Собственность Темного Лорда

Дверь за Волан-де-Мортом закрылась. Не хлопнула, не грохнула, а встала на место с той пугающей, безупречной тишиной, с какой всё в этом доме подчинялось его воле. И только тогда Гермиона позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, как у марионетки, у которой вдруг обрезали нити. Она медленно, будто каждое движение давалось с трудом, поставила локти на колени и уронила лицо в ладони. Пальцы дрожали. Девушке хотелось просто стереть с себя последние минуты, как стирают мел с доски на зельеварение. Но метка на предплечье не стиралась. Она пульсировала, не болью, а странным, чужим ритмом, будто пыталась навязать хозяйке своё сердцебиение. Гермиона резко опустила рукава, словно могла спрятать не только надпись, но и сам факт её существования. Потом сжала кулаки, до хруста в костяшках, и заставила себя поднять голову. Смотреть в окно, на чёрный сад, на неподвижные деревья, похожие на застывших стражей. «Он думает, что я — его собственность. Он думает, что может просто… войти в мою голову, как в открытую дверь» – От этой мысли Грейнджер снова пробирала дрожь, но теперь не от страха. От злости злость. Горячей, острой, первобытной. — Не пущу, — прошептала она, и звук собственного голоса в этой чужой, роскошной тишине показался ей неожиданно твёрдым. — Ты не получишь ни моих мыслей, ни моих воспоминаний. Ни одного кусочка меня. Гермиона вдруг вспомнила, как Снейп говорил: «Заставьте его утонуть в шуме». И в груди шевельнулось что-то похожее на горькую усмешку. Ладно, Том. Держись крепче. Сейчас будет очень шумно. Гермиона закрыла глаза и начала нарочно, с усилием, вытаскивать из памяти всё самое яркое, самое нелепое, самое далёкое от этого холодного зала: Вот Рон роняет тарелку с пудингом, и все смеются. Вот Хагрид протягивает ей чашку чая, и пар щекочет нос. Вот она бежит по коридору Хогвартса, опаздывая на трансфигурацию, и ветер от распахнутой двери шевелит волосы. Тысячи крошечных, живых деталей, которые не имели ничего общего с войной и Гарри Поттером. Гриффиндорка выстраивала их в ряд, как кирпичи, стараясь не думать о том, что эти воспоминания могут быть её слабостью. Сейчас они были её щитом. И тут она почувствовала это. Не мысль, не голос, скорее холодное прикосновение к краю своего сознания. Как будто кто-то осторожно, почти деликатно постучал в ту самую стену, которую она только что начала возводить. Метка вспыхнула. Не огнём, а странным, неживым теплом, которое девушка начинала потихоньку ненавидеть. — Нет, — снова прошептала Гермиона, крепче сжимая веки. — Это не твой мир. Это мой. И ты здесь незваный гость. В этот момент дверь снова открылась. Но не с той силой, которая заставляла стены вибрировать пару минут назад. Просто тихо щёлкнул замок, и створка плавно отъехала в сторону. На пороге стоял Снейп. Он не вошёл сразу. На секунду замялся в дверном проёме, быстро, цепко оглядывая комнату: кресло, окно, Гермиону. В взгляде мужчины не было ни облегчения, ни радости, только вечная, выжженная усталость, смешанная с холодной собранностью. — Мисс Грейнджер, — начал он, но тут же оборвал себя, будто понял, что формальности сейчас звучат неуместно. Северус сделал шаг внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. — Вы… в порядке? Гермиона хотела ответить что-то резкое, саркастичное, вроде «конечно, я в порядке, я же только что спорила с Тёмным Лордом», но голос подвёл. Вместо этого она просто покачала головой, а потом, к собственному стыду, почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Но теперь это были не слёзы ужаса. Это были слёзы от того, что кто-то наконец-то спросил, в порядке ли она. — Я строю стену, — вместо ответа сказала Гермиона, глядя куда-то мимо профессора, на тёмное стекло окна. — Пытаюсь. Но он… он чувствует, когда я пытаюсь закрыться. Он стучится. Снейп подошёл ближе, но не слишком чтобы девушка почувствовала себя некомфортно. Мужчина остановился у камина, где угли уже почти погасли, и сложил руки на груди. — Это потому что связь только образовалась, — спокойно, почти буднично