Triplex Vinculum

      Холодный мерзкий дождь стучал по стёклам, пока в длинном тёмном коридоре общежития при магической академии «Эквилибриум» раздавались тихие неуверенные шаги. Рюджин, нервно теребя лямку промокшей сумки, то и дело сползающей с плеча, и почти волоча по полу вторую, неумолимо приближалась к двери с массивной табличкой «Комендант», чувствуя, как сердце в ушах заходится в сумасшедшем танце всё сильнее и сильнее. Противный комок необъяснимой тревоги встал поперёк горла, и, когда девушка уже занесла руку над древесной поверхностью, чтобы постучать, в глазах потемнело, а затылок потяжелел, утягивая её вниз, благо Рюджин сумела устоять на ногах, переводя дыхание. Шумно вдохнув, она собрала в кулак всю смелость, но дверь сама распахнулась, и девушка, вздрогнув, отступила к стене, в ужасе уставившись на строгую женщину, восседающую за столом.       Та отложила волшебную палочку на край стола, сухо кивнув юной девице, приглашая в кабинет, и Рюджин, сглотнув, робко шагнула вперёд, скрываясь за медленно закрывающейся дверью.

***

      — Мест осталось не так много, так что Вам придётся делить одну комнату с двумя омегами.       Омеги…       Слова коменданта повисли в воздухе, тяжелые и звенящие, как звон колокола с улицы.       Сначала по телу Рюджин разлилась волна такого стремительного и всепоглощающего облегчения, что из груди вырвался лёгкий вздох. Не альфы. Не те самые, громогласные, с острыми, как бритва, улыбками и властными взглядами, от которых её бросало в дрожь. Не придётся каждый день поджимать хвост и прятаться, стараясь стать невидимкой. Её жизнь не превратится в кошмар противостояния.       Но почти мгновенно на смену облегчению приползла другая, знакомая до тошноты, ядовитая змея — тревога. Она зашевелилась холодными мурашками под кожей, сжала горло.       Омеги.       Её мозг, привыкший к худшему сценарию, тут же услужливо нарисовал картины. Две хрупкие фигурки, отшатывающиеся от неё в коридоре; широкие испуганные глаза, полные предубеждения; шёпот за спиной: «Держись от нее подальше…»; каменная стена, возведённая из страха и недоверия, посреди их собственной комнаты.       Она же альфа. Пусть и «неправильная», пусть её внутренний огонь и тлел едва-едва, а не полыхал, как того требовала природа. Но они-то этого не знают — они увидят лишь ярлык, который Шин носила с горькой иронией, как чужое, неудобное платье.       «Что, если я их напугаю? — зазвенел в ушах навязчивый внутренний голос. — Что, если моё присутствие будет их угнетать? Если они будут вздрагивать от каждого моего движения?»       Она представила, как замирает на пороге комнаты, а две пары глаз смотрят на неё с опаской. Представила гнетущую тишину, нарушаемую лишь её собственным неровным дыханием. Жить в атмосфере постоянного молчаливого страха… Разве это не кошмар другого рода?       В груди завязался тугой болезненный узел из противоречий. С одной стороны — щемящая надежда. Возможно, омеги… мягкие, спокойные… не станут её притеснять. Возможно, с ними будет… безопасно. С другой — леденящий страх быть отвергнутой, стать изгоем в том самом месте, которое должно стать ее убежищем.       Рюджин медленно шагала по пустующему коридору, волоча за собой сумки, разрываясь между благодарностью судьбе за отсутствие агрессивных альф и паническим ужасом перед возможным одиночеством в стенах собственной комнаты. Её участь была решена, но покоя это не принесло. Лишь заменило один вид тревоги на другой, более тонкий и оттого, возможно, более изматывающий. Предстоящее знакомство чувствовалось теперь не как начало новой жизни, а как подбрасывание монетки, где на кону стояло её и без того хрупкое душевное равновесие. Погрузившись в свои беспокойные переживания, Шин и не заметила, как подошла к нужной двери.       Перед ней комната номер 212. Рюджин долго гипнотизировала небольшую табличку с цифрами, сжимая холодные ключи во влажной ладони. Она тихо постучала, надеясь, что в комнате никого не будет, но её сердце громко ухнуло в пятки, когда за дверью послышались спешные шаги и чьи-то голоса, и, прежде чем она столкнулась глазами с миловидной блондинкой, ей в нос ударил сладкий, слегка кислый ягодный аромат, сбивая с толку.       — Привет, — девушка широко улыбнулась, оглядывая застывшую незнакомку перед собой, акцентируя внимание на скомканный дождевик в её руках и две большие дорожные сумки на полу. Её глаза тут же заблестели от осознания, и она радостно вскинула голову, распахивая дверь шире и радостно восклицая, напугав Рюджин: — А-а, так ты наша новая соседка? Первогодка, должно быть?       — Лиа-я, — из-за спины блондинки появилась ещё одна девушка, кладя руку ей на плечо и осаждая её пыл. Она дружелюбно улыбнулась, тоже внимательно оглядывая новую соседку, а Рюджин и слова вымолвить не могла, перенервничав настолько, что даже затошнило. — Ты пугаешь нашу новую подругу.       — Я-то? — блондинка обиженно надулась, ударив омегу по плечу, и вновь обратилась к Шин: — Ладно, не стой столбом, проходи и давай знакомиться!       Тёплые ладони обхватили запястья альфы, почти силой затаскивая её в комнату, но ноги Рюджин предательски заплелись, и она тут же полетела бы знакомить лицо с деревянным полом, но обе омеги вовремя спохватились, удерживая её, а после испуганно переглядываясь.       — Боги, неужели мы настолько страшные?.. — нервно усмехнулась девушка повыше, ставя Рюджин обратно на ноги и слегка встряхивая за плечи, приводя в чувства. — Эй, не надо так нервничать, мы тебя не обидим, слышишь? Дыши только.       Она слегка потрепала бледную щёку, усмехаясь с почти материнским теплом, и Рюджин наконец пришла в себя, хлопая ресницами. Побелевшее лицо тут же залилось краской, стоило альфе встретиться с лёгкой озабоченностью в глазах напротив. Она выпрямилась, вырываясь из хватки своей будущей соседки, и промямлила, оттягивая колючий ворот свитера, ощущая, как капля пота медленно стекает по её виску вниз:       — Я-я… из-извините, мне… мн… мхм…       — О нет… — тихо пробормотала блондинка, медленно переводя взгляд на свою подругу, а после почти завизжала, подхватывая Рюджин под локти, когда коленки той подогнулись, а лицо позеленело от подкатившего к горлу комка: — Йеджи, неси таз! Быстрее!..

