажмурилась со всей силы, стараясь дышать и не задохнуться от смущения. — Пожалуйста, Джинни… мне плохо. Я хочу, чтобы ты была рядом. — Но, Джису, я… — Рю-ю-ю, — протянула та, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты не хочешь быть со мной? — Хочу! — почти в панике выпалила Шин, всеми силами стараясь не идти на поводу у омеги и в тоже время не обидеть её. — Я просто… рядом посижу, ты спи… — Ляг, — уже почти приказным тоном сказала Джису, хмурясь и дуя губы. — Джису, я не могу… — Можешь.       Рюджин вздохнула. Ну вот и как ей сказать, что альфе нежелательно находиться рядом с течной омегой? Инстинкты не дремлют даже у неё, и в любой момент ситуация может выйти из-под контроля. Шин-то не против, но она действительно переживает, а Джису хоть бы что — не получив своё, она шмыгнула носом и демонстративно отвернулась к стене, обидевшись.       Поняв, что ситуация патовая, Рюджин моментально разулась и юркнула под одеяло, на самый край кровати. Она старалась сохранять дистанцию, но Джису, очень быстро простив глупую альфу, тут же придвинулась ближе, всё также спиной, не поворачиваясь. Шин аккуратно обняла за талию, прижимая к себе и ткнувшись носом в её затылок, виновато бурча: — Прости, не обижайся только… — А я буду обижаться, — проворчала Джису, с сама прижалась к ней сильнее, как котёнок, ища тепло. — Я больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю.       Джису, смилостившись, повернулась к ней, уткнулась носом в плечо, обхватила руками, вздохнула — и затихла. Даже сквозь одежду Рюджин чувствовала исходящий от её тела жар, а проведя ладонью по её затылку, почувствовала влажные от пота волосы. Прислушалась к дыханию омеги — прошла минута, и та уже сопела, успокоившись в объятиях младшей. Было страшно даже пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой, потому альфа замерла, позволяя омежьим феромонам полностью заполнить её лёгкие.       Вот она и пропала — всего один жалостливый взгляд, и Рюджин готова горы свернуть, лишь бы не видеть чужих слёз, даже если это просто каприз и манипуляция. Даже уже плевать, что такое близкое нахождение рядом неразумно — альфе хочется, чтобы её омега была спокойна и счастлива, и теперь ей придётся приложить немало усилий, чтобы держать себя в уздах, не срываясь на животные инстинкты.       Хотя, может зря Рюджин переживает насчёт потери контроля — она же «неправильная» альфа. Даже если соблазняющие феромоны до сих пор не разбудили её сущность внутри, стоит ли беспокоиться, что та вообще очнётся?       Пока всё идёт хорошо, и Рюджин позволила себе лежать рядом со спящей Джису, слушая её ровное дыхание и медленно перебирая её мягкие волосы. Возможно, она бы продолжила себя загонять и дальше, пока спустя около получаса не раздалось бы шуршание, похожее на ветер. Шин огляделась, ища источник шума, но окно было закрыто, да и на улице не то чтобы ветрено. Шум не утихал, и прислушавшись, альфа поняла, что это у неё в голове. — Рюджин, меня слышно?       Шин подскочила на месте, озираясь, пытаясь найти говорящего, но в комнате никого, кроме неё и Джису не было. Голос знакомый — спокойный, низкий, немножко насмешливый, совсем, как у Йеджи. Вот и докатились — у альфы уже звуковые галлюцинации из-за всех этих переживаний… — Тише-тише, не пугайся, — спешно добавил голос в голове, но Рюджин испугалась лишь больше, чуть ли не хватаясь за панически громко стучащее сердце. — Это Йеджи. Я сейчас всё объясню, не паникуй.       Младшая перевела дух, упав обратно на подушки и уставившись в потолок, чувствуя явный дискомфорт от продолжающегося постороннего шуршания в своей голове. Голос звучал так, будто Хван стояла рядом, прям над ухом, но она была где-то в аудитории на занятии, и Рюджин не могла смириться с этим диссонансом. — Помнишь же про метку на запястье? — начала терпеливо и почти ласково пояснять Йеджи, и почти моментально паника отступила, сменяясь любопытством. — Так вот, как я и сказала, это временный способ связи — направляешь ману в эту метку, говоришь вслух и тот, у кого такая же, тебя слышит. Попробуй тоже — сосредоточься, направь ману, метка загорится и я тебя услышу.       Рюджин недоверчиво помялась, всё ещё на автомате осматриваясь, ожидая увидеть Йеджи в любом углу комнаты. Переведя дыхание и сосредоточившись, как и было сказано, она подняла руку, посмотрела на едва заметный символ на своей коже, и почти ощутила, как магическая энергия скапливается в этой точке, начиная слабо светиться, как догорающий уголёк. Такой контроль магии вообще не её конёк, но почувствовав, что кожа на запястье заметно потеплела, она поняла, что делает всё правильно. Чувствуя себя странно неловко, будто кто-то за ней подглядывал, Шин прокашлялась и как можно тише прохрипела, дабы ненароком не разбудить омегу рядом: — Меня слышно?.. — Слышно, — Хван, судя по голосу, улыбнулась. — Молодец, быстро освоилась. — Это… странно. — Привыкнешь. Как Джису? — Спит. Кажется, ей стало лучше. — Значит, подавитель подействовал. Но до вечера она будет слабой и капризной, так что придётся потерпеть. А ты как? — Я… нормально, — Рюджин посмотрела на спящую Джису, наконец привыкнув к голосу старшей в своей голове. — Немного волнуюсь, конечно, вдруг что… — Не волнуйся, она не кусается. Хотя во время течки всякое бывает… — Йеджи! — чуть громче прошипела альфа, чувствуя, как щёки моментально загораются румянцем. Хван лишь хихикнула, довольная собой. — Шучу-шучу. Но имей в виду, Джису в течку обходится и без секса, по-крайней мере в первый день точно, — Рюджин покраснела на этих словах ещё больше. — Ей нужны обнимашки, поцелуи, ласка и прочая смазливая ерунда. Она вообще не может находиться в это время одна, отойдёшь на метр — обидится и начнёт капризничать. — Это я уже поняла, — тяжко вздохнула Шин, вспоминая, как Джису надула губы и отвернулась к стене. — Тогда удачи, — хмыкнула Йеджи. — Если что — связывайся. — Хорошо.       