произнёс он. — Как свежий шрам. Любое движение причиняет боль, любое прикосновение ощущается слишком остро. Со временем… если повезёт, она станет менее чувствительной. Или вы научитесь её контролировать. — А если не научусь? — тихо поинтересовалась Гермиона, наконец поднимая на Снейпа глаза. — Если он окажется сильнее? Снейп промолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе прозвучало что-то такое, от чего Грейнджер вдруг стало чуть спокойнее. Не тепло, нет. Но… надёжность. Как будто рядом стоял человек, который точно знает, как действовать в таких индивидуальных ситуациях. — Тогда мы будем разбираться с последствиями, — ровно ответил Снейп. — Но пока он не внутри. Пока это только попытки. И вы правы, не пускайте его. Пусть он бьётся о ваши воспоминания, о ваш хаос. Пусть он видит, как вы любите пудинг, мисс Грейнджер. Пусть это будет тем, что встретит его первым, если он всё же прорвётся в ваш разум. Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Это было не похоже на улыбку, но Гермиона вдруг поняла, что мужчина пытается её подбодрить. По-своему, по-снейповски. Девушка слабо, криво усмехнулась. — Он сойдёт с ума от Рона, — прошептала она. — От его шуток, от его… всего. — В этом и есть цель, — сухо ответил Снейп, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Он кивнул на тот самый пузырёк с фиолетовой жидкостью, которая Гермиона по прежнему держала в руках. — Выпейте. Это не сделает вас неуязвимой, но поможет удержать эту стену чуть дольше. Пока мы не придумаем что-то получше. Гермиона сильнее сжала пузырёк. Пальцы всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Девушка посмотрела на Снейпа, на его строгие черты, на эту вечную тень усталости в глазах и вдруг выпалила то, о чём думала всё это время: — Почему помогаете? Снейп не отвёл взгляда. Он смотрел на Гриффиндорку так долго, что той показалось, будто мужчина решает, имеет ли она право знать правду. — Потому что есть вещи хуже, чем смерть, мисс Грейнджер, — тихо, почти шёпотом, повторил он свои недавние слова. — И потому что никто не должен быть чьей-то собственностью. Даже если весь мир считает иначе. Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то в коридоре, и голос его снова стал жёстким, деловым: — У нас мало времени. Он не будет долго терпеть, что вы пытаетесь закрыться. Пейте. И продолжайте строить свою стену. А я… я пока подумаю, как сделать её крепче. Снейп не стал тратить время на лишние слова. Он не сел напротив, не попытался изобразить утешение, просто шагнул к камину, где угли уже почти угасли, и остановился там, будто эта тонкая грань между теплом и холодом была ему привычнее всего на свете. — Закройте глаза, мисс Грейнджер, — его голос звучал ровно, без привычной язвительности, но в нём была та самая стальная интонация, которая не оставляла места для возражений. — И не пытайтесь сразу выстроить стену. Это всё равно что пытаться удержать шторм раненной рукой. Сначала нужно найти точку опоры. Гермиона послушалась, не потому что верила Снейпу, а потому что у неё просто не осталось сил спорить. Она опустила веки, и перед внутренним взором тут же вспыхнули те самые образы: Рон, смеющийся так громко, что даже портреты в Хогвартсе морщились. Гарри, нервно теребящий очки. Запах библиотеки, густой и спокойный, как старый бархат. Но поверх всего этого, как ледяная тень, легла чужая, неживая тишина, та, что принадлежала Волан-де-Морту. Метка на предплечье снова дёрнулась, будто кто-то потянул за невидимую нить. — Не цепляйтесь за воспоминания, — голос Снейпа прозвучал ближе, чем Гермиона ожидала. — Не пытайтесь спрятать их за кирпичной стеной. Это только привлечёт его внимание. Он почувствует сопротивление, как хищник чувствует дрожь добычи. Грейнджер резко распахнула глаза, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. — Тогда что мне тогда делать? — в её голосе звучала не только усталость, но и злость на собственную беспомощность. — Если я не буду сопротивляться, он просто… войдёт. Снейп чуть склонил голову, и на секунду в его лице мелькнуло