Triplex Vinculum

— …а он, представляешь, смотрит на меня такой и говорит: «Ты заботливый». Заботливый! — Бомгю, сидевший рядом с Рюджин, кипел от негодования, но шептал достаточно тихо, чтобы профессор, читающий лекцию, не услышал. — Я ему полотенце принёс, воду, смотрел на него влюблёнными глазами, а он… он думает, что я это всё просто из дружеских чувств! Дружеских, блин! — Угу, — кивнула Рюджин, не отрывая взгляда от тетради. Мысли в её голове разбегались, как тараканы при включенном свете. — Ты слушаешь? — Ага. — И что ты думаешь? — Думаю, что он идиот, — автоматически ответила Шин. — Вот именно! — Бомгю воодушевился, принимая её комментарий за чистую монету. — Я о том же. Прямо так ему в лоб и сказал: «ты идиот». А он…       Рюджин слушала вполуха, потому что взгляд её то и дело возвращался к темноволосой девушке в соседнем ряду, сидевшей на пару парт впереди. Рюджин видела только её спину — прямую, напряжённую, и совсем немного профиль лица, когда та поворачивалась к доске, где профессор чертил какие-то схемы. Под глазами у неё залегли тени, плечи были втянуты, и вся она выглядела так, будто спала не больше трёх часов.       Она правда не спала? Переживает из-за вчерашнего? Из-за Рюджин? Из-за Юны?       Словно почувствовав взгляд, Черён чуть повернула голову, и Рюджин спешно отвела глаза, успев заметить как и рядом сидящая с омегой Юна оборачивается на неё. — …а потом я ушёл, — всё ещё вещал Бомгю, не замечая её состояния. — Гордо, с высоко поднятой головой. И даже не обернулся. — Молодец. — Думаешь, он догонит? — Кто? — Тэхён! — А, — Рюджин моргнула, возвращаясь в реальность. — Не знаю. Надеюсь.       Чхве вздохнул и уткнулся в свой конспект, на время оставив её в покое, а альфа снова подняла глаза, будто что-то заставляло её смотреть на Ли.       Черён сидела, опустив голову, и её плечи казались такими хрупкими, такими беззащитными, что Рюджин захотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Потому что вчера, после того как вышла из библиотеки, Рюджин приняла решение — глупое, трусливое, идиотское. Но — безопасное.       Она решила избегать Черён.       Не подходить, не заговаривать, не смотреть в её сторону. Делать вид, что той не существует. Что их разговоров в библиотеке не было. Что они никогда не смеялись вместе и не спорили о магических потоках.       Это ради неё, — убеждала себя Рюджин. — Если Юна увидит, что мы общаемся, она сорвётся. На неё, на меня… так что так будет лучше.       Но внутри всё сжималось от мысли, что она снова отступает и выбирает путь наименьшего сопротивления, оставляя кого-то одного в беде.       Черён сидела всё так же неподвижно, но её рука, сжимавшая ручку, слегка дрожала. Рядом с ней Юна что-то писала, и её профиль был таким же напряжённым, как у её омеги. Наверно, тоже переживает? Или может делает вид, что ничего не случилось?       Неважно. Какое Рюджин вообще дело до чувств этой альфы?       Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго, и снова отвела взгляд. Но краем глаза заметила, как Юна повернула голову. Её взгляд, острый, как лезвие, скользнул по рядам и остановился на Рюджин.       Та вжала голову в плечи и уставилась в конспект, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Лекция тянулась бесконечно. Профессор что-то вещал о классификации заклинаний, студенты записывали, перешёптывались, зевали. Рюджин делала вид, что слушает, но мысли её были далеко — во вчерашнем дне, о Черён и их посиделках в библиотеке. А теперь Рюджин должна была делать вид, что Ли для неё не существует.       Какая же она тварь.       Вздохнув, Шин честно попыталась отвлечься, уставившись в тетрадь и слушая бормотания Бомгю про «этого идиота Тэхёна». Как же глупо всё устроено: она, никчёмность, боится сделать шаг; Черён, запертая в клетке своей любви, боится вырваться; а Бомгю, который так отчаянно хочет быть счастливым, боится, что его не поймут.       Мы все боимся. И это, наверное, нормально. Но когда мы перестанем бояться?..       Может быть, однажды Рюджин действительно станет сильной.       Но не сегодня.       Пока что она так и останется просто Рюджин — трусиха, которая боится собственной тени и ради собственного спокойствия готовая причинить боль другому человеку.       Но даже несмотря на это спокойствием и не пахнет.

***

      Лекция наконец закончилась, и аудитория наполнилась привычным шумом — студенты собирали вещи, переговаривались, смеялись, спешили к выходу. Рюджин медленно складывала тетради в сумку, стараясь не смотреть в сторону Черён. — Ну что, идём? — спросил Бомгю, закидывая сумку на плечо. — Йена обещал занять нам места в столовой, но если мы будем копаться, он их кому-нибудь другому отдаст. Ты же знаешь его — он принципиальный. — Иди, — сказала альфа, не поднимая головы. — Я догоню. — Ты уверена? Выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. — Уверена. Иди, Бом.       Бомгю посмотрел на неё с сомнением, но кивнул и вышел, оставляя подругу одну. Она продолжала копаться в сумке, хотя всё уже было собрано, просто не могла заставить себя подняться и выйти в коридор. Потому что знала — там, за дверью, Черён. И скорее всего Юна. Столкновение неизбежно.       Глупо было думать, что те будут поджидать её у двери, всё-таки у их группы свои занятия, потому Шин всё-таки встала, выходя в коридор. К её кратковременному облегчению Юны нигде поблизости не было.       Зато была Черён, что стояла у стены и смотрела прямо на Рюджин. Определённо ждала.       Рюджин замерла, не зная, куда смотреть и стоит ли что-то сказать. Сердце выстукивало ей, подсказывая: беги. Позорно, жалко, но сделать вид, что она не заметила, что взгляды не встретились — единственный разумный выход, который она смогла придумать.       Но ноги не слушались. Они приросли к полу, как вкопанные, потому Рюджин просто стояла столбом, пока внутри всё сжималось от страха и стыда. — Рюджин, можно… можно тебя на секунду?       Альфа сглотнула. В горле пересохло, ладони вспотели, а сердце теперь колотилось где-то в ушах. Она хотела сказать «нет», хотела развернуться и уйти, но вместо этого сделала шаг. Потом другой. И остановилась в полметра от Ли. — М-можно, — выдавила она, так фальшиво, что ей самой захотелось провалиться сквозь землю.       Черён улыбнулась, но улыбка её была какой-то… пустой. Будто она улыбалась не потому, что хотела, а потому, что так надо. — Насчёт вчерашнего… — наконец начала омега, но тут же запнулась, подбирая слова. — Юна что-то сказала тебе, когда я ушла, да? — Ну… — Пожалуйста, скажи как есть. Она ведь не сделала тебе ничего плохого?       Рюджин молчала, потому что голосовые связки связались в узел. Она видела глаза Черён — тёмные, уставшие, с затаённой болью, которую та так отчаянно пыталась спрятать за улыбкой, — и внутри всё переворачивалось от стыда. — Н-ничего, мы просто… поговорили, — наконец выдавила альфа, отводя взгляд. — Она не угрожала тебе?       Рюджин смогла только зажмуриться и отрицательно мотнуть головой. Черён, очевидно, ей не поверила, и вздохнув, тихо произнесла: — Она, наверно, сказала тебе держаться от меня подальше, да? — Откуда ты… — сипло выдавила Шин, удивившись. — Я знаю её, она способна на такое. И знаю, что ты… — омега замолчала, сильнее сжав лямку сумки. — Боишься её. Но всё нормально, я понимаю тебя… — Но это не значит, что я должна была… — Рюджин замолчала; слова не шли дальше, да и сложно было объяснить то, что она чувствует. — Я на твоём месте поступила бы также.       Черён говорила так спокойно, даже буднично, будто речь шла о погоде или о том, что сегодня дают в столовой. И это было хуже, чем если бы она начала кричать на Шин. Её молчаливое принятие говорило лишь о том, что Черён привыкла к такому — что её бросают, отворачиваются и в итоге она всегда одна.       Рюджин стало не по себе; она прекрасно знала эту боль, но стала той, кто эту самую боль причиняет.       Ну не ужасный ли она человек после такого?       И ведь альфа даже не пытается оправдаться, объяснить, побороться со своими страхами или признать их. Просто опускает руки, отступает, трусливо молчит, ведь это гораздо проще. Как бы она не пыталась убедить себя, что это ради благополучия Черён Шин выбирает путь отступления, чтобы непредсказуемая Юна не натворила делов, но это была лишь жалкая ложь и попытка оправдаться хотя бы перед собой.       Потому что единственный человек, о котором по-настоящему переживает Рюджин — это она сама. Ведь это с неё будут три шкуры сдирать, а не с кого-то ещё.       Какая эгоистка. — Ладно… мне пора, — Черён, видя, что разговор встал в тупик и Шин на вряд ли хоть слово из себя родит, развернулась и неуверенно махнула рукой на прощание. — Увидимся.       Она зашагала прочь, а Рюджин оставалось только протянуть руку, хватаясь за воздух, будто пытаясь удержать Ли, раз слова перекрывались комом в горле. Внутри разрывалось что-то важное от осознания, что она просто трусливо сдалась, стоило Юне один раз ей серьёзно пригрозить.       Ну и куда же делась её вчерашняя смелость? Почему сейчас она может только провожать спину омеги взглядом, сжимая кулаки от безысходности и ругая саму себя?       Потому что ты просто никчёмная тварь.       Попытка вдохнуть и выдохнуть не принесла облегчения, и дрожащие ноги сами понесли альфу в противоположную от уже скрывшейся Черён сторону. Она старалась не думать о том, что только что произошло, но совесть издевалась над ней, заставляя видеть перед собой взгляд Ли — понимающий, с каким-то горьким принятием. Черён улыбалась ей, будто ничего не случилось, как будто это нормально, что друзья отворачиваются от тебя, просто потому что боятся.       Рюджин нервно, без капли веселья усмехнулась себе под нос, когда проскользнула одна мысль — может, это и к лучшему, что она сдалась. Черён заслуживает лучшего, а такой друг, как Шин, явно к этому не относится.