Наконец-то шум в черепной коробке стих, метка погасла, и Рюджин осталась одна. Ну, если не учитывать Джису, что свернулась калачиком у неё под боком и сладко сопела. Рука снова на автомате легла на её макушку, слегка зарываясь в светлые пряди. Глядя на расслабленное лицо старшей, альфа не смогла сдержать улыбки — такая красивая во сне, губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают, щёки слегка румянные. Так и хочется её поцеловать — легонько, нежно, со всей любовью. Рюджин недолго боролась с этим желанием; приблизилась, замирая в сантиметре от чужого лба, и на секунду замешкалась, ведь это так неловко целовать спящую — а вдруг она проснётся? Но губы уже невесомо коснулись своей цели, оставляя на коже мягкий невидимый след; задержавшись на секунду дольше положенного, Рюджин отпрянула, с замирающем сердцем наблюдая за изменениями на лице Чхве. Та даже не поморщилась, только вздохнула глубже и придвинулась ближе, ища тепло девушки. Не проснулась. И тогда младшая немного расслабилась, улыбаясь от уха до уха, ведь от смущения ей будто все скулы свело. Пытаясь успокоить своё сердце, она продолжила медитативно гладить омегу по голове, вскоре и сама погружаясь в дрёму.       Время текло медленно, тягуче, и казалось, что можно лежать так, никуда не спеша, вечно. Но когда ближе к обеду желудок напомнил о себе тихим урчанием, Рюджин нехотя разлепила глаза, решив что-нибудь приготовить. Да и к тому же Джису тоже проснётся голодной, в таком обессиленном состоянии ей наверняка нужно как можно больше топлива в виде пищи, потому альфа осторожно выпуталась из чужих тёплых объятий, садясь на кровати и протирая лицо ладонями, чтобы окончательно проснуться. Едва ли ноги коснулись пола, как за её спиной раздалось капризное ворчание, заставившее её замереть: — Куда ты собралась?       Джису даже глаза продрать не успела, а уже готова разводить трагедию и обижаться, глядя на свою альфу с такой тоской, будто та решила не просто оставить её одну на пару минут, а кинуть раз и навсегда. — На кухню, — как можно мягче произнесла Рюджин, не сдерживая улыбки. Растрёпанная, сонная, хмурая омега с надутыми губками — ну не прелесть ли? — Приготовить что-нибудь надо, обед уже почти. — Я не хочу есть, — буркнула Джису, придвинувшись ближе и прижимаясь к спине младшей.       «Зато я хочу», — хотела было ответить Шин, но поняла, что в данной ситуации это не аргумент. — Ладно, никуда не пойду, — она вздохнула, даже не предпринимая попыток сопротивляться, и забыв про голод. Чхве расплылась в довольной улыбке, и почти мурлыкнув, потёрлась носом в районе изгиба шеи альфы, дыша глубоко и ровно. Будто пытаясь впитать в себя как можно больше чужих феромонов, что так успокаивали и заставляли чувствовать себя в безопасности. — М-м-м, — промычала омега, прижимаясь губами к хребту, пуская по телу младшей разряд тока и мурашки. — Ты так вкусно пахнешь, прям и хочется скушать, — Джису усмехнулась, хитро прищурившись, видя, как Рюджин краснеет от макушки до пят. — Ты не подумай плохого, а тебя не съем. Не сегодня.       Последнее она произнесла с таким явным намёком, что даже такая тупоголовая альфа поняла, о чём речь, и захотела ещё больше растаять, как тот самый шоколад, которым пахнет. Рюджин нервно рассмеялась, надеясь, что Джису просто шутит, и наслаждалась тем, как омега ластится к ней, почти по-кошачьи мурлыча. Уже и не хотелось никуда идти, только таять под едва ощутимыми поцелуями старшей, сжимать её ладони на своём животе, и не думать, что существует что-то, кроме этого момента.       Правда, пришлось отвлечься друг от друга, когда в комнату зашла Йеджи. Она недоумённо моргнула, видя, как сладкие голубки милуются, сидя на кровати, и ухмыльнувшись уголком губ, покачала головой, проходя внутрь и ставя на стол контейнеры с едой: — Надеюсь, я не сильно помешала, — Рюджин смущённо потупила взгляд, тем временем пока Джису вообще не смущало присутствие подруги, и она продолжала тискать свою альфу в объятиях. — Я вам со столовки покушать принесла, а то такими темпами с голоду помрёте. — Спасибо, — тихо пробормотала Шин, улыбнувшись, и попыталась всё-таки расцепить замок из рук омеги, но та лишь недовольно проворчала что-то неразборчивое и обняла крепче, давая понять, что никуда младшая от неё не денется. Йеджи закатила глаза, изображая, как ей тошно от влюблённых феромонов и сюсюканий парочки, и махнула было рукой, собираясь опять оставить их одних, но Рюджин её остановила: — А ты не будешь есть? — Я не голодна, к тому же у меня ещё собрание с командой. Не переживай, я от одного пропуска приёма пищи не загнусь, — ладонь омеги легла на темноволосую макушку, слегка растрепав, и Рюджин почувствовала себя смущённым щенком, который не знает, как реагировать на неожиданную ласку. Но Йеджи как будто сама застеснялась от этого жеста, отдёрнув руку и отводя взгляд, прочистив горло. — Ладно, я пойду. Обязательно проконтролируй, чтобы Лиа поела, силом накорми, если она отказываться будет, а то я её знаю. — Иди уже, — беззлобно буркнула Чхве, сверля старшую хмурым взглядом из-за плеча Рюджин. Обменявшись с подругой колкостями, Йеджи вышла, провожаемая взглядом Шин. Было бы неплохо им всем троим вместе пообедать, но раз Йеджи куда-то надо, то кто такая Рюджин, чтобы уговаривать её остаться? Да и судя по тому, как спешно Хван покинула комнату, дела у неё срочные.       Рюджин обратила внимание на два контейнера с едой, которые источали приятные запахи, автоматически включая процесс слюноотделения; Йеджи, вся занятая, смогла выкроить время, чтобы позаботиться не только о своей подруге с шалящими гормонами, но и своей соседке-альфе, и этот факт приятно грел душу. И как только Хван хватает сил для стольких забот… — Есть будешь? — взяв один контейнер, грея пальцы о тёплые стенки, она обернулась к Чхве, что приняла задумчивый вид, размышляя над ответом. — Может быть… если ты покормишь меня с ложечки.       Ну и как отказать этим хитрющим глазкам?       