***

      — Простите, что так вышло…       Рюджин готова была лоб разбить о пол, тысячу и один раз извиняясь перед двумя омегами, которым пришлось терпеть её внезапное представление с опустошением желудка прямо на пороге своей новой комнаты. Она рвалась сама постирать испачканные штаны одной из них, но высокая девушка с узким лисьим разрезом лишь отмахнулась, сказав Рю не переживать о таких пустяках. А Рюджин не могла не переживать, потому сейчас не могла даже глаз на своих соседок поднять, молясь, чтобы предательские слёзы, что уже застилали взор, не скатились по щекам на плотно сжатые на коленках кулаки. Альфа готова была провалиться к самым недрам Земли от пожирающего её чувства стыда и унижения, вслушиваясь в пугающую тишину комнаты.       Тихий усталый вздох заставил её вздрогнуть, а внутренности сжаться в одну непонятную тяжёлую кучу в области диафрагмы. Когда голый матрас рядом с ней прогнулся под тяжестью чужого тела, а рука аккуратно легла на хрупкое плечо, в кожу альфы вонзились миллион крошечных электрических иголочек, напрягая каждую её клеточку. Рюджин сглотнула вязкую слюну, с опаской покосившись вбок, не видя лица — лишь кончики рыжих волос и розового единорожка на белой футболке.       — Всё в порядке, — в голосе слышалась улыбка, что побудило Шин осторожно взглянуть выше — в шоколадные радужки, где отражалась её собственная нелепая физиономия. — Мы всё понимаем, я бы тоже на твоём месте сильно перенервничала… сделаем вид, что ничего не произошло?       Девушка хихикнула, одной рукой приобнимая Рюджин, видя застывшие слёзы в её глазах, и, на удивление, альфа почувствовала облегчение, вдохнув сладостный аромат, исходящий от омеги. Уголок губ слабо дёрнулся вверх, а сердце наконец перестало отплясывать чечётку, будто собравшись довести её до приступа. Блондинка бесшумно подошла к ним, садясь перед Шин на корточки и аккуратно обхватывая её ладони в свои, задорно произнеся:       — Ну что, теперь-то мы будем знакомиться? — она прищурилась, согревая холодные руки альфы, и представилась первая: — Чхве Джису, но можешь называть меня Лиа.       — Хван Йеджи, — почти на ухо тихо произнесла рыжая, протягивая ладонь для рукопожатия. Подруги переглянулись, видя замешательство их новой странной соседки, и беззлобно рассмеялись, смущая ту лишь сильнее. Джису вложила ладонь застывшей альфы в протянутую, и только сейчас до Рюджин дошло, чего от неё хотели. Насупившись, она сжала чужую руку, хрипло пробормотав:       — Шин Рюджин…       — Ура, рада знакомству! — Чхве вскочила с пола, подбочившись, но её подруга Йеджи тут же осадила её, усаживая на кровать с другой стороны от Рюджин. — Мы с Йеджи учимся на втором курсе, а ты?       — На первом…       — Теперь понятно, почему ты так разволновалась, — хмыкнула Хван, оглядывая красные щёчки альфы.       — Ничего, с нами ты быстро освоишься, — Джису лучезарно улыбнулась, заставив только что угомонившееся сердечко вновь забиться сильнее. Она вдруг обратила внимание на сумки, стоящие у стены, и спохватилась: — Тебе помочь разобрать вещи?       Рюджин отрицательно помотала головой, сжав подол свитера в кулаках, и едва заметно улыбнулась, чувствуя исходящее тепло от двух омег. Йеджи и Джису вскоре дали ей время побыть наедине со своими мыслями, удалившись на кухню готовить ужин, а альфа принялась задумчиво раскладывать свои немногочисленные пожитки по полкам, которые для неё освободили старшие.       Ей впервые в жизни так повезло, что, несомненно, грело душу, но, как и свойственно тревожнику, очень скоро ей под корку мозга закрались сомнения: может, за этими очаровательными улыбками и дружелюбием скрывается нечто злое и пугающее? Может, в какой-то момент всё пойдёт наперекосяк?       Но, мотнув головой, Рюджин постаралась о таком не думать, медитативно складывая футболочки в аккуратную стопку.