***

      Тихий шаг вскоре сам перерос в бег, и вместо аудитории, где должна была пройти следующая лекция, Черён бежала сама не зная куда — главное, чтобы подальше. Подальше от Рюджин, от Юны, от всего.       Только когда лёгкие заполнились огнём, а в ушах зашумело, она остановилась где-то на задворках академии, в маленьком дворике, где никто не ходил и казалось — весь мир замер здесь вместе с ней.       Черён прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, вслушиваясь в отдалённый шум академии. Там бурлила жизнь, а здесь было тихо — то что нужно, чтобы разобраться со своим хаосом в голове.       Зима была не за горами, потому мантия не особо спасала её от холодного пронизывающего ветра, но дрожала омега далеко не из-за этого — то, от чего она так долго бегала, заставляло её теперь хвататься за свои плечи, как за единственную опору, слезам обжечь веки, а ноги подогнуться, не держа её в стоячем положении. Сползя по стене вниз, садясь на корточки, Черён шмыгнула — и дамбу, сдерживаемую со вчерашнего дня, прорвало.       Все те сказки про великую любовь казались ей очень жестокой насмешкой, ибо в её реальности любовь причиняла только боль. Но… может в этом и суть? Ведь сказки — выдумки, и то что в них описывается не может происходить в настоящей жизни.       Или просто жизнь Черён такое дерьмо, где «долго и счастливо» — лишь абстрактная идея, далёкая от воплощения?..       И она ведь прекрасно знала, что их любовь с Юной, если её таковой можно назвать, разрушает её — каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Как кислота, разъедающая её изнутри с мучительной, нетерпимой болью, оставляя в конце лишь пустоту и огромную дыру в груди. Воспоминания о счастливом, не предвещающим ничего плохого начале, обжигали на физическом уровне, что было больно даже думать о них, ведь тогда Черён правда думала, что Юна — её свет.       Но свет очень быстро погас.       Теперь её обжигал холод и бесконечные «я больше так не буду», брошенные просто на ветер. И Черён страшно стыдно в этом признаться, но к ней с недавних пор начали закрадываться предательские мысли — перестать страдать и просто… уйти. Ведь ничего хорошего из того, что она превращается в пустую оболочку, не выйдет.       Но тогда встаёт самый сложный вопрос: как можно уйти от того, кого любишь так сильно, что не можешь дышать?..       Ответа найти сама она не могла, да и навряд ли ей кто-то поможет. Но так продолжаться больше не может — Черён уже не в силах просыпаться с мыслями, что сегодня снова будет больно; не может засыпать с молитвой, чтобы завтра стало лучше; не может смотреть, как Юна унижает других, и молчать; не может терять тех, кто стал ей дорог.       Что-то кольнуло в груди, когда перед глазами предстало испуганное, виноватое лицо Рюджин. Она боится, и Черён не имела права её осуждать — будь она на месте альфы, сама держалась бы как можно дальше от омеги Юны, как от огня. Как, собственно, и делали все в академии — но Шин всё-таки рискнула сделать первый шаг.       И Черён была благодарна за этот шаг, ведь пусть и ненадолго, но она смогла почувствовать, какого это — иметь друзей.       Но как всегда и бывает, счастье Ли не длилось долго — только она осмелилась понадеяться, что наконец в этой академии у неё есть не только Юна, как она снова осталась одна. Может она накручивает себя, и завтра они с Рюджин снова смогут поговорить без оглядки на все свои страхи и проблемы, но сейчас…       Сейчас омега была никому не нужна.       Боль от осознания была острой. Слёзы текли по щекам, но Черён не вытирала их — пусть текут. Пусть смоют всю эту боль, весь этот страх, всю эту безнадёжность.       Может… пора?       Ли понимала, к чему клонит эта мысль: пора прекратить эту бесконечную пытку. Нужно расстаться, уйти, вырваться из этой клетки, в которую она добровольно позволила себя запереть.       Но как?..       Как сказать «прощай», когда внутри всё кричит «останься»?       Черён подняла голову и посмотрела на серое небо, затянутое тучами. Где-то там, за этой серостью, было солнце. Но она не видела его уже так давно, что почти забыла, какое оно — тёплое, живое, настоящее.       Так и в её жизни — солнце уже давно не выглядывало, но когда появился первый упрямый луч, напомнивший ей о том, что не всегда должно быть холодно и одиноко, как его тут же заволокло грозовой тучей, погружая всё во мрак.       Надежда, что всё станет лучше, умирала с каждым днём, потому что лучше не становилось — только хуже. Но тут же, наивная и глупая часть Черён, что помнила тёплые ладони на своих мокрых щеках, шептала ей: а если изменится? Вдруг Юна правда поймёт и сможет измениться? Ведь тогда, в библиотеке, когда Ли позволила тем словам вырваться из себя, альфа выглядела такой… растерянной.       Может, это шанс?..       Нет.       Осознание резало её ножом, но Черён понимала, как бы не пыталась отрицать: Юна никогда не поймёт. Сколько раз Черён уже пыталась говорить? Сколько раз объясняла, что ей больно, что она не хочет, чтобы Юна так поступала? И из разу в раз всё повторялось, будто все слова омеги уходили в пустоту.       Не значит ли это, что сама Черён для Юны… пустое место?       Но Юна любит её, правда любит — или омега просто пытается убедить саму себя в этом?       Она обхватила коленки руками, закутавшись в мантию сильнее, пытаясь согреться. Холод проникал под кожу, добирался до самого сердца. И там, в этой ледяной пустоте, она вдруг услышала свой собственный голос — тихий, но чёткий:       Я не хочу так жить. Но жизнь без Юны мне не мила… я не могу быть с ней и без неё…       И что делать в такой ситуации?       Юна стала её миром, единственным якорем в этой огромной, пугающей академии. Без неё Черён не знала, куда идти, с кем говорить, как жить. Это так похоже на зависимость, что на секунду ей стало даже страшно, ведь это ещё один знак, что пора прекращать это всё. К тому же… Рюджин смогла показать ей, что кроме её альфы есть ещё кто-то — кто видит в ней не просто «омегу Юны», кто не боится подойти, спросить, помочь, кто умеет быть другом.       Черён вздохнула, вытирая слёзы рукавом, и встала на затёкшие ноги, возвращаясь обратно в учебный корпус — туда, где была Юна. Может, однажды она наберётся смелости и скажет «хватит», развернётся и уйдёт. Это будет очень больно, очень сложно, но возможно именно это правильный выход из этой ситуации.       Но пока что… она не хотела быть сильной.       Любовь не должна разрушать, заставлять страдать и быть клеткой. Если она делает больно — значит, это не любовь и от неё нужно бежать.       Но у Черён нет сил бежать.       Сегодня она снова шла к своей альфе — даже если это убьёт её, любить она не перестанет.       Но может быть завтра…

***

      Последние пары прошли как в тумане, где отчётливым был только запах мандарина с кедром, уже давно прочно запечатавшийся в подкорке мозга Черён. Голова была пуста, но оно и к лучшему — от постоянной мысленной каши уже физически было тяжело. Когда аудитория начала пустеть, Ли не сдвинулась с места, глядя в окно, подперев голову ладонью — там уже темнело, и бесконечные серые облака только нагоняли лишней тоски в эти унылые осенние дни.       Мысли вновь вернулись, но какие-то вязкие, неторопливые, словно пробирались через туман. И снова они вертелись вокруг одного имени, одной альфы, что сегодня, на удивление, была необычайно тихой — и слова не проронила ни в сторону Черён, ни в сторону раздражающих одногруппников, будто позволяла и Ли, и самой себе переварить, осознать и немного подуспокоиться после очередного конфликта.       Она сидела в пустой аудитории, слушая тишину, не позволяя бессмысленным надеждам поселиться в её сердце, и наслаждалась одиночеством. Никто не смотрел, не спрашивал, не требовал.       Хотя кого она обманывает.       Юна всё это время сидела рядом. Молча, не обозначая своего присутствия, но цитрусовый запах всё равно кричал о ней. Черён на секунду действительно забылась, подумав — может, Шин уже ушла, а она не услышала? — но тогда Юна подала голос, аккуратно положив свою ладонь рядом с её, но не касаясь: — Рён-ни… посмотри на меня, пожалуйста…       Голос альфы был тихим, почти неуверенным, таким Черён редко его слышала. Но всё равно не оборачивалась — не потому, что не хотела, обижалась или что-то подобное. Просто не было сил на разговоры, споры, на очередной круг их бесконечного танца, где альфа определённо не слышала свою партнёршу.       Юна не стала требовать. Всё также не решаясь коснуться, она сделала глубокий вдох, прежде чем выдавить из себя, будто выплёвывая с огромным трудом: — Прости за вчерашнее… — За что именно? — наконец тихо произнесла Черён, всё также смотря в окно. Может, она и прозвучала отстранённо, но внутри что-то сжалось и захотелось тут же повернуться, уткнуться в чужое плечо и крепко ухватиться руками за спину, которая должна была стать её стеной — так и было, вот только за ней оказалось не так уж и безопасно, как ожидалось. — Я… повела себя как… дура.       Омега молчала. Ей не нужно было видеть, чтобы понять, как Шин мучается, как пытается подобрать слова, которых наверняка никогда раньше не говорила. — У меня правда и мысли не было контролировать, с кем ты проводишь время… — продолжала Юна. Черён почувствовала, как что-то уткнулось ей в затылок — альфа всё-таки не выдержала крошечного расстояния между ними, прислонившись лбом к ней, но так и не позволяя рукам обвить её и притянуть к себе. — Но… когда я увидела тебя с ней… — То что ты? — Ли наконец повернулась лицом к Юне, когда пауза затянулась. Юна поджала губы, опустив взгляд, начиная перебирать рукав рубашки. Черён никогда кажется не видела её такой, потому сердце предательски сжалось. — Это так тупо, но... я почему-то подумала, что ты можешь выбрать кого-то другого вместо меня, и… — совсем тихо призналась Шин, сжав кулаки. — То есть, ты признаёшь то, что из-за твоего поведения я могу… — Черён набрала воздуха в лёгкие, ведь как оказалось, озвучивать такие вещи не так-то и просто. Тем более, когда перед ней такая потерянная девушка, совсем не похожая на привычную ей Юну, которая издевалась над теми, кто слабее. — …просто уйти?       Юна не ответила. Лишь то, как сжались её челюсти выдавали её с головой. — Я не выберу её, — тихо сказала омега, невольно смягчившись. — Мне просто… нужен был друг, который выслушает… — Я бы могла… — Ты никогда меня не слушаешь, — перебила она Юну, заставив ту недоумённо замолчать. — Ты только отмахиваешься и говоришь, что это всё ерунда. Когда я пытаюсь говорить о том, что мне действительно важно, ты просто… переводишь тему или уходишь.       Возможно, впервые в Шин проснулось что-то вроде совести, потому что иначе Черён не знала, почему та молчит и не пытается оправдаться, доказать свою правоту. И это пускало ядовитые ростки надежды, которую она обещала похоронить — потому что люди не меняются, а их отношения будут только убивать Черён.       Но всё же… а вдруг? Случается же иногда чудо… — Прости, — наконец произнесла альфа, ещё тише чем до этого. — Я не умею иначе… — Черён слушала её, и с каждой секундой, с каждым словом тиски сковывали её грудь сильнее, затрудняя дыхание. — Я не хочу тебя терять, правда… — Тогда перестань это делать, — тихо сказала Ли. — Когда ты делаешь больно другим, когда смеёшься над теми, кто слабее, ты теряешь меня по кусочкам. Я не знаю, сколько во мне ещё осталось и как долго я протяну… — Я попробую. Правда.       Черён хотела сказать, что уже слышала это. Что обещания ничего не значат, а такие люди не меняются. Но слова застряли в горле, потому что она видела глаза Юны, чувствовала её ладонь, наконец накрывшую её собственную, чувствовала то самое долгожданное тепло, когда израненное сердце перестаёт напоминать о своих шрамах, а тупая ноющая боль затихает — но всё же не прекращается, просто уходит на второй план.       Чувствуя, как с трудом возведённые стены рушатся внутри неё, Черён сама сократила расстояние между ними, прижимаясь к девушке, отчего та вздрогнула от неожиданности. А потом руки альфы сомкнулись вокруг неё — крепко, почти до боли, будто она боялась, что омега исчезнет, растворится, если она ослабит хватку.       Ли закрыла глаза и позволила себе расслабиться. В объятиях Юны было тепло и пахло мандарином, смешавшимся с её смородиной. Этот запах, который казался ей самым родным в мире, снова окутывал её, успокаивал, дарил иллюзию безопасности.       Она знала, что ничего не изменится. Завтра Юна снова будет той, кем была всегда, потому что её обещания — это просто слова, которые забываются так же быстро, как произносятся.       Но сейчас ей хотелось верить. — Ты же… останешься со мной сегодня? Пожалуйста, — прошептала Юна, едва касаясь губами виска. Черён прижалась к ней сильнее, пряча лицо в изгибе шеи, пока мурашки против воли покрывали её спину. — Останусь.       Юна с облегчением вздохнула, целуя её в макушку, и замерла, не выпуская из своих объятий.       Черён слишком любила, чтобы уйти. И возможно, решение остаться будет не самым правильным в её жизни — но это был её выбор. И она понимала, что несёт за него отвественность.       Может быть, она снова обманывает себя, а может, они ещё смогут всё исправить. Но сейчас ей не хотелось об этом думать.       Сейчас хотелось только раствориться в объятиях альфы, чувствовать тепло её тела и позволить себе верить во что-то хорошее хотя бы немного, хотя бы в этот момент.