Рюджин без лишних слов взяла со стола ложку, и, устроившись на кровати удобнее, подчерпнула всё ещё горячий суп и поднесла его к губам. Джису открыла рот, съела, и довольно зажмурилась. — Вкусно, но ты вкуснее. — Джису! — Ну а что, я неправду говорю? — Давай без этого, — устало пробурчала Шин, но на самом деле ей очень нравилась и такая, слегка игривая Джису. Пусть уши и пылали хуже факелов. Она будет совсем не против, если омега продолжит себя так вести, но позже — сначала нужно её накормить. — Ещё? — Да, пожалуйста, — Джису улыбнулась, и ради этой невинной мордашки, Рюджин готова была кормить её с ложечки целую вечность.       После плотного обеда (Чхве всё же съела и первое и второе, теперь жалуясь на то, что чувствует себя набитым шариком) они снова привычно устроились под одеялом в обнимку, хоть Джису вскоре весьма наглым образом улеглась на альфу сверху, прижимая к матрасу всем своим небольшим весом. Рюджин пыталась возмущаться, но когда глазки омеги заблестели, нижняя губа задрожала и прозвучала фраза «ты не хочешь быть со мной? Хочешь, чтобы я ушла? Хочешь бросить меня?», она в очередной раз смирилась, позволяя старшей и дальше нежиться на её груди. Обвив тонкую талию омеги, Шин растворилась в этом умиротворении и покое, разнежившись настолько, что чуть ли снова не задремала, прижавшись губами к светлой макушке, но тихий, мелодичный голос Джису взбодрил её, когда омега подняла голову, чтобы взглянуть в лицо своей девушке. — Знаешь… Йеджи такая классная, — начала она с улыбкой, и Рюджин отчего-то затаила дыхание. — Пусть она и раздражает иногда, но она правда удивительный человек. Даже сейчас я в этом убеждаюсь: у неё собрание, но она выкроила время, чтобы заскочить и проверить, как мы тут, ещё и поесть принесла. Она реально заботливая, хоть и делает иногда вид, что это не так…       Говоря о подруге, голос Джису смягчился, и от нежности в нём, сердце болезненно сжималось. Рюджин в который раз убедилась, какая же у них потрясающая дружба — иначе не будет ведь Чхве так тепло отзываться о Йеджи, если это не от всего сердца?       А Джису тем временем, настроившись на какую-то откровенную и сентиментальную волну, продолжала, задумчиво играясь с прядкой волос Рюджин: — Ещё и ответственная, и сильная. Я иногда думаю, как же она всё вывозит: учёба, тренировки, команда, и мы, со всеми нашими проблемами. А она всегда рядом, если что подставит плечо, и я знаю, что на неё можно положиться в любой ситуации… ты представь, как её будущей альфе повезёт, жаль, что она только с учебниками, да тренировочными манекенами и встречается. Так хочется, чтобы она нашла человека, с которым будет счастлива… — Джису вдруг замолчала, а после хихикнула, взглянув в глаза Рюджин, что заметно притихла, уйдя куда-то в себя и не смея прерывать её внезапные признания, — но хорошо, что пока у неё есть мы, да?       Альфа заторможенно кивнула, натягивая улыбку. Каждое слово Джису, сказанное без задней мысли, с той самой любовью, которую омега чувствовала к своей подруге, отзывалось в ней эхом. Конечно она знала, что Йеджи классная, ответственная, заботливая, сильная и так далее; Рюджин всё это видела своими глазами и не могла не соглашаться с каждым словом омеги.       Проблема была в том, что эти мысли, в отличие от Джису, вызывали в ней совсем не дружеский трепет.       Ведь альфа почти поверила, что может управлять своими чувствами. Посвятив всю себя Чхве и не допуская «неправильных» мыслей о Хван, ей казалось, что симпатия к старшей омеге заметно притихла, и она даже думала, что может «отключать» её. Но чувства, к сожалению, нельзя включить или выключить, такая сложная штука не подчиняется таким простым механикам. Когда казалось, что их можно приглушить, одно неаккуратное слово — и они напоминают о себе, вылезая из самых глубин души, куда альфа со всей силы пыталась их запихнуть. Джису, сама того не подозревая, нажала на этот рычаг, и всё самое грязное, что Рюджин от неё скрывала, всплыло на поверхность. И винить в этом омегу никак нельзя, ведь она никак не причастна к тому, что Шин сама запуталась и до сих пор не может распутаться.       Как бы сильно Рюджин не хотела, как бы не старалась — она не может разлюбить Йеджи. — Ты чего задумалась? — голос Джису вырвал её из размышлений. — А? — альфа моргнула, возвращаясь в реальность, даже и не заметив, когда Чхве замолчала и внимательно уставилась на неё. — Да просто… подумала, что ты права. Йеджи и правда очень классная.       Прозвучало беззаботно, но самой Рюджин стало тошно от горечи, что подкатила к горлу, сжав его. Она смотрела в такие доверчивые глаза напротив и должна была чувствовать лёгкость и любовь, что переполняет её до краев, а вместо этого её грудь грызёт изнутри совесть. И альфа вынуждена это прятать, пока Джису думает, что её сердце для неё полностью открыто. Омега-то уверена, что она одна-единственная занимает там своё законное место, и не ведает, что с самого начала делит его со своим самым близким человеком — Йеджи.       И как так Чхве до сих пор ничего не известно, она не почувствовала фальши или подвоха, не видя никакого подтекста в ответе альфы. Не обращая внимания на странноватое поведение младшей, она потянулась и поцеловала её в щёку, намекая, что в данный альфа не должна думать о чём-то, кроме своей омеги. Проведя носом по тёплой коже, словно обводя невидимый отпечаток своих губ, она прошептала: — Ты тоже классная. Даже лучше Йеджи.       Рюджин хотела что-то сказать в ответ, но ком в горле по-прежнему душил, мешая говорить. Она просто обняла старшую крепче, стараясь хоть как отвлечься и заглушить боль, но та уже прочно поселилась под рёбрами. Снова.       Да и Джису ответ к чёрту не сдался, когда её чуткий нюх уловил источник феромонов альфы — железа на изгибе шеи сбоку, где запах молочного шоколада был наиболее концентрированным и оттого сильнее воздействовал на её омежье нутро. Она промурлыкала что-то, почти зарываясь носом в тонкую бледную кожу, желая чувствовать только этот аромат, который ещё при первом их знакомстве был совсем слабым, невыразительным. — Ммм, а от тебя мятой пахнет. Ты что, пила чай с мятой, и без меня? Когда успела? — произнесла она со смешком, что вызвало у Рюджин лишь недоумение. — Чего? — альфа моргнула, пытаясь переварить вопрос. — Я вообще чай не пила сегодня… да и у нас мята где-то месяц уже не водится в комнате.       