***

      К ночи дождь за окном наконец стих, перестав барабанить по стёклам. Рюджин, завернувшись в плед и согревая пальцы о горячие стенки кружки, молча наблюдала за старшими, что раскидали по всему полу лекции и заучивали материал к завтрашней контрольной, судя по всему, по алхимии. Она наконец позволила себе внимательно осмотреть внешность каждой девушки, задерживаясь на малейших деталях.       Йеджи сидела на полу подле кровати, поджав под себя длинные ноги, и низко склонилась над конспектом. Её рыжие волосы спадали на бумагу водопадом, и она время от времени откидывала их назад резким движением головы. И в этом движении, в плавном изгибе ее спины, в том, как длинные пальцы сжимали ручку, была какая-то хищная грация и уверенность. Рюджин позволила себе бесстыдно пялиться на привлекательное лицо, пока омега была сосредоточена и не ловила её взгляд тёмным оценивающим омутом своих лисьих карих глаз. Прямой, почти идеальный нос был отмечен маленькой, тёмной родинкой на переносице чётко посередине, придавая её и так запоминающейся внешности особую изюминку. Губы Йеджи, пухлые и чётко очерченные, каждый раз растягивались в кошачьей ухмылке над какой-нибудь сложной формулой. От неё исходил едва уловимый, но стойкий запах — не приторный, а глубокий и тёплый, запах дикого мёда на греющейся на солнце коре, и он странным образом смешивался с ароматом старой бумаги многочисленных учебников, создавая ауру неукротимой, почти звериной жизненной силы.       Потом внимание альфы переключилось на Джису.       Если Йеджи была пламенем, то Джису — тихим отсветом луны на полу. Она сидела напротив подруги, вся какая-то собранная в комочек, и её поза с округлой спиной и склонённой головой заставляла вспомнить милого неторопливого ленивца, застывшего на ветке. Её блонд был похож на пушистый одуванчик, и мягкие пряди то и дело выбивались из небрежного пучка, обрамляя миловидное личико. Время от времени она поднимала глаза на Йеджи, что-то шепча, и тогда её лицо озарялось такой яркой безоблачной улыбкой, что в душе Рюджин что-то оттаивало. А её глаза… большие и выразительные, сейчас они были серьёзны от напряжения, но стоило Джису улыбнуться, как они мгновенно превращались в две узкие сияющие щёлочки, полные тихим весельем. И от неё пахло чем-то совершенно иным — свежестью, летом и детством. Словно кто-то раздавил спелую землянику где-то рядом. Этот запах был уютным и простым, он успокаивал трепет в груди Рюджин и навевал странное чувство ностальгии по дому, которого у неё, кажется, никогда и не было.       Любуясь омегами, Рюджин и не заметила, как расплылась в глупой улыбке, забывая про остывающий чай в руках. От смешанных ароматов, витающих в воздухе, каждая её мышца постепенно расслаблялась, но в секунду всё её тело напряглось, как струна: кружка выскользнула из ослабевших пальцев, разливая напиток на новый, чистый комплект, и, когда Шин испуганно ойкнула, дёрнув ногами, кружка мягко скользнула по одеялу, с громким звоном разбиваясь о пол, привлекая к себе внимание изумлённых второгодок.       Пятно на одеяле стремительно растекалось, так же быстро, как слёзы накатили к глазам неудачливой альфы. Раздался первый всхлип; и обе омеги тут же подорвались с места, позабыв про конспекты и заученный материал.       