***

      Серый вечер таял за окном, но даже плохая погода не омрачала лёгкой атмосферы в комнате. По-крайней мере до тех пор, пока взгляд не падает на кровать Рюджин, на которой та сидела, обхватив колени руками, и уже который час пялясь в одну точку на стене. Йеджи и Джису, занятые очередным спором по поводу учёбы, не сразу заметили её отсутствующего взгляда и гнетущей ауры вокруг. — Эй? — Шин даже и не заметила, как перед ней оказалась Йеджи, маша рукой перед глазами. Вздрогнув, она испуганно уставилась на старшую, а после перевела взгляд на обеспокоенную Джису. — Ты чего застыла? — А… да просто задумалась… — альфа протёрла глаза, прогоняя остатки помутнения и возвращаясь в реальность. Такой ответ старших не удовлетворил, судя по тому, как те переглянулись.       Рюджин вздохнула, понимая, что рано или поздно придётся рассказать. Они видели её насквозь, и притворяться было бесполезно — да и самой уже сдерживаться не хотелось. — Я сегодня… — начала она и замолчала. Слова не шли, застревали в горле, как комки ваты. — В общем… я поступила как мразь… Черён будет меня ненавидеть…       Джису аккуратно присела рядом с младшей, положив руку на её плечи, поглаживая. Йеджи устроилась с другой стороны, соблюдая дистанцию, но будучи от этого не менее вовлечённой. — В смысле? — спросила Чхве.       Рюджин сглотнула, окончательно решив — пути назад нет. — Вчера я встретилась с Черён в библиотеке… мы неплохо поболтали, но потом пришла Юна. Ей… не понравилось видимо, что мы с Черён общаемся… ну в общем, она пригрозила мне держаться подальше от Черён, а я… испугалась. Поэтому… решила и правда её избегать. А она это заметила, и сказала, что всё в порядке… она просто сказала, что не обижается… а я… я… — Джинни… — начала Джису, но Рюджин не дала ей договорить. — Я хуже, чем Юна, — выпалила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Она хотя бы не притворяется и делает больно открыто. А я… я притворялась, что мы друзья, а потом просто взяла и отказалась от неё, потому что испугалась. Потому что я трусиха. Потому что я… — Стоп, — Йеджи подняла руку, прерывая словесный поток. — Ты не хуже Юны. Не смей даже сравнивать. — Но я… — Ты испугалась, — перебила Хван. — Да, это не геройский поступок. Но ты не причинила ей боль намеренно. Ты просто… выбрала безопасный для себя вариант. Это не хорошо, но это не делает тебя чудовищем. — Она на меня так смотрела… — прошептала Рюджин. — С таким пониманием. Будто… она привыкла, что её отталкивают, и что это нормально, когда друзья отворачиваются…       Джису не выдержала, видя такую разбитую альфу. Её руки обняли младшую за плечи, притягивая к себе, чувствуя её дрожь. — Ты не отворачивалась, — сказала она твёрдо. — Ты просто… запуталась. Но всё будет нормально. Ты может и совершила ошибку, но ты ещё можешь её исправить. — Но я правда боюсь, — прошептала Рюджин, шмыгая и чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Юна сказала, что если увидит меня рядом с Черён, то… я не знаю, что она сделает. Но она не шутила. — Понимаю, — кивнула Йеджи. — Но отмалчиваться и прятаться тоже не вариант. Если ты хочешь сохранить дружбу с Черён, вам нужно поговорить. — А если Юна… — А если Юна что-то сделает, мы будем рядом. Ты не одна, Рюджин. — Мы не дадим тебя в обиду, — добавила Джису, сжимая её плечи. — Пусть только попробует сунуться… — она не договорила, но по её грозному тону и так всё было ясно.       Рюджин подняла голову и посмотрела на них: на Йеджи — серьёзную, собранную, с уверенным взглядом, — и на Джису — тёплую, заботливую, с так крепко обнимающими её руками. И внутри, где ещё недавно был только стыд и неприязнь к себе, начало разгораться что-то другое, почти приятное. — Я боюсь не только Юны, — призналась она, утирая щёки кулаком. — Вдруг Черён не захочет меня прощать… — Она простит, — твёрдо сказала Джису, сжимая ладони альфы в своих, делясь с ней капелькой своей уверенности. — Я не думаю, что она держит на тебя зла, Черён — хороший человек. — Именно, что она — хороший человек. А я… — хотела было Рюджин начать самобичевания по новой, но Йеджи ей не позволила: — А ты просто запуталась. Если нужно повторить ещё раз, я повторю: все совершают ошибки, просто кто-то исправляет их, а кто-то нет. Завтра подойди к Черён и поговори по душам, извинись, скажи, что думаешь, объясни, почему испугалась. И предложи… ну, я не знаю, дружить дальше. Если она согласится. — А если нет? — Тогда ты будешь знать, что пыталась, а не сидела и мучила себя.       Хван была права. Отмалчиваться и прятаться — не выход. Рано или поздно придётся встретиться с Черён и сказать всё, что накопилось. — Я попробую… завтра, — сказала Рюджин наконец. — Вот и молодец, — Джису обняла её крепче, как медведь, чуть не душа. Младшая хотела пожаловаться, что та ей скоро рёбра сломает, но не стала, лишь уткнулась носом в её плечо и замерла. Было в этом объятии что-то такое, от чего время будто остановилось. Она чувствовала тепло, исходящее от Джису, её дыхание, её запах — земляника с нотками корицы, как она наконец смогла определить, — такой родной, такой успокаивающий. Стыд и вина никуда не делись — они всё ещё сидели где-то глубоко, под рёбрами, напоминая о себе тупой пульсацией. Но теперь они не душили, став чем-то вроде фонового шума — неприятного, но уже не оглушающего. — Ты сейчас задушишь нашу альфу, — заметила Йеджи со знакомой усмешкой. — Если и задушу, то только от огромной любви, — буркнула Джису, но тут же покраснела от ушей до пят от смущения. К её счастью, Рюджин слишком разнежилась в её руках, чтобы вслушиваться в разговор старших и искать какие-то двусмысленные намёки или подтекст.       Пока Йеджи привычно дразнила подругу, а та отмахивалась от неё, как от мухи, Рюджин улыбалась куда-то в свитер Джису, не желая, чтобы этот момент заканчивался. Она чувствовала, как Чхве, увлечённая недо-перепалкой, всё равно успокаивающе поглаживала её по спине, понимая: как же хорошо просто сидеть так, никуда не спешить, ничего не решать. Просто чувствовать тепло близкого человека и знать, что ты не одна.       Решив, что Хван не достойна её внимания, Джису махнула на неё рукой и наконец полностью сосредоточилась на альфе, гладя её по голове и перебирая волосы так нежно, что Рюджин захотелось превратиться в котёночка, чтобы её всю жизнь только так и гладили. Она почти растворялась в этом ощущении, позабыв про все свои проблемы и существование хоть чего-то, кроме запаха, рук и ровного дыхания омеги. — Всё будет хорошо, — прошептала Джису, и Рюджин почувствовала, как губы той почти касаются её волос. Ещё чуть-чуть — и поцелуй. Но Джису не поцеловала, только выдохнула в макушку, обжигая кожу от разочарования.       Рюджин почему-то стало жаль, но не знала, от чего именно — то ли от того, что Джису не решилась, то ли от того, что она сама не смела поднять голову и посмотреть в её глаза.       В уютных объятиях напряжение постепенно уходило, сменяясь спокойствием, что Шин в воцарившейся тишине даже почти забыла, что в комнате кроме них двоих есть ещё кое-кто. Она наконец подняла голову, заглядывая за плечо Джису, на Йеджи, что сидела с краю, скрестив руки и ноги, и смотрела на них с чуть натянутой улыбкой. Обычно в таких ситуациях она продолжала дразниться, ну или хотя бы ехидно стреляла глазками, но тут почему-то странно притихла, не вмешиваясь и делая вид, что её здесь нет, что она просто случайный зритель.       Слишком всё странно и непонятно, и Рюджин заподозрила что-то неладное — тем более, когда Хван, стоило их взглядам пересечься, поспешно отвела глаза в сторону. — Я, наверно, схожу прогуляюсь, — вдруг сказала она, вставая с кровати и подбирая со спинки стула тёплую кофту, натягивая её на себя. Захватив и мантию, она добавила: — Не буду вам мешать. — Йеджи, подожди, — Рюджин отстранилась от недоумевающей Джису, чувствуя, как внутри снова шевелится едва заснувшая тревога. — Ты… ты из-за нас уходишь?       Хван замерла у двери, не оборачиваясь. — С чего ты взяла? — Ты какая-то… не такая, — Рюджин сжала пальцы, ощущая, как ногти впиваются в ладони, видя как напряженны плечи и спина старшей. — И смотришь на нас… я не знаю. Может, мы тебе мешаем? Если тебе не нравится, что мы тут… — она запнулась, чувствуя, как привычная паника поднимается в горле.       Опять она всё портит. Опять её чувства, её привязанность, её потребность в тепле мешают кому-то другому. — Если тебе не нравится, что мы обнимаемся, — выдавила она с трудом, стараясь, чтобы голос не дрожал, — мы можем прекратить. Правда. Я не хочу, чтобы ты… — Рюджин, — Йеджи обернулась, улыбнувшись — легко, без капли злости. — Мне вообще нет никакого дела до чужих обнимашек. Обнимайтесь сколько влезет, хоть целуйтесь. Мне всё равно, — Джису на этих словах смутилась и собралась уже что-то сказать, но Йеджи не дала, накидывая мантию и продолжив: — Мне правда нужно проветрить голову, душно стало. Я скоро, не скучайте.       Дверь закрылась, оставляя младших вдвоём.       В комнате стало тихо. Слишком тихо. Рюджин сидела на краю кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается и горит от неловкости. Джису рядом молчала, перебирая пальцами подол свитера, глядя в сторону. — Она правда в порядке? — спросила Шин, наконец нарушая молчание. — Мне показалось, она чем-то расстроена. — Наверное, просто устала, — неуверенно ответила Джису, пожав плечами. — Переживает, соревнования же скоро… — А ты точно уверена, что это из-за соревнований?       Джису заметно напряглась, обернувшись на неё. Подумав секунду, она тихо и честно произнесла: — Не знаю. Но если Йеджи говорит, что всё в порядке, значит, она не хочет, чтобы мы лезли. По крайней мере, сейчас.       Хван всегда была их опорой — сильной, надёжной, несокрушимой, хоть и будучи омегой. Она всё знала, умела почти всё, всегда находила правильные слова. Рюджин уже привыкла видеть в ней сильного человека и свою поддержку, которая если говорила «всё хорошо» — значит, у неё и правда всё было хорошо. Но ведь Йеджи — тоже человек, и у неё тоже могут быть проблемы. Она тоже может нуждаться в помощи, но молчать об этом. И Рюджин очень хотелось, чтобы Йеджи поделилась тем, что творится у неё в голове и на душе — но сама та навряд ли расскажет, а силом вытаскивать из неё признания как минимум некрасиво.       Джису тоже переживала насчёт Хван, но виду не подавала, хотя Рюджин и так всё видела по её глазам. Возможно, она уже обо всём догадалась — всё-таки знает свою подругу гораздо лучше альфы, если та вообще знает настоящую Йеджи, — но и у неё спрашивать было страшно. Вдруг Рюджин узнает ответ и ей это совсем не понравится? Если после этого что-то кардинально изменится?..       Она перевела взгляд на Джису, и почему-то ей снова захотелось спрятаться в её объятиях. Но вместо этого она кашлянула, стараясь отогнать от себя всю эту неловкость, и встала с кровати. — Ладно… если Йеджи не придёт через полчаса, пойдём её искать, хорошо? — произнесла она тихо, стараясь не глядеть на Чхве. Та лишь кивнула, улыбаясь, и кажется впервые за весь напряжённый день Шин смогла сделать вдох полной грудью.       Осталось только надеяться, что переживания Йеджи действительно возникли не из-за них двоих.