Джису нехотя подняла голову, отстраняясь от столь излюбленного места, которое она готова была зацеловать и даже укусить, и в её глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Но я же чувствую. Точно мята. Или мне мерещится уже?       Рюджин растерянно смотрела на неё, пытаясь осознать услышанное. Она принюхалась — запах свежей мяты действительно витал в воздухе, такой слабый, что его и не сразу учуешь. Но откуда ему взяться? С улицы? Окно закрыто. С коридора? Только если у них прям под дверью стоит целый букет свежесобранной мяты, сезон которой давно прошёл.       Или…       Догадка мелькнула в голове альфы, но от неё стало жарко. Джису, словно прочитав её мысли, снова прильнула к её пахучей железе, делая глубокий, жадный вдох — и отстранилась с блестящими глазами и улыбкой. — Джинни, это точно от тебя пахнет. Это… твой запах. — Но как? Я не могу, у меня же… вообще запаха нет. — Но я чувствую шоколад, а теперь и мяту. Твои феромоны стали ярче, такое бывает, — Джису провела костяшками по скуле альфы, глядя на неё с нежностью, от которой внутри всё переворачивалось. — Значит, кое-кто становится сильной альфой, — хихикнула она вдобавок, не сдерживая чувств и целуя ошеломлённую Рюджин в лоб. Та всё ещё пыталась осознать, что её организм кажется вспомнил, какой должна быть альфа, и начал функционировать, как ему положено. Если ещё и гон будет протекать, как надо… это вообще будет что-то из ряда фантастики.       Наверно, стоит этому радоваться? — Мята и шоколад, — задумчиво прошептала омега, будто пробуя эти слова на вкус. — Приятное сочетание, так ещё и мои любимые ароматы. Как будто ты специально для меня создана. — Не говори так, — смутилась Шин. — Почему? Ты создана для меня, а я — для тебя. Так и должно быть, даже если мы не истинные. А хотя кто знает… — Джису ей подмигнула, и к щекам моментально прилила горячая кровь.       Возможно, это были слишком громкие слова, и Рюджин стоило возразить, но она не могла, потому что… в глубине души верила в это, или как минимум очень хотела верить. — Ты стала сильнее, Джинни, — вдруг сказала Чхве, опираясь локтями на матрас и слегка подаваясь вперёд, оказываясь лицом на одном уровне с альфой. Её глаза стали серьёзнее, хоть с губ и не сходила едва заметная улыбка. — Раньше ты была такой… робкой. А сейчас гораздо увереннее, хоть и по-прежнему остаёшься той же очаровательной пугливой мышкой. — Может, это из-за тебя, — тихо ответила младшая, поднимаясь руками по спине омеги выше, одну кладя на её затылок. Глаза в глаза, губы разделяют ничтожные сантиметры, а дыхание смешивается воедино, как и их феромоны — земляника и шоколад, корица и мята. Рюджин не чувствовала себя сильнее, но, возможно, Джису была права — что-то действительно менялось, и для других это было очевиднее, чем для Шин, которая уже привыкла быть никчёмной и слабой, не веря, что когда-нибудь она станет другой. Ведь столько попыток в подростковом возрасте было предпринято отцом, чтобы сделать тихую, робкую девочку «настоящей» альфой, и ни одна не обвенчалась успехом — но стоило появиться в её жизни двум сильным омегам, и прогресс начал сдвигаться с мёртвой точки.       Если на это повлияли чувства… то что ж, любовь способна менять людей.       Их губы прижались друг к другу, и все ненужные мысли вышибло из головы Рюджин. Наконец-то она менялась, и её тело, которое она считала сломанным, начинало работать. И это благодаря омеге, которая сейчас целовала её… и возможно той, что находилась в одном из корпусов академии, неся на своих плечах груз ответственности как капитан команды и старшая подруга.       До настоящей альфы ей ещё далеко… но ради этих двоих, она станет. Когда-нибудь. По-крайней мере теперь это казалось более реальным, чем раньше.

***

      Обычно, Черён не врывалась к своей альфе так бесцеремонно, вообще в последнее время редко приходила сюда без приглашения. Но в этот раз она даже не стучалась, войдя в комнату и видя Юну, вальяжно развалившуюся на своей кровати с каким-то журналом в руках. Шин на её внезапное вторжение отреагировала с удивлением, но даже слова сказать не успела, когда Черён выдавила из себя, обойдясь без приветствий: — Ты слышала, что произошло с Джихва? — С кем? — Юна лишь выгнула бровь, не подавая виду, что чужое имя, произнесённое её омегой, напрягло. — Пожалуйста, не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь, — процедила Ли, сжимая кулаки. Кажется впервые с их знакомства омега по-настоящему, не скрывая, злилась на Юну, так, что ей не малых усилий стоило не сорваться на крик. — Джихва вчера избили. — А, этот новенький. Поделом ему, — Шин пожала плечами, снова возвращаясь к перелистыванию страниц, будто наглый альфач, недавно переведённых в их академию и решивший самоутвердиться за счёт такой тихой и слабой омеги, как Черён, даже не удосужившись сначала узнать, какие порядки здесь царят, не стоил и капельки её внимания.       Черён сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает давно забытая злость. Она и не думала заступаться за Джихва — тот действительно порядком ей надоел за всю короткую неделю, что он тут проучился, преследуя её, насмехаясь, пытаясь задеть. Видимо пытался задавить своим мнимым авторитетом, пока не задавили его самого. Знал ли он, что за спиной скромной Ли стоит грозная альфа, которой даже преподаватели не смеют перечить? Конечно не знал. Потому и поплатился за это в укромном месте, без лишних свидетелей. Черён ненавидела такие методы — грязные, жестокие, бесчеловечные. Каким бы подонком Джихва не был, нельзя толпой нападать на него, так ещё и тогда, когда тот этого не ожидает.       