что-то, похожее на понимание, такое редкое, что Гермиона едва успела это заметить. — Сопротивление это тоже сигнал, — спокойно пояснил Северус. — Представьте, что вы в тёмной комнате, и кто-то пытается заглянуть внутрь через щель. Если вы зажжёте свет, он увидит всё. Если будете метаться и закрывать дверь он поймёт, что там что-то есть. Но если вы просто… позволите темноте быть, он не сможет ничего разглядеть. — Вы хотите, чтобы я просто… ничего не делала? — переспросила Гермиона, нахмурившись. — Чтобы я просто сидела и ждала, пока он проникнет в мою голову? — Нет, — отрезал Снейп, и в его голосе снова прозвучала привычная жёсткость. — Я хочу, чтобы вы научились не кричать. Чтобы вы не давали ему ни страха, ни злости, ни даже надежды на то, что он сможет что-то из вас вытянуть. Ваша задача стать… пустой. Не мёртвой, не бездушной. Просто… неинтересной для него. Преподаватель сделал ещё один шаг вперёд и указал пальцем на флакон. — Пейте. Стекло жидкости было холодным, почти ледяным, и это ощущение странным образом отрезвляло. Гермиона посмотрела на Снейпа, на его строгие черты, на эти непроницаемые чёрные глаза, в которых всегда было слишком много невысказанного. — А если он почувствует, что я пытаюсь закрыться? — тихо спросила она. — Если поймёт? Снейп на секунду замер, будто взвешивая, стоит ли говорить правду. Потом чуть склонил голову и произнёс, почти шёпотом: — Тогда он придёт. И будет давить. И пытаться сломать. Но пока он только… изучает. И в этом есть преимущество. Пока он думает, что всё под контролем, у нас есть время. Он отвернулся, словно ему было неуютно стоять слишком близко, и снова посмотрел на угли в камине. — Пейте, — повторил профессор уже мягче, но без капли снисхождения. — И попробуйте сделать то, о чём я сказал. Не сопротивляйтесь. Просто… позвольте мыслям течь, не цепляясь за них. Как вода, которая обтекает камень, а не бьётся об него. Гермиона поднесла пузырёк к губам. Жидкость оказалась горькой, с металлическим привкусом, и по горлу прокатилась волна странного, ледяного спокойствия. Не того, что приходит с усталостью, а того, что рождается из необходимости собраться. Она закрыла глаза. На этот раз не стала вытаскивать из памяти яркие образы. Вместо этого девушка позволила себе просто… быть. Вспомнила, как шуршит страница старой книги, как пахнет дождь на платформе девять и три четверти, как тихо становится в библиотеке, когда все уходят, и остаётся только она и тишина. Никакой драмы. Никаких криков. Просто маленькие, обычные детали, которые не имели ничего общего с Малфой-Мэнором, с метками и с тем человеком, кто сейчас пытался пробраться в её голову. И вдруг Грейнджер почувствовала это – не удар, не давление, а… осторожное прикосновение к краю своего сознания. Как будто кто-то на секунду заглянул в приоткрытую дверь, увидел только пустую комнату и… отступил. Метка на руке запульсировала, но теперь это было не требование, не приказ, а просто факт существования связи. Как рана, которая напоминает о себе, но не кричит. Когда Гермиона снова открыла глаза, Снейп всё ещё стоял у камина. Но теперь он смотрел не на угли, а на неё, и в его взгляде было что-то похожее на… гордость. — Неплохо, — коротко произнёс он, словно это слово стоило ему усилий. — Вы не стали бороться. И он… не смог ничего ухватить. Гермиона хотела было сказать что-то. Поблагодарить, спросить, что делать дальше, но вместо этого просто кивнула. Ей казалось, что если она сейчас заговорит, то разрушит это хрупкое, ледяное спокойствие, которое ей наконец-то удалось поймать. Снейп будто понял это. Он чуть склонил голову, не поклон, а скорее жест признания, и тихо произнёс: — Отдохните немного. Но не засыпайте. Сон это дверь, которую он сможет открыть без стука. Снейп отошёл к двери, положил руку на ручку, но на секунду задержался, будто хотел сказать что-то ещё. Потом, так и не обернувшись, тихо вышел, оставив после себя только запах зелий, холода и чего-то, что Гермиона не могла назвать, но что странным образом заставляло её чувствовать себя… не совсем одинокой.