***

      Следующее утро началось с того, что Рюджин сто пятьдесят раз передумала. Сначала она была уверена, что сегодня обязательно поговорит с Черён, потом — что нет, не сегодня, сегодня не тот день, она не готова. Потом — что надо, потому что если не сегодня, то когда? Потом — что лучше подождать ещё немного, пусть всё уляжется. Потом — что нет, ждать нельзя, она и так уже натворила дел. К моменту, когда она вошла в аудиторию, уже успела передумать ещё раз двадцать и окончательно запутаться в собственных мыслях. — Ты чего такая дёрганая? — заметил Бом, занимая место у окна. Рюджин в ответ лишь неопределённо повела плечом. — Меньше кофе пить надо. — Я не пью кофе, — буркнула Шин, садясь рядом и машинально оглядывая постепенно заполняющуюся первокурсниками аудиторию, боясь увидеть среди толпы знакомую темноволосую омегу. — Тогда меньше нервничай. Видно же.       Рюджин лишь надула губы, отворачиваясь, чувствуя комок страха, застрявший в горле. Тот моментально увеличился в размерах, полностью перекрывая кислород, когда в аудиторию наконец вошла Черён в компании Юны. Они шли близко, почти касаясь плечами, и Юна что-то тихо говорила, наклонившись к уху омеги. Ли слушала, без привычной напряжённости на лице — скорее, с задумчивостью. И когда альфа закончила, Черён чуть улыбнулась — краешком губ, но всё же улыбнулась. Юна, заметив это, будто расцвела, и взяв свою девушку за руку, повела к их обычным местам — в середине ряда, откуда было хорошо видно доску.       Рюджин невольно наблюдала за ними весь день, ожидая момента, когда Юна оставит Ли хотя бы на минуту, но как назло, та всё время держалась около своей омеги. Шин уже отчаялась, решив, что может и не стоит лезть — Черён сейчас выглядит лучше, может, её вмешательство только испортит этот хрупкий мир, возникший в их паре. Может быть, действительно стоит отступить и просто смотреть со стороны.       Но внутри что-то не соглашалось с этим решением — какая-то глупая, упрямая надежда, что она может помочь, ну или совесть, кричащая ей извиниться.       Последняя пара тянулась бесконечно. Рюджин смотрела на стрелки часов, которые ползли так медленно, будто издевались. Но когда преподаватель наконец отпустил их, и студенты начали собирать вещи, она почувствовала, как сердце уходит в пятки. Что делать — бежать за Черён, остаться на месте или притвориться, что ничего не происходит?       Омега уже вставала, закидывая сумку на плечо. Юна была рядом, помогая поправить лямку. Они двигались к выходу, и Рюджин чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Сделав глубокий вдох, она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони — и не дожидаясь Бомгю, двинулась к двери, за которой уже скрывалась парочка. — Черён! — вырвалось из неё в коридоре, громче, чем Рюджин планировала. Ли обернулась, Юна — тоже.       Если Черён как будто обрадовалась — Рю хотелось верить, что её улыбка именно это и означает, — то альфа, ожидаемо, рада не была. Но она ничего не сказала, только сжала руку Ли чуть крепче, держась рядом. — Ты что-то хотела, Рюджин?       Рюджин сглотнула, пока земля уходила из-под ног. Хотелось просто развернуться и убежать, подальше от этого прожигающего взгляда однофамильницы. Но она не могла. — М-можно… — она запнулась, но взяла себя в руки. — Можно Черён на минуту?       Омега посмотрела на Юну, будто собираясь прочесть её реакцию. Та по-прежнему молчала, всем телом выражая своё недовольство, но лишь выдохнула сквозь зубы, отпуская её руку и отворачиваясь, хмурясь. — Ладно, но давай не долго, — процедила она и отошла на пару шагов, давая девушкам личное пространство и иллюзию уединения.       Рюджин с опаской взглянула на подошедшую к ней Ли, и тут же стыдливо отвела взгляд. Все слова, которые она готовила ночью и весь день, вдруг исчезли из головы, оставив там только хаос как после бури. — Ты хотела поговорить? — спросила Черён. Шин невольно сжалась, словно ей физически было больно от неловкости и стыда. Сжав кулаки, собирая свою смелость по кусочкам, альфа кашлянула и выдохнула: — Д-да… насчёт… ну… нас. Я просто… не хотела… — Рюджин сжала пальцами переносицу, а после провела ладонью по лицу, пытаясь связать хотя бы два слова в голове. Она не смела поднять голову, чтобы ненароком не увидеть лицо омеги, боясь, что от этого точно рассыплется в прах. — Я… не должна была так поступать… ну, то есть отказываться от тебя, просто потому что Юна припугнула… мы же друзья… вроде как… — Ты просто испугалась Юны, я понимаю, — наконец произнесла Черён, когда Шин замолчала, прикусив губу до побеления. — Это не оправдание… — Я и не ищу оправданий, — Черён покачала головой, и Рюджин робко взглянула на неё, видя непроницаемое лицо. — Я просто говорю, что понимаю. И не держу зла. — Но я… — Рюджин, у меня сейчас слишком много своих проблем, чтобы обижаться на тебя за то, что ты испугалась, — омега вздохнула, обернувшись на Юну — та прислонилась к стене, глядя в сторону и не выражая заинтересованности в их беседе. Снова повернувшись к Рюджин, которая готова была провалиться сквозь землю, Черён смягчилась, улыбнувшись. — Не воспринимай это так близко к сердцу, я не злюсь, правда.       Может, Ли и не злилась, но злилась сама Рюджин — на себя, за то, что она такая трусиха, сбежавшая, когда нужно было остаться. Она должна была быть рядом, перестать бояться, но она всегда выбирает собственную безопасность.       Черён молчала, внимательно разглядывая альфу, а потом тихо произнесла, так, чтобы Юна не услышала: — Ты зря себя накручиваешь. Я ценю, что ты хочешь извиниться, но правда не стоит. У нас с Юной… сложный период. И если ты боишься подходить ко мне из-за неё, это не делает тебя плохим человеком. Это просто… осторожность. — Но мы же друзья… — Мы друзья, — кивнула Черён. — И я буду рада, если ты не будешь прятаться, когда увидишь меня в коридоре. Но если тебе нужна будет пауза — я пойму. Договорились? — Договорились… — выдохнула наконец Рюджин со странным облегчением, хоть стыд всё ещё и бушевал в ней бураном. — Ну вот и хорошо. А теперь иди. А то Юна сейчас лопнет от злости, — Рюджин покосилась на альфу — та действительно выглядела так, будто готова была испепелить её взглядом, хоть и старательно смотрела в сторону. — Мы ещё поговорим, потом, когда всё… устаканится. — Хорошо, — Шин сделала шаг назад, потом другой. — Извини… правда. — Иди уже, — Черён махнула рукой с улыбкой. — Всё нормально.       Рюджин развернулась и почти побежала по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Стало ли легче? На вряд ли. Правильно ли поступила? Если Черён не держит зла, то наверно да.       Зато какой-никакой шаг был сделан, пусть и маленький, неуверенный.