Когда Черён подслушала эту новость у однокурсниц, она почему-то сразу подумала про Юну. Но та не могла сделать этого сама — вчера весь вечер и ночь они провели вместе, физически на избиении альфа присутствовать не могла. Улыбалась своей омеге, обнимала, шептала ласковые прозвища на ухо, пока её дружки издевались над по факту беззащитным парнем, и наверняка не чувствовала никаких угрызений совести, ведь по её мнению — так правильно. Юна не умела в дипломатию, только распускать руки или поручать это своим прихвостням.       Черён от этого становилось тошно. — Это ведь твоих рук дело?.. — прошептала она дрожащим голосом, стараясь найти в глазах альфы хоть намёк на какое-либо раскаяние, сожаление — но находила лишь абсолютное равнодушие, смешанное с усталостью. — Моих? Милая, я даже не в курсе была про эту ситуацию. — Но это ведь твои друзья сделали… — И что? Я их об этом не просила, я не руковожу каждым их шагом, — Юна наконец отложила бесполезное чтиво, встала с кровати и подошла к Ли, заправляя прядь её волос за ухо. Черён хотела отстраниться, но не смогла, замерев, когда запах мандарина проник в её лёгкие. Чёртовы альфьи феромоны. Но она всё-таки нашла в себе силы сделать шаг назад и отвернуться. — Ты думаешь я не знаю, что они лезут в драку только по твоей команде, потому что знают, что тогда точно выйдут сухими из воды? — сдерживать себя становилось всё сложнее. Омега обхватила себя одной рукой, пальцами впиваясь в своё плечо так, что наверняка останутся кровавые следы. Но сейчас ей было плевать на это, как и на то, что потом Шин её за это отчитает, ведь «ты должна беречь своё прекрасное тело». Конечно она должна беречь себя, быть идеальной, не перечить и быть послушной собачкой, чтобы Юна её любила. Омега же просто кусок мяса для удовлетворения альфийских потребностей, не имеющая права голоса. Омега же должна быть «правильной» и «удобной», чтобы её подобрали как шавку с обочины, для прислуживания в будущем. Омега же должна слушаться своего альфу, ведь он лучше знает, как ей лучше.       Юна молчала, видя, как дрожит Ли, как кусает губы, дышит тяжело и часто, лишь бы не дать слезам волю. И вздохнула, правда не понимая, что сделала не так. — Чего ты хочешь, Рён-ни? Чтобы я извинилась за то, что защитила тебя?       Терпение с оглушительным хлопком лопнуло — даже такой терпеливый человек, как Черён, однажды может просто опустить руки и сорваться. Потому что терпение — оно не резиновое, а Черён — не бездонный сосуд, в котором бесконечно может копиться вся грязь и мусор, разлагаясь и отравляя её. — Чтобы ты перестала! — крикнула она, сама того не ожидая. Юна вздрогнула, прибирая руку к себе, хотя хотела коснуться плеча омеги. — Почему надо было его именно избить?! Почему ты не видишь никаких других выходов, кроме насилия?! Почему ты сначала меня не спросила, зачем ты делаешь что-то исподтишка? Ты правда думала, что я скажу спасибо за то, что человек пострадал?! — Не кричи на меня, — как можно спокойнее произнесла Юна, но прозвучавшие стальные нотки в её голосе заставили Ли сжаться. Черён понимала, что ни к чему хорошему этот тон не приведёт, и хотела замолчать. Но слова сами лились из неё поток, обнажая внутренние раны: — А что мне делать? Ты никогда не слышишь! Никогда! Я говорю тебе, что не надо, но ты всё равно делаешь по-своему. Ты думаешь, что защищаешь меня, но на самом деле ты просто… просто… — Что? Что я? — Юна шагнула ближе, и Черён отступила, ударившись спиной о стену. — Ну? Говори. — Ты меня душишь! — выкрикнула Ли, и слёзы наконец потекли. — Ты слышишь только себя. Думаешь, что знаешь лучше, что мне нужно! А мне нужно, чтобы ты просто была рядом! Просто… была и не доказывала каждому, какая ты сильная!       Юна нервно усмехнулась, и выдала, прежде чем успела подумать: — И это твоя благодарность? Я делаю всё, чтобы ты была в безопасности, а ты в ответ кричишь, что я плохая и делаю всё только хуже? — Я не кричу, что ты плохая! — Черён вытерла влагу с щёк, но она всё текла и текла, не слушаясь. Она рвано всхлипнула, чувствуя, как отчаяние заполняет её тело. Такой безысходности, что руки опускаются — как в прямом, так и в переносном смысле, — и хочется просто сказать «хватит», ведь диалог с каждым разом становится всё бессмысленнее, она не знала. Слова больше не имели смысла; сколько бы она не говорила, кричала, плакала, альфе было плевать. Та была уверена в своей правоте, и не видела ничего, кроме собственной правды. Голос сел, когда она прошептала: — Ты никогда меня не слышишь… — Я слышу, что ты опять недовольна, — раздражённо процедила Юна, и стало очевидно, что она тоже теряет терпение и вот-вот сорвётся. — Потому что ты всё время делаешь больно! — Больно? — Шин усмехнулась, но в глазах уже загорался опасный огонёк. — Я защищаю тебя, а ты… — Не надо защищать меня так! Я не просила тебя избивать людей! Я не хочу, чтобы моя девушка была такой жестокой! — выкрикнула Черён, и её голос эхом разнёсся во внезапно воцарившейся тишине.       Юна замерла. Черён своими словами нажала на курок, и в комнате повис концентрированный запах ярости, исходящий от альфы. Она сделала стремительный шаг вперёд, и не успела Ли моргнуть, как её спина больно впечаталась в стенку, а длинные пальцы сжали её плечи, как в тисках. — Что ты сказала? — угрожающе прорычала Юна, нависнув над омегой скалой. Черён уставилась на свою альфу вовсе глаза, не узнавая её — никогда, никогда Юна не смотрела на неё таким диким взглядом, будто была готова с секунды на секунду растерзать её.       Подчинись.       Не делай хуже.       Ты же всего лишь омега. — Отпусти, — сдавленно прошептала Черён, чувствуя, как пальцы альфы до боли впиваются в кожу. Ужас сковал её тело, особенно в области горла, воздух из-за доминирующих феромонов стал тяжёлым, густым, отравленным, и каждый вдох давался всё труднее и труднее. — Повтори, что ты сказала?! — Юна тряхнула её со всей силы, чуть ли не ударив затылком об стену. Черён всхлипнула, посмотрев в глаза альфы — в них не было любви. Только злость. Желание подавить. Заставить замолчать. Сделать послушной. Она вся сжалась в ожидании удара, но вместо чужой руки её ударила собственная мысль:       Так быть не должно.       