***

Коридор Малфой-Мэнора тянулся вперёд, тёмный и узкий, будто специально созданный, чтобы поглощать любые звуки. Снейп шёл по нему, не ускоряя шага, не позволяя себе даже тени спешки. В этом поместье спешка означала страх, а страх был роскошью, которую могли позволить себе только глупцы. Но стоило двери за его спиной закрыться, и маска безупречного слуги дала крошечную трещину. Мужчина остановился у стены, прислонившись к холодному камню плечом, и на секунду позволил себе прикрыть глаза. Всего на мгновение, ровно столько, сколько нужно, чтобы выровнять дыхание, которое предательски сбилось от напряжения. «Она не сломалась», — эта мысль пришла не как похвала, а как холодный, жизненно важный факт. — «Она не закричала. Не упала в обморок. И, что важнее, услышала меня. Не стала биться об стену, пытаясь её удержать. Она позволила темноте быть». Северус сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвляла, напоминала, что он всё ещё здесь. Что он всё ещё играет роль, балансируя на лезвии ножа между двумя мирами. И тут, как это всегда случалось в самые тяжёлые моменты, в его памяти вспомнился голос Дамблдора. Не громкий, не повелительный, а тихий, спокойный, будто тот говорил не о судьбах мира, а о чём-то обыденном, о чашке чая или о погоде.

***

Кабинет директора был тёплым, живым, наполненным тихим шорохом страниц, тиканьем часов и мягким светом ламп. Дамблдор сидел за своим столом, склонив голову, и смотрел на Снейпа поверх очков-половинок. В его взгляде не было ни осуждения, ни упрёка, только бесконечная, выжженная годами усталость и… доверие. — Вы уверены, Северус? — тихо спросил Альбус, и в этом вопросе не было приказа. Только просьба: «Пожалуйста, скажи мне, что ты сможешь это выдержать». — У меня нет выбора, — ответил Снейп, стараясь не смотреть на феникс, который сидел на жёрдочке и внимательно наблюдал за ним, будто видел насквозь. — Если я откажусь, он найдёт другого. А другой не станет… щадить её. Дамблдор медленно кивнул, словно подтверждая то, что и так знал. — Тогда мы должны быть готовы ко всему. К любым жертвам. К любому… повороту судьбы. Снейп тогда сжал кулаки, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Он уже знал, что Дамблдор имеет в виду. Знал, что впереди его ждёт тьма, которая попытается поглотить его целиком. — Есть одна вещь, — произнёс он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. — Если… если он решит что Грейнджер не нужна ему живой, то я… Снейп не договорил. Не смог облечь в слова то, что разрывало его изнутри: страх не за себя, а за тех, кто был слишком светлым для этого мира. За тех, кто верил в добро, даже когда оно казалось невозможным. Дамблдор кивнул, в его зрачках мелькнуло что-то, похожее на грусть. — Я знаю, Северус, — тихо сказал он. — Но иногда судьба выбирает самые неожиданные пути. И самые болезненные. Мы не можем знать, что готовит нам будущее. Но мы можем быть готовы встретить его лицом к лицу. Даже если это будет самое страшное, что мы когда-либо видели. И тогда Снейп вспомнил тот день, когда Дамблдор впервые рассказал ему о пророчестве. О том, как тесно переплелись судьбы Гарри Поттера и Тома Реддла. И что, возможно, в этой паутине есть место и для других нитей – для тех, кого никто не ожидает увидеть в центре бури. Дамблдор долго молчал, глядя в окно, за которым кружились снежинки. А потом тихо, почти шёпотом, произнёс: — Возможно, именно их связь станет его слабостью. Или, наоборот, его величайшей силой. Мы не можем предсказать, как магия выбирает своих проводников. Но мы должны быть готовы к любому исходу. Даже к тому, что кажется невозможным.