***

      Спортивная арена гудела от множества голосов — негромко, приглушённо, но с тем особым напряжением, которое всегда предшествует серьёзной игре. Сегодня была тренировка, но атмосфера почти как на настоящих соревнованиях. Команда Эквилибриума готовилась к турниру и расслабляться никому не позволяли.       Рюджин, как и многие другие студенты, пришла поглазеть на гордость академии, да и чтобы составить компанию Джису. Прижимаясь плечом к её плечу, она не сводила глаз с поля, где разворачивалось действие.       Тренировочная зона была разделена на две половины — на противоположных концах располагались базы, отмеченные синими и красными магическими огнями. Между ними — лабиринт из препятствий, ловушек и магических барьеров, которые меняли положение каждые несколько минут. А в центре, под самым высоким куполом арены, парил главный атрибут игры — кристалл, переливающийся всеми оттенками фиолетового и явно не собирающийся просто так отдаваться в руки игроков. Чем больше магии в него вливали, тем сильнее он сопротивлялся и отталкивал, требуя не только силы, но и точности, контроля, терпения. В этом и была суть — захватить его, наполнив магией и удержать в стабильном состоянии, пока команда соперников будет этому препятствовать.       Основная команда академии разминалась на своей базе, облачённые в синюю форму, а с другой стороны сновали фигуры в красном — запасные, но тоже сильные. Тренер требовал, чтобы спарринг был максимально приближен к реальному бою, потому с первых же секунд, как выстрелил стартовый пистолет, на поле закипела настоящая битва — и в центре этого водоворота то и дело мелькала рыжая макушка Йеджи.       Рюджин всегда знала, что Хван сильна, но увидеть её в деле было чем-то совсем другим. Йеджи двигалась по полю так, будто оно было частью её — каждый шаг, каждый взмах палочки, каждое заклинание были выверены до миллиметра. Она вела команду, чувствовала, предугадывала действия противников за секунды до того, как те успевали сделать шаг, без проблем меняла стратегию, неумолимо преодолевая препятствия и приближаясь к цели. — Хван Йеджи сегодня в ударе, — восторженно заметил кто-то сзади, и Рюджин улыбнулась. Гордость за омегу распирала её грудь, так, что даже хотелось вздёрнуть подбородок, указать на себя и сказать: «А я её подруга, между прочим».       Подруга, которая то и дело краснеет, ловя взгляд Хван и внутри которой трепещется от волнения что-то очень горячее и нежное, явно не дружеское, но это всем подряд знать не обязательно.       Йеджи приковывала к себе внимание не только одной робкой альфы, это не оспоримый факт — многие были очарованы капитаном команды в действии, — но всё же, в моменте взгляд Рюджин зацепился за одного парня в синей форме, который поставил щит перед Хван, пока та производила атаку.       Шин знала, что Ёнджун тоже один из лучших в боевой магии, но увидеть его в одной команде с Йеджи было… странно наверно, хоть и ожидаемо. Теперь-то понятно, чего Бомгю так упирался и не хотел идти — иначе бы игру пришлось приостановить из-за взбешенного омеги, который выбежал бы на поле и забил этого Ёнджуна палочкой. Может и к лучшему, что Чхве её оставил, тому и правда с истинным лучше не пересекаться лишний раз. — Она сегодня злая, — голос Джису вырвал Рюджин из мыслей. Всё внимание омеги тоже было приковано к подруге, её глаза так и горели восхищением, смешанным с лёгкой тревогой. Чхве перевела взгляд на альфу, слегка задумчиво улыбнувшись, и кивнула на поле. — Посмотри.       Йеджи двигалась по полю с той же грацией и уверенность, но только присмотревшись внимательнее, Шин заметила в её движениях какую-то резкость. Решения принимались молниеносно, заклинания били мощнее, а команды становились жёстче. Запасные явно не поспевали. — Может, просто хочет показать класс перед турниром, — предположила Рюджин. — Может, — без особой уверенности ответила Джису.       На поле тем временем всё накалялось. Запасные, проигрывая, начали рисковать — шли напролом, игнорируя ловушки, пытаясь прорваться к кристаллу. Основная команда держалась стройно, но кристалл, словно чувствуя давление, начал сопротивляться активнее. Его пульсация участилась, а фиолетовое свечение стало почти белым.       Йеджи подала сигнал. Команда перестроилась — два игрока ушли в защиту базы, остальные трое сконцентрировались на кристалле. Ёнджун встал слева, прикрывая Хван, пока та готовила заклинание, их невысокая, но очень проворная сокомандница встала позади капитана, подпитывая её своей маной, а третий, парень, встал на защиту территории, не подпуская рвущихся напролом противников.       Рюджин невольно затаила дыхание, прижавшись всем телом к Джису, как завороженная наблюдая за Йеджи; та подняла палочку и вокруг неё начала собираться магия — плотная, искрящаяся, почти осязаемая. Кристалл задрожал, будто почувствовав угрозу, выпустив в ответ свою энергию — но щит Ёнджуна не позволил их команде и дрогнуть.       Сердце забилось, как пойманная птица в силки. В горле моментально пересохло от того, как выглядела Йеджи — сосредоточенная, уверенная, сильная. Даже с трибун Рюджин ощущала её непоколебимую ауру, и руки сильнее вцепились в плечи Чхве — неосознанно, просто искали опору, чтобы не утонуть в вдруг захлестнувшем её потоке обожания и влюблённости. Джису лишь хихикнула, увидев покрасневшие щёки альфы и её горящие глаза — одна её рука легла поверх ладони Шин, а вторая устроилась на талии. И только когда горячее дыхание коснулось её кожи, Рюджин опомнилась, заметив, каким наглейшим образом нарушает чужое личное пространство. Но отстраняться, честно говоря, не хотелось, да и Джису не то чтобы была против, судя по её улыбке и слегка ехидному взгляду, дразнящий младшую.       Но вдруг Рюджин вздрогнула, чуть ли не пискнув, когда раздался взрыв и земля немного сотряслась — она в панике вцепилась в старшую и сердце теперь колотилось как бешенное, но не от очарования. Джису испугалась не меньше, прижав её к себе, и когда секундное оцепение прошло, а зрители зашептались громче, они переглянулись, после устремив взгляды на поле. — Что… это было? — пробормотала Шин. — Кристалл взорвался. — Чт… чего? — Ну, не в прямом смысле, — Чхве выдохнула, наконец успокаиваясь и машинально проводя рукой по спине Рюджин, успокаивая и её. — Видимо, Йеджи… перестаралась, отвлеклась, не знаю… но это фатальная ошибка — если к кристаллу приложить грубую силу, выбросить манну слишком резко или много, он «взрывается». Не разлетается на осколки, а выпускает чистую магию, и игроков, как волной, отбрасывает.       Рюджин сглотнула, увидев, что игроков в синих формах действительно откинуло на значительное расстояние — кто-то упал, кто-то устоял на ногах, но все до единого не могли пошевелиться, как бы не пытались. Тренер уже бежал к ним, схватившись за голову, с невиданной ловкостью в его-то годы перемахнув бортик, явно собираясь стереть Хван в порошок, судя по доносящимся до уха речам о концентрации и недопустимости подобных ошибок на турнире.       Йеджи лежала на спине, глядя в купол арены, с таким выражением лица, которое Рю ещё не доводилось видеть, что даже мурашки по спине пробежали. — С ней всё в порядке? Эта магия кристалла… может как-то навредить? — голос альфы задрожал от волнения, но Чхве её тут же утешила: — Нет, она только парализует на пару минут, — она погладила её по голове, улыбаясь так, будто ничего не произошло, но видно было, что и она переживает.       Игроки на поле начали приходить в себя и подниматься — кто-то ругался, кто-то нервно смеялся, а тренер всё буянил, размахивая руками, но Йеджи его будто и не слушала, вставая на ноги и отряхиваясь. Она даже не смотрела на мужчину — она вообще ни на кого не смотрела, — тут же отворачиваясь от трибун, но Рюджин успела заметить её бледное лицо и дрожащие руки.       Тренировку прервали. Игроки расходились, тренер бросил что-то гневное напоследок насчёт разговора с Хван лично, оставляя её в покое, но тут же подошёл Ёнджун, что-то говоря. Хван покачала головой и отошла, явно не настроенная разговаривать.       Что-то было не так и Рюджин не понимала, что именно. Тревога уже скреблась внутри неё, когда Джису встала, беря её за руку. — Пойдём, надо поговорить с ней. — Думаешь, она захочет? — Не знаю. Но мы хотя бы попробуем.       Они спустились с трибун, и Рюджин ловила взгляды других зрителей, всё ещё взбудораженных увиденным — удивлённые, недоумевающие, любопытные. Никто, как и Шин, не понимал, что произошло. Никто, кроме, возможно, самой Йеджи.

***

— Это была катастрофа, Хван! Катастрофа!       Тренер — немолодой мужичок по имени Ким Сонджэ — вообще редко кричал, и сейчас, его чистый неприкрытый гнев был хуже раскалённых ножей, вонзаемых в самые мягкие места тела. Йеджи стояла перед ним под навесом на краю арены, вдали от чужих глаз и ушей, опустив голову, и чувствовала, как под кожей в плотно сжатых ободранных кулаках пульсирует ярость. — Тебя учили, ты знаешь, что кристалл не терпит грубой силы, что его нужно насыщать постепенно, осторожно, контролируя каждый импульс! А ты что сделала? Ты вплеснула в него всю магию разом! — Я отвлеклась, — тихо процедила Йеджи, не поднимая головы. — Отвлеклась? На тренировке?! За две недели до турнира?! — мужчина сделал шаг ближе, дыша тяжело и яростно, но его голос стал на пару тонов ниже — и на том спасибо. — Ты — капитан. На тебе вся команда. Если ты позволишь себе отвлечься на соревнованиях, мы проиграем. Не просто матч — проиграем всё: репутацию, места в финале, шанс на кубок. Ты это понимаешь? — Понимаю. — Тогда объясни мне, что произошло? Что заставило тебя забыть всё, чему тебя учили?       Йеджи отвела взгляд, поджав губы. Правда сейчас звучала бы нелепо: простите тренер, я была полностью сконцентрирована, но что-то заставило меня отвести взгляд в сторону на одну грёбанную секунду и увидеть, как мои подруги обжимаются, словно пришли на свидание.       Не просто нелепо, а ужасно тупо и жалко. — Ничего, — ответила она. — Просто ошибка.       Тренер покачал головой. — Ошибка, говоришь? — он вздохнул, устало, тяжело. Разочарованно. — Знаешь, что сказал профессор Сон, когда увидел этот взрыв? Сказал, что у него некоторые первокурсники ставят щиты лучше, чем ты сегодня контролировала магию.       Это был удар ниже пояса. Йеджи готова была сжать челюсти так, что зубы покрошились бы, лишь бы не сорваться, не показать, что слова тренера хоть как-то её задели. А тот ведь знал, куда надавить, чтобы Хван было больно — на её гордость, на её репутацию, на её превосходство и самолюбие. — Иди. И подумай над тем, что я сказал.       Йеджи развернулась и пошла к выходу — медленно, сцепив зубы, чувствуя, как внутри кипит ярость. Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь, выть от несправедливости. Стоило только идеальной, сильной, умной Хван Йеджи ошибиться один раз — один грёбаный раз! — и она из гордости академии превратилась в мусор, который сверху поливают помоями. Никто не сказал, что все ошибаются, никто не спросил, что случилось.       С одной стороны, она понимает — капитан не имеет права на ошибку даже на тренировках, когда начало соревнований уже дышит в спину. Но с другой… она тоже, несмотря на возложенную на неё отвественность, заслуживает человеческого отношения и хоть капли понимания. А получает только критику, упрёки и слова «ты должна быть лучше».       Она вышла из-под навеса, направляясь с территории арены в сторону учебных корпусов, и магия внутри неё забурлила, требуя выхода. Йеджи остановилась, прислонившись к столбу, и закрыла глаза. Мимо проходили студенты, спустившиеся с трибун, кто-то глазел и шёл дальше, кто-то останавливался в стороне и шептался. Хван чувствовала кожей их взгляды, их голоса, их вопросы.       Конечно, это же такая сенсация, что Хван Йеджи прилюдно облажалась.       Она медленно открыла глаза, и кучка студентов, поймав её взгляд, попятилась. Один парень-альфа вдруг свернул в сторону, девушка-омега побледнела и поспешила прочь.       Йеджи знала, как она сейчас выглядит. Её глаза сейчас — острые, как лезвие, и холодные, как лёд. Губы сжаты в тонкую линию, запах — горький, тяжёлый, густой и незнакомый. Альфы поджимают хвосты, а омеги шарахаются от неё, и никто лишний раз не рискнёт взглянуть на неё — потому что даже самый глупый дурачок понимает, что это опасно для жизни. — Чего уставились? — почти прорычала она, отталкиваясь и шагая дальше, пока люди перед ней спешно раступались. Хотелось одного — спрятаться, остаться одной. Но судьба решила иначе. — Йеджи! — голос подруги и торопливые шаги догнали её у поворота.       Она обернулась. Рюджин и Джису стояли в паре метров, и лица у них были… испуганные? Встревоженные? Йеджи не могла разобрать. — Что? — бросила она резче, чем хотела. — Мы… мы хотели спросить, всё ли в порядке, — Чхве сделала шаг вперёд. — Там, на поле… — Всё в порядке, — перебила Йеджи, отворачиваясь. — Идиотка ошиблась, тренер отчитал. Всё. — Но ты выглядишь так, будто… — Будто что? — процедила Хван, и Джису замолчала.       Рюджин стояла за спиной той, бледная, сжавшаяся, не смея вмешиваться в разговор. Она смотрела на Йеджи огромными глазами, хватаясь за мантию Чхве, и наверняка желала спрятаться — Йеджи готова покляться, что почти чувствует её страх, и в ту же секунду ей стало мерзко от самой себя.       Молодец, Хван. Довела альфу до состояния, что она теперь тебя боится. — Ничего не случилось, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, и по-прежнему не глядя на подруг. — Просто… оставьте меня. Хорошо?       Она пошла прочь, не дожидаясь ответа. Злость на всё и всех продолжала кипеть в ней, но постепенно к ней присоединился стыд — острый, жгучий, невыносимый. Йеджи свернула в сторону общежития, необычайно тихое в учебное время, и только тут позволила себе выдохнуть и расцепить кулаки. Ну и что она делает? Девочки пришли её поддержать, а она их, мягко говоря, послала.       Ярость понемногу утихала, пока она шла по пустым коридорам, оставляя после себя только пустоту и усталость. Руки дрожали и непонятно, от чего — от переизбытка магии или от осознания того, какую глупость Хван только что совершила.       Ошиблась на поле — плохо. Причина, по которой ошиблась — жалкая до слёз. Сорвалась на друзьях — просто отвратительно.       Если бы она сейчас не осталась одна, то натворила бы ещё больше глупостей. Нужно ли ей это? Конечно нет. Извиниться перед Джису и Рюджин она всегда успеет — но сейчас ей нужно время, чтобы успокоиться, прийти в себя, иначе она вот-вот взорвётся.       Да и видеть этих двоих… сейчас не очень хотелось.