Если она даже в теории смогла допустить, что Юна может поднять на неё руку… не значит ли, что нужно срочно бежать от неё как можно дальше и обрывать все связи?       Страх, который держал её всё это время, никуда исчез; но омега смогла найти в себе силы и смелость, чтобы преодолеть его и решиться.       С неё хватит. — Да что с тобой в последнее время? — спросила Юна на выдохе, кажется, приходя в себя после вспышки гнева. Дыхание всё ещё было тяжёлым, запах мандарина и кедра казались ядовитым газом, способным убить за секунду, но теперь её голос не звучал так зло, скорее растерянно. — Ты какая-то… — Я устала от тебя, Юна. — Что ты говоришь? — альфа наконец отпустила плечи Ли, но всё ещё не отстранялась, стеной возвышаясь над задыхающейся от отчаяния омегой. Черён видела бледное лицо возлюбленной и что-то отдалённо напоминающее страх на дне её глаз, что расширились в удивлении. Ей было очень больно, но она понимала, что если не поставит точку сейчас — не решится никогда. — Я… хочу уйти.       Что-то мешало говорить Ли, как будто какой-то внутренний барьер препятствовал совершить то, о чём она потом пожалеет. А Черён знала, что пожалеет, но больше не могла это терпеть. Пусть это обдуманное решение и кажется сейчас таким импульсивным.       Юна ей не поверила. Она криво усмехнулась, а после нервно, очень фальшиво и почти истерично рассмеялась, с опаской взглянув на дрожащую, но полную решимости омегу. — Это очень плохая шутка, Рён-ни, — как можно более беспечно произнесла она, хоть маска на её лице и трещала по швам. — Это не шутка, — тихо произнесла Черён, опустив взгляд в пол.       Улыбка медленно расстаяла на лице напротив. Недоумение стремительно сменялось нарастающей паникой, которую альфа не могла скрыть. Мир, который всегда вращался вокруг неё по её правилам, внезапно сошёл с орбиты, перевернув её изнутри. — Ты… — выдавила Шин с трудом, разрезая тишину своим тихим шёпотом. — Ты… ты не можешь уйти от меня… зачем тебе это?       Черён не знала, как объяснить, что с каждым днём Юна убивает её всё больше. Да и стоит ли пытаться? Ведь альфа всё равно её не услышит. — Посмотри на меня, — омега подняла голову, чтобы Юна увидела её опухшие от слёз глаза, дрожащие плечи, всепожирающую боль, которую не скрыть. — Это ты довела меня до такого. И ты действительно не понимаешь, почему я хочу расстаться? — Но ведь… но я ведь старалась! — прикрикнула Юна, ударив кулаком стену, вблизи головы Черён. Та вздрогнула, зажмурившись, и новый поток слёз хлынул по её щекам, а в груди застрял тихий скулёж от ужаса. — Всё же было нормально! Я была идеальной последние дни, что тебе опять не нравится?! То, что я делаю больно другим, чтобы не было больно тебе?! — Да, — выдавила Черён, давясь всхлипами и слезами. — Ты не понимаешь, что я… я ненавижу твои методы… почему ты… почему ты просто не можешь…       Омега закрыла лицо руками, и её слова окончательно потонули в плаче. Последние дни действительно всё было нормально; Юна ни на кого не срывалась, была внимательна к своей партнёрше, и Черён почти поверила, что та меняется ради неё. Но это всё оказалось ложью — Юне не нужна Черён; ей нужна омега, которая будет тихой, скромной, покорной, бесприкословно подчиняющейся, идеальной бездушной вещью. А Черён подобная жизнь стояла лезвием поперёк горла, и одно неосторожное движение в этой клетке — артерия вскроется, выплёскивая всю её жизненную энергию наружу. И сейчас, когда Шин надавила на больные точки, Черён чувствовала себя виноватой за то, что бросает её. Это ненормально, но избавится от этого чувства она не могла.       Слабость от безысходности накрыла её тело, потому Черён не сопротивлялась, когда её руки грубо оторвали от лица; Юна панически обхватила её щёки ладонями, вынуждая посмотреть на себя, и приблизилась непозволительно близко, неосознано вжимая своим телом девушку в стену, не оставляя между ними ни сантиметра свободного пространства. — Пожалуйста, Черён, — забормотала Шин, водя большими пальцами по её скулам и прижавшись лбом, зажмурившись. — Пожалуйста, не делай этого, не уходи… — От…отойди… — Я исправлюсь! — Юна металась от паники к злости, от злости к отчаянию, всеми силами желая удержать Ли у себя, не понимая, что уже давно её потеряла. — Обещаю, я всё исправлю! Только не уходи! — Юна… — Пожалуйста! — в голосе альфы появились слёзы. — Ты… ты же любишь меня! Ты не можешь просто так уйти!       Она искала слова, аргументы, возможно угрозы, но в голове был хаос. Окончательность в словах Ли пугала её, как не пугал ни один соперник или вызов, и Юна впервые, несмотря на свой статус, влиятельность, почувствовала себя бессильной. Холодный ужас сжал её грудь, когда она осознала, что действительно может потерять свою омегу.       Черён не пыталась вырваться. Внутри неё медленно умирали те остатки её души, что чудом уцелели после всех этих бессонных ночей, всепоглощающего чувства вины, тоски и отчаяния, что разрывали её и заставляли проливать слёзы в подушку. Уже было плевать, что произойдёт дальше; хуже всё равно не будет.       Юна громко вобрала воздух в лёгкие, пытаясь унять сокрушающий буран в груди, и хрипло, почти умоляюще, забормотала, беря ладонь омеги в свои, сжимая и чувствуя тепло, которое вот-вот погаснет и никогда не загорится вновь: — Пожалуйста, Рён-ни, послушай меня. Я правда перестану, я исправлюсь, я стану лучше, честное слово… я… исправлюсь для тебя, только не уходи. Пожалуйста…       Слова лились бессвязным, захлёбывающимся потоком. Сейчас, на грани отчаяния, Юна была готова на всё — на любые условия, на любую унизительную сделку. Лишь бы удержать то, что ей, как оказалось, было очень дорого. Когда омега снова взглянула на неё, Юна с замирающим сердцем отметила, что в её глазах не было ненависти или злорадства — только вселенская усталость. И сожаление.       