Джису заботливо оглядывала плачущую девушку на предмет ожогов, сжимая её дрожащие ладони и утешая, пока Йеджи аккуратно собирала крупные осколки с пола, украдкой оценивая состояние младшей. Рюджин нисколько не пострадала, но расстроилась из-за разбитой любимой кружки так сильно, что тут же разрыдалась. Возможно, нервы к концу дня от пережитого стресса всё же сдали, и теперь Шин утыкалась в чужое плечо, жалобно шмыгая и отчитывая саму себя за неуклюжесть.       — Не переживай, это всего лишь кружка, — мягко произнесла Чхве, поглаживая растрёпанные волосы и стаскивая промокшее одеяло. Йеджи подала ей свой плед, пропитанный сладким ароматом мёда, и уже через пару секунд шмыгающая Рюджин сидела, насупившись, завёрнутая в кокон. — Или ты из-за чая так расстроилась? Не волнуйся, сейчас новый заварим.       Лиа задорно хихикнула, отчего щёки альфы тут же порозовели, и вместе с одеялом умчалась куда-то, весело напевая незамысловатую мелодию. Йеджи хмыкнула, едва приподняв уголок губ, и присела рядом с Шин, протягивая ей упаковку салфеток.       — Не обожглась? — произнесла она заботливо, с едва проскальзывающей ноткой беспокойства в голосе. Рюджин отрицательно мотнула головой, вытаскивая дрожащими пальцами бумажную салфетку. — Могу тебе свою отдать, чтобы ты не грустила.       — Не стоит… — хрипло пробурчала Шин, обмакивая влажные дорожки на щеках. В это же время вернулась Джису — в руках у неё уже не было пострадавшего одеяла, зато была коробка с печеньем и зефирками.       — Шоколад поднимает уровень гормонов счастья, но, к сожалению, я его не нашла, — омега поставила вкусности на прикроватную тумбочку Шин и подбочилась, укоризненно скользнув взглядом к Йеджи. — Хотя я точно помню, что прятала две плитки в шкаф со специями…       Рюджин притихла, со всем любопытством взглянув на невозмутимую омегу рядом, позабыв про свою грусть и слёзы, — та даже бровью не повела, но лёгкий румянец выдал её с головой, разоблачая самое коварное преступление века. Шин прыснула, не сдержавшись, и тихо рассмеялась, чувствуя небывалую лёгкость в груди — вскоре и Лиа присоединилась к ней, заполняя пространство беззаботным, звонким смехом. Уголки губ Йеджи предательски поползли вверх в глупой улыбке, но она тут же насупилась, хватая подушку и обрушивая удар на Чхве; та возмущённо крякнула, не ожидавшая такой подставы, и на секунду её лицо накрыла тёмная тень, а глаза загорелись недобрым огоньком — и она, словно белка-летяга, расставив конечности во все стороны, напрыгнула на подругу, подминая под себя и начиная щекотать. Йеджи взорвалась громким, истеричным визгом, защищаясь подушкой, и вскоре два тела сплелись на постели Рюджин в «ожесточённой» схватке, пока та в лёгком смятении наблюдала за суматохой старших. Что-то тёплое, невесомое и незнакомое поднялось из самых недр, разливаясь в груди — под веками вновь защипало, но в этот раз не от горечи, а… от счастья?       Пусть впереди её и ждало самое сложное — первый учебный день, что пугал своей неизвестностью и сложностью, знакомство с одногруппниками, новая жизнь практически с чистого листа, — но она уже не чувствовала роющейся тревоги под черепной коробкой. Её словно смыло волной задорного смеха омег, оставляя после себя приятную пустоту. И когда в комнате №212 наконец воцарился покой с шумным дыханием запыхавшихся Йеджи и Джису, альфа поняла с внезапной ослепительной ясностью:       Ей и правда повезло.