***

— Я не поняла, ты серьёзно? — от тихого голоса Хван, которым она цедила слова, стоя на поле перед напарником по команде, у нормальных людей подкашивались бы колени от ужаса. — Мы это отрабатывали сто раз.       Альфа-третьекурсник стоял перед капитаном, как провинившийся школьник, и пытался оправдаться за проваленную атаку, то и дело косясь на палочку Хван, сжатую в пальцах, опасаясь, что та может в любой момент воткнуться в него. Он почесал затылок и пробормотал: — Йеджи, я просто… — Ты просто тупой? — перебила она прежде, чем успела подумать. — Или тебе специально нужно объяснять на пальцах, что кристалл не берут лобовой атакой?       Парень побледнел, закрыв рот и больше не смея его открывать. Все вокруг замолчали — даже запасные, которые обычно шумели и переговаривались, замерли, не зная, куда деть глаза. Тишина кололась, и Йеджи чувствовала, как внутри ползёт тёмная, неуправляемая ядовитая змея, норовя вырваться наружу — и тогда бы Хван закричала, швырнула палочку на землю, желая, чтобы все окружающие её идиоты провалились к чёрту. Пальцы сжимались до хруста в суставах, и где-то глубоко, под рёбрами, пульсировала ярость, которую Йеджи всегда получалось глушить и прятать — но только до недавнего времени.       Она отвернулась от альфы, скользнув взглядом по команде — по побледневшим лицам, опущенным головам, дрожащим рукам.       Никчёмные, бездарные, бесполезные. Все они были старше неё, опытнее, но толку от них ровно ноль. Опять всё на плечах Йеджи, опять она должна тащить немощей на своём горбу, и за их проёбы получать тоже должна она.       Бесит. Даже не так — заебало. — Хван, может, хватит уже? Ты сейчас бедного мальчика до слёз доведёшь, — раздался насмешливый голос сбоку, и Йеджи не пришлось даже оборачиваться, чтобы опознать в нём Ёнджуна. Чёртов любитель наблюдать за чужим бешенством.       Чхве стоял в отдалении от команды, прислонившись к ограждению и скрестив руки на груди, и ухмылялся так, что у Йеджи моментально зачесались кулаки. Он не выглядел испуганным или даже удивлённым, когда капитан всё же удостоила его своим взглядом, словно прикидывающим, с какого места начать расчленение. Даже бровью не повёл. — Им от того, что ты орёшь на них, лучше не станет, — продолжил альфа лениво, снисходительно, будто разговаривал с капризным ребёнком. — За этим, конечно, очень интересно наблюдать, прям бесплатный цирк, но у нас и так времени немного… — Хочешь, сделаю представление платным? С тобой в главной роли, — Йеджи сделала шаг в его сторону, и палочка в её руке, казалось, сама собой нацелилась ему куда-то в район горла.       Ёнджун не отступил, улыбнувшись шире — так же ядовито, как смотрела омега. — Ой, да ладно тебе, Хван. Срываешься на своих же — это, конечно, сильно. Но, может, признаешь, что дело не в дурацком кристалле? — Я сейчас признаю кое-что другое, — процедила Йеджи. — Например, что твоя палочка отлично входит в твою задницу. Хочешь проверить, насколько глубоко?       Несколько человек из команды поперхнулись воздухом, но Ёнджун, однако, не заткнулся. Он даже не покраснел. Просто хмыкнул и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними — настолько, что нормальный человек уже начал бы нервничать. Но Йеджи стояла, не шелохнувшись, и только пальцы побелели от напряжения. — Что-то ты сама не своя в последнее время, Йеджи-а. Может, парня тебе не хватает? Проблемы на любовном фронте? Или может… — Завали. — А может, — не унимался Чхве, будто и не услышав угрожающего тона, — это из-за той мелочи пугливой? Как там её… ну, которая всё время с этой улыбающейся омегой ходит?       Палочка взметнулась вверх, кончиком упираясь в кадык Ёнджуна. Тот замер от неожиданности, но азарта в его глазах от этого не поубавилось. — Ещё одно слово, Чхве, и я… — Ой, как страшно. Убьёшь меня? — альфа усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты так смешна, когда злишься. Особенно когда срываешься на других за ошибки, которые сама же совершаешь. Напомнить, кто взорвал кристалл пару дней назад? А ведь тренер столько времени уделил одной тебе, такой особенной, столько раз повторял, что грубая сила неприменима…       Йеджи побледнела. Слова альфы ударили под дых, снова проигрывая в голове яркое, унизительное, бесящее воспоминание. — Это было другое, — процедила она сквозь зубы. — Конечно, другое, — кивнул Ёнджун. — Ты же куда выше нас, идиотов, чтобы совершать ошибки по своей тупости. У тебя и команда виновата, и кристалл бракованный наверно, и… — Если ты сейчас не закроешь рот, — перебила Хван дрожащим от ярости голосом, — клянусь, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел о каждом сказанном слове. — Опять угрожаешь? Ну давай-давай, Йеджи. Покажи, на что способна, а то пока ты только болтать и горазда.       Ёнджун ожидающе выгнул бровь, а у Хван внутри всё закипело и тут же оборвалось. Челюсти уже свело от напряжения, палочка грозилась сломаться пополам, а под рёбрами пульсировало что-то тёмное и ядовитое. Она лишь цыкнула, развернулась и зашагала прочь, чувствуя прожигающие взгляды в свою спину. — Тренировка закончена, — только и бросила она, прежде чем скрыться от чужих глаз.       Никто не посмел её окликнуть, да и всё равно Йеджи послала бы этого смельчака далеко и надолго. Пусть идут к чёрту все: и команда, и этот напыщенный самовлюблённый идиот, и Рюджин с её вечными проблемами, и Джису с её дурацкой влюблённостью.       Особенно Джису.       От последнего что-то внутри обожглось так сильно, что Йеджи даже сбавила шаг, приходя в себя от приступа тупой боли в районе груди. Она не имела права злиться на подругу, просто потому что банально не за что было. И почему вообще чувства Чхве должны заботить её в таком ключе? Она просто любит, в этом нет ничего такого, из-за чего Йеджи должна беситься.       Но она бесилась.       И началось это с момента, когда Джису рассказала ей о своих чувствах к их соседке. Это было очевидно и до откровенного разговора, но почему-то именно тогда внутри Йеджи что-то сжалось от той нежности и надежды, с которой младшая говорила о Рюджин. Может быть она чувствовала подобное и раньше, наблюдая за тем, как влюблённо подруга вздыхает и любуется альфой, но просто не замечала, привычно, почти неосознанно пряча за строгостью и самообладанием. Но теперь это чувство вырвалось наружу — такое уродливое и отвратительное, что самой Йеджи становилось от себя тошно.       И ведь раньше она сама дразнила младших: подкалывала, намеренно смущала, заставляла краснеть. Смотрела на их смущённые лица и ей было весело наблюдать за влюблёнными, которые ещё не понимают, что между ними. Но в последнее время это начало её злить — почему Джису так близко? Почему Рюджин не отстраняется? Почему Йеджи это вообще волнует?       Может, на неё так влияет стресс, соревнования, взвалившаяся ответственность, собственная репутация, учёба — всё это смешалось в один комок, который не давал дышать, думать и быть собой. И пока она борется с этим комком, пытаясь не сойти с ума, Рюджин и Джису шажок за шажочком выстраивают свои отношения, не переживая о чём-то глобальном.       Может, Йеджи просто завидно, что те спокойно живут и учатся, пока она вкалывает за репутацию и достоинство академии? Может, когда соревнования пройдут, всё встанет на круги своя?..       Другого она предположить не могла, а может просто не хотела.