***

Снейп резко выдохнул, возвращаясь в холодный коридор Малфой-Мэнора. Воспоминания о Дамблдоре всегда оставляли после себя странное, горькое чувство, как будто он одновременно чувствовал и поддержку, и тяжесть той ответственности, которую на него возложили. «Он знал», — подумал Снейп, снова выпрямляясь и продолжая идти по коридору. — «Он всегда знал, что всё может пойти не по плану. Что судьба может связать Тома с кем-то вроде Гермионы. И он готовил меня к этому. Готовил к тому, чтобы я… защищал её. Даже ценой собственной жизни. Даже ценой своей души». Мужчина остановился у поворота, где коридор разветвлялся, и на секунду замер, прислушиваясь к тишине этого дома. Где-то вдалеке слышались шаги Пожирателей Смерти, но здесь, в этом узком проходе, было тихо. Слишком тихо. Снейп прикрыл глаза, позволяя себе на секунду представить, что он снова в кабинете Дамблдора, что за окном светит солнце, а не нависает вечная тьма. Что ему не нужно быть здесь, не нужно играть эту роль, не нужно балансировать между двумя мирами, пытаясь спасти тех, кто даже не знает, что нуждается в спасении. Но потом он снова открыл глаза. И в них не было ни страха, ни сомнений, только холодная, выжженная решимость. Он знал, что Волан-де-Морт не оставит Гермиону в покое. Знал, что эта связь не просто случайность, а часть чего-то большего, чего-то, что может изменить ход войны. Северус понимал, что должен сделать всё возможное, чтобы эта девочка, которая слишком много знала и слишком сильно верила в добро, осталась живой. Чтобы она смогла найти лазейку в этой магии, которую никто не понимает. «Ты должна держаться, Грейнджер», — мысленно повторил он, поворачивая за угол и направляясь к залу, где его ждал Волан-де-Морт. — «Ты должна быть сильнее, чем думаешь. Потому что от этого зависит не только твоя жизнь. От этого зависит всё». Снейп вошёл в главный зал, как всегда, без лишнего шума. Остановился в нескольких шагах от возвышения, где сидел Тёмный Лорд, склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, и замер, превратившись в безупречную, неподвижную тень. — Ты задержался, Северус, — голос Волан-де-Морта прозвучал не как упрёк, а как констатация факта, от которой по спине пробежал холодок. — Я наблюдал за вашей… беседой с мисс Грейнджер. Снейп не дрогнул, как и ни один мускул на его лице. — Я оценивал её состояние, мой Лорд, — спокойно ответил Северус. — Связь нестабильна. Её разум… слишком восприимчив к внешним воздействиям. Если Грейнджер сломается до того, как мы поймём природу этой метки, она станет бесполезна. Волан-де-Морт медленно повернул голову. Его глаза, красные и холодные, как рубины в ледяной оправе, скользнули по лицу Снейпа, будто пытаясь найти намёк на ложь. — Бесполезна, — повторил он, и в этом слове прозвучала не угроза, а скука, опасная своей безразличностью. — Но я не люблю, когда мои вещи ломают до того, как я сам решу, что с ними делать. Реддл сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него словно сжалось, подчиняясь его воле. — Что вы увидели в её разуме, Северус? — спросил он, еперь в голосе прозвучало нечто новое, не любопытство, а… интерес. Холодный, расчётливый, но всё же интерес. — Я видел её воспоминания. Она ведь всегда была… одержима знаниями? Всегда первой тянула руку, всегда знала ответ, даже когда остальные боялись открыть рот? Снейп чуть склонил голову, позволяя себе крошечную паузу, ровно столько, чтобы это не выглядело как колебание, но достаточно, чтобы слова прозвучали обдуманно. — Она и сейчас пытается найти ответы, мой Лорд, — ровно произнёс он. — В её сознании сейчас не страх. Не паника. Она пытается… классифицировать. Понять, как работает эта связь, как её можно обойти. Она ищет лазейку в правилах, как делала это на моих уроках, когда зелье не хотело вариться так, как написано в учебнике. Уголок рта Волан-де-Морта едва заметно дёрнулся. — Правила, — тихо прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Она ищет лазейку в правилах… как и я когда-то. Том отвернулся, снова уставившись на свои длинные пальцы, будто они могли рассказать ему что-то важное. — В приюте, — неожиданно произнёс он, и Снейп едва удержался от того, чтобы не вздрогнуть.