И неизвестно, что из этого было хуже всего. — Юна, — тихо проронила Ли, спокойно и на удивление ровно, отчего альфа замерла, затаив дыхание. — Я не могу так больше. Я постоянно прощала тебе всё, но… сейчас я поняла, что это убивает меня.       Она мягко, но неумолимо высвободила свои руки из хватки, а Юна не могла даже пошевелиться, чувствуя, как самое важное в её жизни утекает сквозь пальцы, сжатые в кулаки от бессилия. — Пожалуйста, пойми, нам надо… пока это всё окончательно не уничтожило меня. — Нет! — вырвалось у Юны, и она уже не контролировала громкость своего голоса. — Ты не понимаешь! Я… я без тебя… ты всё, что у меня есть… — Ты выживешь. Ты сильная, а я… я больше не могу…       …не могу быть той, кто держит тебя на плаву, когда я сама тону.       Юна отшатнулась с пустыми глазами, и Черён наконец смогла сделать вдох. Она оторвалась от стены и сделала первый, самый сложный шаг в своей жизни, направляясь к двери, чувствуя, как всё внутри мучительно сжимается в тугой узел. Но нахождение в токсичных отношениях было не лучше, и ей необходимо было преодолеть это испытание и уйти, чтобы наладить свою жизнь. Но тихий голос альфы заставил её замереть около двери, покрываясь холодным потом: — Ты пожалеешь, — процедила Юна, не сдвигаясь с места. Ли не рискнула повернуться к ней лицом, чувствуя её испепеляющий взгляд в затылок. Да и если обернётся, Черён знала, что уже не сможет уйти.       Возможно, она и правда совершает самую страшную ошибку в своей жизни.       Но в глубине души Ли знала — это был единственный правильный выход.       Когда её дрожащая рука легла на дверную ручку, последняя надежда Юны рухнула, оставив после себя лишь ледяную пустоту, и что-то внутри надломилось. Боль, страх, унижение — всё это мгновенно переплавилось в неудержимую ярость.       Если она не может удержать омегу любовью, мольбой, раскаянием, то хотя бы ранит так, чтобы и она почувствовала эту жгучую боль, которая раздирала Шин изнутри.       Она подорвалась с места, когда Черён спешно покинула помещение, и крикнула ей вдогонку, эхом разносясь по всему коридору, наплевав на свидетелей её срыва: — Ну и вали к чёрту! Таких, как ты, полно в этой ёбанной академии! Никому ты не нужна, поняла?! Никому! Только я тебя терпела! Только я! А ты — жалкая, неблагодарная дрянь, которая не ценит то, что ей дают! — каждое слово было отравленной иглой, вонзающейся в спину стремительно удаляющейся омеги, которыми Юна намеревалась заглушить собственную агонию, но лишь разжигала пожирающее её внутри пламя сильнее. — Я сделала тебя значимой! Без меня ты просто никто!       Но дверь другой комнаты уже захлопнулась с громким хлопком, заглушая никому не нужные крики альфы, что ударялись только об её же собственное разбитое эго. Юна осталась одна в внезапно ставшей холодной комнате, с подавленным комком рыданий в горле и осознанием, что её последние, самые грязные слова были обращены в пустоту. Она отшатнулась, когда голова вдруг закружилась, и села на край кровати, с такой силой зарываясь в волосы, что чуть ли не вырвала их с корнем.       Она потеряла Черён. — Сука… сама ведь приползёшь… — процедила она, сжимая челюсти до скрежета, и пытаясь унять дрожь в теле. И как бы она не пыталась убедить себя, что омега сама же сдастся, придёт просить прощения и умолять вернуть всё как было прежде, где-то на подкорке сидело осознание, что этого не произойдёт.       Черён приняла своё решение. А Юне оставалось только принять своё поражение и вымещать свою злость в пустоту, проклиная ту, кого любила и по своей же глупости потеряла.

***

      Следующий день оказался пыткой вовсе не из-за предшествующей бессонной ночи, чувства, будто из нутра живьём вырвали что-то жизненеобходимое, и адской боли, что словно яд поражала всё тело, проникая в каждый капилляр и задевая каждый нерв; а из-за холодного взгляда, которым Юна окидывала всех «слабых» и «незначительных», к которым теперь была причислена и Черён. Она стала не бывшей любовью и даже не просто одногруппницей, не стоящей внимания, а очередной шавкой, осмелившаяся огрызнуться.       Ли с трудом выдержала до конца пар, пока последний студент не вышел из аудитории, и она не осталась одна. И тогда то, что она сдерживала всю ночь, вырвалось наружу, сметая к чертям последние крупицы её душевного равновесия неконтролируемым вихрем. Она просто зарыдала — с надрывом, с хриплыми всхлипами, которые душили горло. Уронив голову на парту, Черён обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь, но тело всё равно тряслось. Все старые шрамы и свежие раны вскрылись, обнажая уродливую, уязвимую и кровоточащую плоть, любое прикосновение к которой, любое воспоминание и отзвуки любимого голоса, распространяли режущие нервные импульсы вплоть до кончиков пальцев, вынуждая омегу завывать в истерике и захлёбываться в собственных рыданиях, забывая где она находится и потеряв счёт времени.       Она не могла пошевелиться, чтобы встать и уйти, найти другое место, где точно никто не станет свидетелем её срыва, слёз и абсолютной разбитости, и потому в таком состоянии её обнаружили Бомгю с Рюджин. Они что-то оживлённо обсуждали, омега подтрунивал над своей подругой, что умудрилась забыть тетрадь на следующее занятие в этом кабинете, что и стало причиной их возвращения. Но увидев Черён, склонившуюся над партой и трясущуюся в истерике, они замерли у порога.       Бомгю первый нарушил молчание, выдохнув слегка расстерянно, без своей привычной дурашливости и насмешки: — Опа…       Рюджин же просто смотрела широко раскрытыми глазами на эту картину чужого абсолютного отчаяния.       Черён, услышав их, резко подняла голову. Её заплаканное, красное лицо выражало теперь не только боль, но и дикий, животный стыд; она попыталась быстро вытереть слёзы рукавом, сделать глубокий вдох, но получился только судорожный, сдавленный всхлип. — У… уйдите, — прохрипела она, отворачиваясь.       