Дюна 2.0

      Крик Бриарея — резкий, надрывный, нечеловеческий — врезался в сознание Дюны за мгновение до того, как мир осыпался стеклянной крошкой и бетонной пылью. - Дюна! Она слышала этот звук в своих снах сотни раз. Всегда — его голос. Всегда — взрыв. Всегда — его тень, накрывающая её в последний миг. Во сне она просыпалась в холодном поту в тот момент, когда его бронированный корпус пробивал удар, изначально предназначенный ей. Но сейчас она не спала. Она видела, как он рванул к ней. Его мощные механические ноги оттолкнулись от пола с такой силой, что бетонная крошка под его тяжёлыми ступнями превратилась в белую пыль. Его стальные руки уже тянулись к ней, чтобы схватить, прижать, прикрыть собой от летящей смерти. Рубиновые светодиоды его глаз полыхнули алым - так происходило лишь тогда, когда все его функции были на пределе. Он всегда успевал. Но в этот раз что-то пошло не так. Взрывная волна пришла не сверху, а сбоку — скрытая детонация, которую Бриарей не просчитал. Его корпус качнуло влево, и ту самую драгоценную долю секунды, что отделяла его от Дюны, украла инерция. Дюна увидела, как он рванул снова, едва погасив колебание, как его руки всё ещё тянулись к ней, как красные лампочки горели ослепительными лазерами. Но они оба поняли это одновременно: он проигрывает по скорости летящим на неё обломкам. Дюна не успела даже испугаться. Сначала пришла тишина — ватная, неестественная, словно её оглушило взрывной волной. Бриарей всё ещё тянул к ней руки, его оптика была полностью обращена на неё. Мир вокруг замедлился, загустел, превратившись в тягучий кисель, в котором каждое движение стоило нечеловеческих усилий. А потом тело пронзила боль. Острая, чужая, невозможная. В её сознании не было места для такой боли, и оно начало экстренно обрывать связи с реальностью. Куски арматуры —острые зазубренные, ещё горячие от взрыва — врезались в её тело, словно она была оленем, насаживаемым на вертел со всех сторон. Дюна слышала, как рвутся её собственные ткани. Как с хрустом лопаются мышцы, как расходятся рёбра, уступая стали, как что-то влажное и жизненно важное внутри неё разрывается на части. Её ноги подкосились. Она падала вниз, в пыль и осколки, и видела, как Бриарей всё ещё двигался навстречу ей. Он бежал, но это уже был не прыжок хищника — это была агония. Его могучий корпус дернулся, когда кусок бетонной плиты, слетевший с потолка, ударил его по спине, пригибая к земле. Бриарей не обратил на это внимания. Не заметил, как острые осколки металла вбуравливаются в его броню, как наконечники стрел в раненого зверя. В этот момент он видел только Дюну. И понимал, что не спас её.

***

      Он оказался возле неё уже через долю секунды. Рухнул на колени рядом с её телом — истерзанным, окровавленным, казавшимся теперь таким маленьким и хрупким посреди обломков, дыма и пламени, что киборгу на мгновение почудилось, будто у него сжалось сердце. Глупости. Он точно знал, что оно механическое и не способно реагировать на человеческие чувства. Сейчас они находились в пекле Аида. Хватит ли у них сил вознестись обратно на Олимп, где боги иногда могут даровать людям бессмертие? Бриарей не знал. Но он знал другое: он не должен дать ей уйти. Не сейчас. Не так. Не по его вине. А лучше – никогда, пока он с ней. — Дюна, — его голос дрогнул. — Смотри на меня. Только не закрывай глаза. Ты должна продержаться, пока нас отсюда заберут. Ты сильная, я знаю. Она посмотрела на него сквозь пелену, сквозь боль, сквозь туман, застилающий сознание. Её глаза были ярко-зелёными, как молодые яблоки, как камень, рождающийся в глубинах зелёного моря, и получивший в честь него своё имя - аквамарин. Бледные губы, на которых пузырилась кровь, тихо прошептали: - Скажи другое... Бриарей знал, что его механическое тело не может бросить в пот, что лицо, сделанное из металла, не способно краснеть. Но тем не менее, ощутил именно это: - То, о чём ... потом ... будешь ... жалеть, - подсказала Дюна. Её силы были на исходе. Бриарей встал на одно колено, как рыцарь в романе, и заставил себя произнести то, в чём ни за что бы не признался при других обстоятельствах. - Я люблю тебя! И ты должна жить, чтобы напоминать мне, что я это сказал. - Я тоже люблю тебя, Бри ... - тихо прошептала Дюна, медленно закрывая глаза. — Нет, — он прижался лбом к её лбу, чувствуя, как её кожа становится всё холоднее. — Дюна, нет, слышишь?! Но она уже не слышала его. Когда её поместили в медицинскую капсулу, которая должна была на время стабилизировать её жизненные функции, Дюна казалась почти неживой. Но точный диагностический алгоритм сумел отыскать в этом теле следы еще не до конца прервавшихся процессов, и вывести их на экран монитора. Вертолёт взмыл и начал набирать высоту. Бриарей смотрел ему вслед и не знал, успеет ли он увидеть её ещё раз.