***

      Ещё три дня Йеджи держалась на безопасном расстоянии — не отстранялась полностью, не хлопала дверьми, но и не подпускала близко. Разговаривала по делу, отвечала односложно — без искренних улыбок, без подколов, без той теплоты, которая всегда была между ними тремя. Не инициировала касания, в комнате в лучшем случае только ночевала. Девочки, почувствовав её настроение, перестали лезть с расспросами, оставили в покое, перестав раздражать своим вниманием.       И это была правильная тактика. Потому что каждый раз, когда Йеджи видела их вместе — слишком близко, слишком интимно, — внутри что-то закипало. Она не знала, как с этим справиться и только отстранялась, делая вид, что ничего не происходит.       Однажды вечером Йеджи сидела за столом, уткнувшись в учебник по магической теории. В комнате было тихо — Рюджин и Джису сидели на соседней кровати, о чём-то шептались и тихо смеялись. Они старались не мешать, и Йеджи была благодарна за это. Но в то же время — злилась за то, что они могли позволить себе быть такими… беззаботными. Сидели рядом, обложившись подушками и мягкими игрушками, находясь где-то в своей вселенной, где всё как и обычно было миленько и душевно.       Хван хотелось выкинуть их подушки в окно или хотя бы прикрикнуть, чтобы те замолчали.       Сейчас её бесило их присутствие, хотя раньше бы она улыбалась, не сдерживаясь в своём желании влезть в их разговор с какой-нибудь ехидной фразой. Младшие правда старались не мешать, но Йеджи против воли отвлекалась с букв в учебнике на их голоса, не вслушиваясь в слова, скорее в интонации. Но всё же, когда Джису встала и зашарила в шкафчике, она уловила её фразу: — Ладно, я в душ. Не скучайте.       Рюджин кивнула, и вскоре в комнате воцарилась тишина, как только Чхве скрылась за дверью. Йеджи облегчённо выдохнула — ну наконец, хотя бы пятнадцать минут без глупых и непонятных мыслей, которыми она мучила себя последние полчаса.       Но какая-то необъяснимая неловкость дала о себе знать, тяжёлой мрачной тучей нависнув над Хван. Очень неприятное и знакомое чувство, когда надо что-то сказать, но не знаешь что. Странно, ведь в данный момент разговаривать ни с кем Йеджи не собиралась.       Она покосилась в сторону, на Рюджин, что кусала губы и теребила крыло большой плюшевой совы — любимой игрушки Джису. От альфы так и исходила аура неуверенности и жалких попыток набраться смелости, и как бы Хван не хотелось раздражённо вздохнуть и спросить, в чём дело, она молча ожидала, когда Шин сама сделает шаг. — Йеджи… — наконец произнесла та тихо, почти робко. Хван не подняла головы, но дала понять, что вся во внимании, вопросительно промычав. Рюджин замолчала на несколько секунд, будто собираясь с духом, а после осторожно спросила: — Может, поговорим? — О чём? — О тебе, — по голосу альфы было очевидно, как она боится спугнуть Йеджи, после всех этих дней её молчанки. — Ты последнее время сама не своя. Я… то есть, мы с Джису переживаем. — Не нужно, — отрезала старшая. — Со мной всё нормально. — Но… ты ведь даже не смотришь на нас. Мы тебя задели чем-то? — Нет, — Йеджи наконец подняла голову, взглянув на обеспокоенное лицо Рюджин. Прям щеночек, который вот-вот заскулит, видя, что его человеку плохо. И Йеджи от этого вида действительно стало плохо — будто до этого было лучше. — Не нужно волноваться, правда, всё хорошо. Просто подготовка выматывает, ты же знаешь.       Она натянула улыбку, которую использовала, когда хотела, чтобы все отстали. Ей было мерзко это делать — обманывать, отвергать, закрываться, когда к ней подходят с раскрытой душой и сердцем, искренне желая помочь. Особенно, когда это делает Рюджин, совершенно точно не заслужившая к себе такого отношения. Которая смотрит на неё своими большими глазами и которую хочется то ли треснуть, то ли обнять. — Если ты хочешь поговорить… — Не хочу, — отрезала Йеджи, и тут же пожалела об этом.       Рюджин вздрогнула, будто от пощёчины. Отвела взгляд. Сжала пальцы на игрушке. — Извини, — тут же поспешила извиниться Хван, вздыхая и чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. — Я не хотела грубить. Мне правда жаль, что вы переживаете, но… просто дайте мне время, хорошо?       Рюджин кивнула и, помедлив, протянула руку — чтобы коснуться, ободрить, быть рядом. Положила её на плечо, и Йеджи замерла. Тепло чужой ладони проникало сквозь ткань, вызывая мурашки. Ей хотелось накрыть эту руку своей, прижаться к ней, попросить не убирать. Но вместо этого она мягко перехватила запястье младшей, отстраняя и моментально отпуская, будто кожа Рюджин была раскалённой.       Шин настаивать не стала, убирая руку и сжимая её в кулак. Поджала губы, отвела взгляд — наверняка сейчас ругает себя за то, что нарушила личное пространство и всё испортила, и теперь ещё не скоро решится на такой маленький шаг, драгоценный, но в то же время болезненный для Йеджи.       Ну молодец, отвергла Рюджин и теперь пропасть между вами станет ещё больше. Отлично, Хван. Продолжай в том же духе. — Прости, я наверно спать лягу, — сказала она, не выдержав накалившегося напряжения в комнате и закрывая учебник. — Так рано? — Угу. Устала.       Йеджи легла на кровать — благо в пижаму переодеваться не пришлось — отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой, отрезая себя от внешнего мира. Но всё же звуки проникали сквозь толщу ткани — щелчок двери, шаги Джису, вернувшейся с душа, тихие, почти беззвучные голоса, шорох одежды. — Она спит уже? — удивлённо спросила Чхве шёпотом. — Только что легла, — ответила Рюджин, как показалось Хван — слишком грустно и подавленно. — Давай не будем шуметь. — Хорошо.       Под одеялом было душно и становилось всё труднее дышать, но Йеджи не собиралась вылезать из-под него. Внутри нарастала новая боль, как нарыв, гноясь, чтобы в любой момент разорваться с адскими мучениями.       Она хотела плакать — но глаза были сухими.       Хотела кричать — но горло спазмом блокировало любые звуки.       Хотела исчезнуть, чтобы не чувствовать всего этого — но по-прежнему находилась здесь, прячась ото всех, как ребёнок от воображаемых монстров.       И ничего не могла с собой поделать.

***

      Столовая привычно гудела голосами, звенела посудой и пахла чем-то съедобным, как ей и было свойственно пахнуть. Йеджи сидела напротив Рюджин и смотрела, как та ковыряется ложкой в супе, не решаясь отправить в рот ни глотка, с таким видом, будто пыталась решить уравнение с тремя неизвестными, где все неизвестные — это главные вопросы её жизни. Обычно альфа ела с аппетитом — особенно когда рядом была Джису, которая подкладывала ей добавку и тщательно следила, чтобы та не пропускала приёмы пищи. Но сегодня Джису не было — она помогала в лазарете, и Рюджин, оставшись без присмотра, явно решила, что обед — дело необязательное. — Ты так и будешь ковыряться? — спросила Йеджи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или планируешь уморить себя голодом от тоски? — А? — Рюджин подняла голову с таким растерянным выражением, что старшей захотелось погладить её по голове. Или стукнуть чем-нибудь тяжёлым. — Нет, я просто… задумалась. — О чём?       Рюджин открыла рот, видимо чтобы что-то сказать, но вместо этого из её горла вырвался не то стон, не то всхлип, не то крик души, уставшей от постоянного напряжения. Она отложила ложку, схватилась за голову и уставилась в стол с таким видом, будто надеялась, что тот разверзнется и поглотит её. Хван всерьёз начала переживать, глядя на её макушку, а потом подалась вперёд, не скрывая своей тревоги: — Эй, Рюджин… ты меня пугаешь. — Я сама себя пугаю, — ответила та, зарываясь пальцами в волосы, будто надеясь, что это облегчит её состояние. — Уже который день. Я думала, что схожу с ума, потом решила, что не схожу, а теперь снова думаю, что схожу, но уже по-другому. — Это обнадёживает, — сухо заметила Йеджи. — Может, перейдёшь к конкретике?       Рюджин подняла голову, и Хван увидела в её глазах отчаяние, словно альфа застряла в лабиринте из собственных чувств и не видит выхода. Младшая огляделась по сторонам — то ли ища пути отступления, то ли убеждаясь, что их никто не подслушивает, — и наклонилась ближе к Йеджи, понизив голос: — Онни, скажи мне честно… тебе не кажется, что Джису в последнее время… странная?       Странная? Да конечно. Она влюблена в тебя, идиотка.       Йеджи честно сдержалась, чтобы не ответить так, и вместо этого осторожно спросила, напрягшись всем телом: — В смысле? — Ну… — Рюджин замялась, краснея. — Она всё время рядом, обнимает, пытается… остаться наедине, что ли. Недавно вот, в пекарню пригласила… понимаешь? Может, это нормально, но раньше такого как будто не было. — Ужас какой, — бесстрастно сказала Хван. Хотя на деле эмоции бурлили в ней, как зелье в котле, и не малых усилий ей стоило сохранять привычный спокойный, почти безразличный вид. — Приглашение в пекарню — это же почти предложение руки и сердца. — Онни! — Рюджин чуть не подпрыгнула на месте, краснея ещё сильнее. — Я серьёзно! — И я серьёзно. Что тебя смущает? — Всё! — альфа снова обречённо схватилась за голову. — Она ещё смотрит на меня так… так, будто я… будто… ну… странно, в общем.       Йеджи чудом удержалась, чтобы не закатить глаза. — И я думаю… может быть, она… ну… — Что? — Может, мне кажется? Может, я просто сошла с ума и теперь везде вижу то, чего нет? — выпалила Рюджин, зажмурившись. — Мне кажется, что она… что я ей нравлюсь. Но это же глупо, правда? Зачем я ей? Она такая… а я и рядом не стою… и вообще, это всё наверняка просто моё воображение…       Йеджи не выдержала. — Ты действительно идиотка. — Что? — Рюджин моментально побледнела, в непонимании уставившись на старшую. Та отложила ложку — негромко, почти спокойно, но Шин всё равно вздрогнула, — вздохнула, и посмотрела ей прямо в глаза. Альфа вся сжалась. — Сидишь тут, переживаешь, что кто-то может быть к тебе неравнодушен, несёшь какую-то фигню про достойна-недостойна. Ты хоть понимаешь, как это бесит? — Я… — Думаешь, Джису просто так ведёт себя? — перебила Йеджи, и её голос стал громче. Пальцы, сжимающие ложку, побелели. — Хочешь спросить, влюблена ли она в тебя? — Рюджин на этих словах даже дышать перестала, промямлив что-то, но Хван её не слушала. — Перестань ныть, открой глаза и включи мозги, иногда ответ лежит на поверхности. — Н-но… — Никаких «но», — Йеджи резко встала, подхватив поднос, больше не глядя на альфу. — Не нужно быть гением, чтобы увидеть очевидное.       Она пошла к месту сдачи посуды, чувствуя, как дрожат руки. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё кипело от злости и обиды. Ну почему она такая? Почему Рюджин так не верит, что кто-то ради неё готов весь мир перевернуть и сделать всё ради одной её улыбки?       Почему иногда она такая глупая и слепая?       Выходила из столовой Хван не оглядываясь. Знала, что альфа смотрит ей вслед — растерянная, испуганная, сбитая с толку, сдерживая слёзы. Наверное, надо было держать эмоции при себе, сказать иначе, мягче, объяснить, успокоить. Но если бы Йеджи начала объяснять, то не смогла бы остановиться. И возможно, рассказала бы лишнего.       Теперь-то Йеджи окончательно всё испортила. Рюджин будет бояться подойти, а Джису, узнав, её возненавидит — ведь как она смеет обижать их альфу?       Но вдруг она остановилась посреди коридора, сделала глубокий вдох и выдох, успокоилась. Взглянула вперёд, на толпу суетящихся студентов, и тихо пробормотала себе под нос: — Идиотка.       И непонятно — про Рюджин ли, или про себя.