Но просто развернуться и оставить разбитую горем девушку посреди пустого класса у Рюджин, знавшей вкус собственного отчаяния, не хватило совести. А Бомгю, несмотря на всю свою дурашливость, в таких ситуациях проявлял неожиданную тактичность. Он тихо толкнул Рюджин в спину, заставляя её сделать шаг внутрь, а сам осторожно прикрыл дверь, отсекая их от посторонних глаз.       Черён вздрогнула и вжала голову в плечи, будто ожидала удара. Её пальцы дрожали, сжимая край мантии, и она пыталась взять себя в руки, но тщетные усилия только усугубляли спазмы в груди. — Не надо, — прошептала она, отворачиваясь и пряча лицо в ладонях, когда Рюджин сделала неуверенный шаг к ней. — Пожалуйста, не надо… не смотрите на меня… — Мы не смотрим, — непривычно мягко произнёс Бомгю, обойдя остолбеневшую подругу, подошёл к парте и аккуратно присел на корточки рядом с Ли. — Но почему ты плачешь, Черён? Мы можем помочь?       Омега сдавленно всхлипнула, чуть ли не скуля от того, как органы скручивает, и как невидимые раны, оставленные на коже презрительным взглядом любимых глаз, кровоточат и становятся больнее. Она слышала голоса, но они доносились будто из-под воды — приглушённые, далёкие, — ведь всё сознание заняла одна лишь боль и тошнота.       Она чувствовала себя обнажённой, выставленной на всеобщее обозрение. Каждая клетка тела кричала от стыда и отчаяния, и Ли не могла остановиться; её плечи вздрагивали, в груди что-то сжималось, будто её душили.       Внутри Рюджин всё заледенело от этой картины — она чувствовала чужую боль, как свою собственную, и хотела сказать что-то, но слова не шли. Вместо этого она сделала шаг и оказалась ближе, опускаясь на колени рядом с Бомгю, неосознанно догадываясь, что в таком положении омега не будет чувствовать давление.       Черён краем глаза заметила её движение. Не следуя крикам разума, она стиснула зубы крепче, стараясь прийти в себя, и коротко взглянув на лица ребят, разместившихся на полу подле неё, она выдохнула, позволяя себе не держать всё в секрете: — Я… я рассталась с Юной.       Слова дались с трудом, будто она выдёргивала их из самого сердца, оставляя на нём новые раны. — Черён… — начала было Шин, но так и не нашлась, как продолжить. Невыносимо было смотреть на человека, что потерял своё самое важное, даже если оно было ядом. — Я… я не знаю, что со мной, — Черён тряхнула головой, пытаясь собрать себя по кусочкам, словно разбитую вазу. Её голос сорвался, и она перешла на хриплый шёпот, периодически давясь судорожными всхлипами: — Я ведь… поступила как надо… но почему же тогда так больно?..       Она снова закрыла лицо руками, и её плечи беззвучно затряслись. Где-то глубоко клокотал страх, который она не могла заглушить. Только сейчас Черён осознала, что она теперь по-настоящему одна, и приходила в ужас от пустоты внутри, ведь раньше всё её существо без остатка было заполнено своей альфой.       А теперь Юны не было. — Ты поступила правильно, и да, тебе сейчас адски больно, но это нормально, — тихо произнёс Бомгю, глядя на Черён снизу вверх. — Главное, не позволять себе жить этой болью и не загонять её в себя глубже. Выпусти её. Она не пройдёт сразу, возможно потребуются недели, а то и месяцы. Но она пройдёт, и когда это случится, ты поймёшь, что свет клином на одной Юне не сошёлся, — Ли внимательно вслушивалась в речь парня, постепенно затихая, будто ей действительно совсем чуточку становилось легче. Бомгю улыбнулся, видя эффект от своих слов. — Найдёшь ещё альфу, который полюбит тебя по-настоящему. Потому что… любой человек, тем более ты, этого заслуживает.       Видимо, это именно то, что нужно было услышать Черён; она всхлипнула и снова зарыдала, но в этот раз со смесью облегчения, хоть огромный камень всё ещё и давил её сверху. Конечно же от нужных слов её раны не залечились моментально, и было по-прежнему больно. Но хотя бы появился проблеск надежды, что всё ещё не обречено.       А Рюджин смотрела на друга, и не верила, что этот колючка способен на подобное. Да, он всегда умел поддержать её и сказать правильные вещи, но проявить неожиданную нежность к человеку, которого он считал врагом просто за то, что та водилась с бесящей его альфой? Бомгю и правда человек с большим сердцем, или может он просто осознал, что глупо относиться к Черён с предубеждением из-за её отношений с Юной.       Шин не выдержала и аккуратно подсела к омеге, видя, как та всё ещё вздрагивает. Может, она и не умела находить нужных слов, но она могла быть рядом и крепко обнять, отдавая частичку своего тепла, чтобы Черён в своём горе совсем не окоченела в ледяной бездне отчаяния.       Когда Черён немного подуспокоилась, Рюджин и Бомгю помогли ей подняться, собрать вещи, альфа поправила её мантию и все трое медленно пошли в сторону общежития, до комнаты Ли, ведь Рюджин должна быть уверенной в том, что та дойдёт в безопасности. А Бомгю, сделав своё дело, плёлся за ними, насвистывая что-то весёлое, разгоняя мрачную тучу над ними.       Дверь комнаты закрылась за омегой, и друзья, оставшись вдвоём, собрались уже было разойтись на лестничной клетке, но тут Чхве вдруг замялся, но решительно выпрямившись, заявил: — Знаешь что… а пойду-ка я прямо сейчас и сделаю Тэхёна своим парнем. — Прям сейчас? — удивилась Рюджин такому заявлению, и Бомгю моментально сдулся, промямлив: — Ну… ладно, не сейчас, но может быть завтра… — он усмехнулся, почесав затылок. — В общем, я просто подумал, сколько можно ждать, когда он зашевелиться. Пока я буду сидеть… я могу его потерять, — уже совсем тихо добавил, стараясь сохранить свою привычную беззаботную браваду, но уязвимость прорезалась в его голосе сквозь тонну слоёв маски.       Альфа ободряюще похлопала его по плечу, полностью поддерживая в этом решении. — Удачи тебе. — Спасибо, — Бомгю засветился, полный решимости, и умчался по лестнице вверх на свой этаж. Шин проводила его взглядом, мысленно помолившись, чтобы у друга всё получилось и тот наконец нашёл своё счастье, и не спеша двинулась вниз по лестнице на второй этаж, вслушиваясь в эхо своих шагов — её-то счастье ждало в комнате и наверняка плакалось Йеджи, ведь Рюджин не было целых полдня…