***

      Джису нарезала круги по комнате, чувствуя себя тигром в тесной клетке. Шаг влево. Шаг вправо. К двери — и обратно. Стоп. Снова. Сердце как сумасшедшее плясало то в груди, то в животе, то где-то в пятках, ладони потели, а мысль о признании пульсировала в голове, разливаясь мигренью по вискам.       Я всё скажу ей сегодня.       Она повторяла это как заклинание уже несколько часов, с самого утра, если быть точнее. Йеджи ещё на занятиях предупредила её, чтобы сегодня ночью они с Рюджин её не ждали, так как вернётся она поздно, даже не подозревая, как это было на руку Чхве. Она была очень благодарна подруге, но сейчас понимала, что напугана до чёртиков — нервы шалили, и омега не могла найти себе места, проверяя каждую пылинку в комнате. В моменте она остановилась напротив зеркала, посмотрев на своё отражение — растрёпанная (Джису то и дело хваталась за волосы, грозясь их выдрать от напряжения), раскрасневшаяся, а глаза горят.       Рюджин увидит — испугается и спрячется, ну уж точно.       Почему-то раньше всё было просто: Джису видела симпатичную альфу, уверенно подходила, улыбаясь, флиртовала, говорила комплименты, и те таяли. Если чувства были взаимны — отлично, берём и живём счастливо. Если нет — она пожимала плечами и шла дальше. Она никогда не была робкой в делах любовных, но перед этой тревожной мышкой превращалась в какое-то дрожащее желе — красное, в цвет её ушей, и горячее, уже в процессе плавления.       Почему же так? Ответ прост: это была не какая-то там альфа, а Рюджин. Этого было достаточно, чтобы Джису потеряла самообладание и какие-либо зачатки разума.       Ладно, нужно успокоиться и придумать план, пока Шин не вернулась.       Она села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. План не придумывался. Мысли путались, разбегались, исчезали, стоило ей попытаться их ухватить.       Может, так и сказать, что она мне нравится? Нет, слишком банально. Или… или сказать, что я хочу быть с ней? Тоже не то. А вдруг она испугается? А вдруг подумает, что я шучу?       Она застонала и упала на спину, уставившись в потолок. Притянула к себе плюшевую сову, уставившись в её глупые раскосые глаза, будто та могла помочь ей. — Почему это так сложно? — прошептала она, но сова, ожидаемо, промолчала. Да и какие ответы она ей даст, если могла бы, у неё же вата вместо мозгов…       Кажется, Джису начинает сходить с ума.       Она так и провалялась, пялясь в потолок, возможно минут десять, возможно час. Время замерло ровно до того момента, как в комнату не вошла Рюджин — тихо, даже для неё непривычно тихо, что Джису не сразу и заметила. Только когда та села на кровать, скрипнув пружинами, Чхве испуганно подскочила, уставившись на неё. Альфа не сказала «привет», не посмотрела на неё, не произнесла ни слова — просто уселась на край матраса и уставилась в пол пустым взглядом. — Джинни? — Джису гадать не пришлось, что что-то определённо не так. — Всё хорошо?       Рюджин лишь кивнула, будто на автомате, продолжая смотреть в одну точку, и Чхве тут же забыла про свои планы, признание и страх. Она аккуратно подошла ближе, примостилась рядом, заглядывая в её лицо — в глазах была какая-то бездна печали, какой не бывает от просто усталости. Плечи опущены, спина сгорблена, пальцы сжимают матрас, и Джису как никогда захотелось её обнять — но вместо этого она провела рукой вдоль её позвоночника, что хоть немного оживило Рюджин, как минимум потому, что та вздохнула — слишком тоскливо, слишком обречённо. — Что случилось? — Ничего, — Рюджин покачала головой, но омега видела, что она врёт. — Джинни.       Альфа недолго сопротивлялась; провела дрожащей рукой по бледному лицу и тихо выдала: — Я, наверное, опять всё испортила… — Что значит «опять всё испортила»?       Рюджин молчала. Долго, тяжело, будто собиралась с силами. А потом выдохнула: — Просто сегодня у Йеджи спросила кое-что… глупое, неуместное, правда. А она видимо, разозлилась. Сказала, что я идиотка, и ушла. — Что? — Чхве не верила или не хотела верить в услышанное, ведь как Йеджи вообще посмела сказать что-то подобное Рюджин? Она что, последние мозги себе на этих тренировках отбила? Захотелось немедленно найти подругу, вытрясти из неё объяснения, возможно силой, высказать все свои мысли о ней. Но Джису приглушила свою злость, решив, что Рюджин сейчас важнее. Оставлять альфу одну с её болью Чхве не могла себе позволить. — Она права. Я вечно лезу не в своё дело, задаю глупые вопросы, потом переживаю, ещё и удивляюсь, почему на меня все злятся… я, наверное, действительно её достала. — Эй, не говори так, — Джису взяла её за руку. — Йеджи в любом случае не должна была вести себя так. Что бы ты ни спросила — это не повод… — Да ладно, я знаю, что я — та ещё проблема. Вечно ною, вечно переживаю, вечно сама не знаю, чего хочу. Йеджи права. Наверное, я и правда идиотка. — Так, хватит, — Джису сжала её руку крепче, пытаясь вразумить альфу, что снова погружалась в болото самобичевания. Хотелось в это болото швырнуть Йеджи, за то, что та, зная Рюджин, посмела себе так с ней обойтись, подлила масла в огонь своим резким словом. Но и альфа со своей привычкой винить себя во всём, даже в том, в чём не была виновата, тоже хороша, доводит Чхве до скрежета зубами от злости. — Прекрати.       Она обеими руками взяла её лицо, бережно поворачивая к себе, заставляя посмотреть на себя. Рюджин замерла, удивлённо раскрыв глаза, что уже блестели. — Слушай меня. Может, ты и привыкла, что тебя пинают, оскорбляют, унижают, но это не значит, что ты должна с этим мириться всю жизнь и принижать себя. Не надо оправдывать того, кто тебя обидел. Даже если это Йеджи, — Джису выдохнула, стараясь унять дрожь в голосе, и немного смягчить интонацию. — Даже если это я. Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились хорошо. И неважно, что ты спросила. Даже если это был самый глупый вопрос на свете — ты заслуживаешь уважительного ответа, а не оскорблений.       Рюджин кивнула без какой-либо уверенности — Джису была уверена, что та ей не поверила, — и шмыгнула, глядя куда-то в сторону. Видимо, она была слишком тронута, чтобы пытаться спорить или как-то ответить. Даже если не верила, слова омеги определённо оставили в ней свой отпечаток.       Чхве отпустила её лицо, переместив руки на опущенные плечи. Альфа заметно расслабилась — не до конца конечно, но уже хоть что-то, а потому Джису решила аккуратно поинтересоваться: — Джинни… а я могу узнать, что ты у неё спросила? Вдруг я могу помочь?       Рюджин замерла, изменившись в лице. Теперь на нём отражались страх и желание спрятаться. — Ничего, всё нормально, там ерунда… — слишком быстро ответила она. Увидев взгляд Джису, явно не принимающий её жалкий ответ, она торопливо отвела взгляд, поджав губы. — Правда, ничего важного. Я просто… не важно, забей. — Если это заставило Йеджи так отреагировать, значит, не «не важно».       Альфа покраснела. Сильно, до корней волос, и Джису увидела, как она сжимает пальцы. Упирается до последнего, не желая раскрываться. Ей хотелось настаивать до последнего, но видя, как Шин сжимается, как дрожат её губы, она поняла — не стоит. — Ладно, — вздохнула Чхве. — Я не буду давить. Если не хочешь говорить — не говори.       Она убрала руки с плеч альфы и отодвинулась, давая пространство. Внутри что-то неприятно скребло — не потому, что Рюджин что-то скрывала, а потому, что между ней и Йеджи появилось что-то, чего Джису не понимала. Какой-то невидимый барьер, о который разбивались её попытки помочь — свои секретики, какая-то своя отдельная связь, в которую её не пускают.       Может, это и нормально, что они шепчутся о чём-то своём, но внутри всё равно колется от желания узнать — о чём.       Джису отогнала от себя эти ненужные переживания, и посмотрела на Рюджин, которая снова ушла в себя, спрятавшись за стеной самоуничижения, которую наверняка выстраивала годами. И внутри щёлкнуло желание вытащить её оттуда любым способом. — Знаешь что? Хватит киснуть. А то я сейчас начну тебя щекотать, и ты забудешь, как грустить. — Джису, не надо… — Рюджин тут же оживилась, уже готовясь к отступлению. — Надо! — Чхве уже тянула руки к её бокам, и альфа, несмотря на свою печаль, дёрнулась, пытаясь увернуться. — А то ты тут раскисла, а я не люблю, когда ты киснешь. — Я не кисну! — Киснешь. Ещё как.       Джису начала щекотать её — легонько, без напора, просто чтобы отвлечь. Рюджин сначала сопротивлялась, отползая на кровати как можно дальше, но потом, не выдержав, рассмеялась — тихо, сбивчиво, но всё же смех прорвался сквозь печаль. — Онни, прекрати! — взмолилась она, пытаясь отбиться. — Скажи, что больше не будешь грустить! — Да не грущу я! — Врёшь!       Они возились на кровати, и Рюджин постепенно начала расслабляться. Напряжение уходило, сменяясь чем-то более лёгким, почти привычным. Комната наполнилась смехом — искренним, живым, таким, которого не было уже несколько дней. Рюджин пыталась поймать руки Джису, но та была быстрее, ловчее, и в какой-то момент альфа оказалась на спине, запыхавшаяся, красная, но главное, что улыбающаяся — впервые за этот вечер по-настоящему.       Джису наконец прекратила пытку, нависнув сверху и улыбаясь от уха до уха — Шин казалась ей такой красивой в этот момент, что она готова была глядеть на неё вечно. Только спустя пару секунд она осознала, в какой позе находится, но не отстранилась, хоть щёки и запылали предательски. Наоборот — медленно, осторожно легла сверху, заключая Рюджин в объятия, прижимаясь щекой к её груди. Та напряглась всего на секунду — будто не понимала, что происходит, но потом расслабилась. Её руки легли на спину Джису, сначала неуверенно, а после крепче прижимая к себе. Это было так естественно, будто они так делали каждый день. — Так лучше? — спросила Чхве в ткань её рубашки. — Лучше.       Они лежали так несколько минут. Может, больше, Джису не особо считала. Да и нужно ли это было, когда пальцы Рюджин перебирают её распущенные волосы, её грудь поднимается и опускается в такт дыханию, а тепло разливается по телу, успокаивая и согревая.       Идеальный момент. Сейчас или никогда.       Омега привстала, опираясь на локти, и посмотрела в глаза Рюджин. Те смотрели на неё в ответ — доверчиво, открыто, почти преданно, отчего внутри щемило от распирающей нежности к этой девушке. Джису попыталась собраться с мыслями, но те словно издевались, разбегаясь в разные стороны, и всё трепетало от страха и надежды. — Джинни, нам… нам нужно серьёзно поговорить.       Младшая сразу же перестала улыбаться, напрягаясь, и Чхве захотелось ударить себя по лицу. Вот и испортила момент. Рюджин боялась серьёзных разговоров, ведь они обычно не несли за собой ничего хорошего, даже сама фраза «нам нужно серьёзно поговорить» обычно воспринималась, как что-то крайне отталкивающее. Шин скорее всего за пару секунд успела прикинуть, что она сделала не так, как успела обидеть омегу, приготовилась, что её будут ругать, что отвергнут.       Джису бы стоило сгладить углы, поспешить успокоить её, но слова не шли. Она сглотнула, словно её горло наполнили комки ваты, и наконец выдавила: — Расслабься, ничего страшного не будет. Просто… мне… нужно тебе кое-что сказать.       Решимость таяла, как снег на солнце. Как объяснить, что она чувствует? Как сказать, что сердце разрывается от желания быть рядом, быть больше, чем просто подруга, и что каждый раз, когда Рюджин улыбается, она готова свернуть горы ради неё?       Скажи. Просто скажи.       Но когда альфа смотрит на неё своими большими, невинными глазами, Джису попросту теряет нить мысли и забывает, что хотела сказать, растворяясь в этом взгляде, как в тёплом море. И не хотелось рисковать, а просто быть рядом и без права поцеловать или стать ближе, довольствуясь статусом «подруга». Ведь вдруг она всё испортит своим признанием?..       А может, стоит перестать бояться, и всё же сказать? Тем более, Шин терпеливо ждёт, а Джису уже решилась, как она может давать заднюю? — Ты чего? — наконец подала голос Рюджин, когда молчание слишком затянулось. Джису моргнула, вынырнув из своих размышлений, и вздохнула. Она опустила голову обратно на грудь альфы, прислушиваясь к её сердцебиению, думая, что может хотя бы оно поможет ей взять себя в руки. — Ничего, просто… не знаю, как сказать… — Что-то случилось? — Нет. То есть да. То есть… — Чхве обняла её крепче, желая сгореть на месте — и это у неё получалось вполне неплохо, судя по тому, как пылает лицо. — Рюджин, я…       В голове была каша. Вместо красивых, продуманных фраз — только страх и неуверенность. Слова крутились в голове, где-то на кончике языка, путались, спотыкались, отказывались складываться в предложения.       Вот же, до чего её доводит эта альфа…       Наконец, Джису сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Зажмурилась до ярких расплывчатых пятен под веками, прикусила внутреннюю стенку рта до боли, прокрутила заветную фразу в голове — чётко, без запинок, уверенно. И открыв глаза, выпалила на одном дыхании, боясь передумать: — Ты мне нравишься, Рюджин.