Волан-де-Морт редко говорил о своём прошлом. — там не было правил. Только хаос. Слабых ломали, сильных… использовали. А я… я понял, что правила это оружие. Что если ты знаешь их лучше других, ты можешь заставить мир подчиняться тебе. Темный Лорд резко повернул голову, и его взгляд снова стал острым, как лезвие. — И она такая же, — прошептал он, в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — Гермиона думает, что может переиграть меня, используя мои же правила против меня. Как я когда-то переигрывал тех, кого считал меня никем. Снейп позволил себе чуть расслабить плечи. Он осознал: пока Волан-де-Морт видит в Гермионе отражение самого себя, он не станет ломать её сразу. Он захочет… поиграть. Посмотреть, как далеко девочка сможет зайти. И это давало время. — Возможно, именно это и делает её полезной, мой Лорд, — спокойно сказал Снейп, тщательно подбирая слова. — Если она способна анализировать магию на таком уровне, она может помочь нам понять природу этой связи. Найти способ… использовать её. Волан-де-Морт снова замер, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, чего Снейп не ожидал увидеть. Не гнев, не презрение, а… задумчивость. — Да. Возможно. Реддл медленно обошёл камин, его мантия скользила по полу, как тень. — Пусть она ищет свои лазейки, — наконец произнёс он, голос снова стал ледяным, лишённым эмоций. — Пусть думает, что она умнее меня. Это даже… забавно. Но если Грейнджер попытается разорвать связь или сбежать, тогда… Он не договорил. Не нужно было. И так было ясно, что последует за этим «тогда». — Я буду следить за ней, мой Лорд, — спокойно произнёс Снейп, снова склонив голову. — И докладывать вам о каждом её шаге. Волан-де-Морт на секунду задержал на слуге взгляд, будто пытаясь прочесть что-то за этой безупречной маской верности. Потом едва заметно кивнул. — Мило с твоей стороны, но она моя родственная душа, — произнёс Реддл, и голос его прозвучал почти… удовлетворённо. — А теперь иди обратно в свои подземелья. У меня есть дела. Снейп склонил голову и, развернувшись, направился к выходу. Каждый его шаг был ровным, спокойным, не выдавая того напряжения, которое сжимало грудь мужчины, как стальные тиски. Но стоило выйти из замка на воздух, и маска безупречного слуги дала крошечную трещину. Северус остановился, и на секунду позволил себе закрыть глаза. Он знал, что Волан-де-Морт провёл параллели между собой не просто так. Знал, что в этом было что-то… болезненное для него. Что-то, что заставляло его смотреть на Гермиону не только как на инструмент, но и как на… отражение. И это было опасно. Потому что если Волан-де-Морт начнёт видеть в Грейнджер не просто средство, а кого-то, кто напоминает ему о том, кем он когда-то был, правила игры могут измениться. И тогда даже его, Снейпа, защита может оказаться недостаточной. Но пока… пока у магического мира было время. Пока Волан-де-Морт хотел посмотреть, как далеко она сможет зайти. Снейп выпрямился, снова надевая на лицо привычную маску: непроницаемую, безупречную. И трансфигурировал обратно в Хогвартс.

***

В комнате было тихо, настолько, что Гермиона слышала, как в камине тихо щёлкает остывающий уголь. Она сидела в кресле, не шевелясь, боясь спугнуть это хрупкое равновесие, которое ей удалось поймать. Рука лежала на колене, рукав закатан ровно настолько, чтобы видеть край метки, не как украшение, а как предупреждение. И вдруг Грейнджер почувствовала. Не удар, не крик, не ледяное прикосновение, каким он касался её раньше. Это было… любопытство. Острое, хищное, но в нём не было злорадства. Это было любопытство коллекционера, который наконец-то нашёл редкую бабочку, которую никто не мог поймать. Метка на предплечье слабо потеплела, и по коже прокатилась странная волна. Не её эмоция, а чужая. И от этого было страшнее всего: Гермиона не просто чувствовала присутствие Реддла, она ощущала его интерес. — Нет, — прошептала она, крепче сжимая подлокотники, будто они могли удержать её на месте, не дать сорваться и убежать в темноту коридора. — Не смотри на меня так. Не… изучай. Но любопытство не уходило. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой. И вместе с ним пришло что-то ещё: не гордость, не высокомерие, а… удовлетворение от того, что Волан-де-Морт нашёл достойного противника. Как будто он смотрел на неё и думал: «Ты думаешь, что можешь меня переиграть? Давай посмотрим». Это одновременно пугало и… странно льстило. Как если бы самый самый сильный волшебник в мире вдруг признал, что ты не пустое место. Хотя... впрочем так и было. Гермиона закрыла глаза, пытаясь отделить его эмоции от своих. Но вместо привычной стены из воспоминаний: смеха Рона, запаха библиотеки, скрипа половиц в Хогвартсе – в её голове вдруг всплыло то, что она читала в старых книгах. То, что рассказывали о нём, когда он ещё был Томом Реддлом. «Он был лучшим учеником. Самым умным. Все учителя его любили. Он всегда знал ответы. Он хотел знать всё» – вспомнила Грейнджер слова Хагрида двухлетней давности. Она вдруг представила его таким – не в этой неживой, змеиной форме, а юным, в школьной мантии, с аккуратно причёсанными тёмными волосами и этими пронзительными тёмными глазами, в которых уже тогда было что-то… не такое, как у других. Он сидел в библиотеке, склонившись над книгой, и не замечал ничего вокруг, потому что мир для него существовал не только в строчках, в формулах, но и в поиске истины. А потом Гермиона вспомнила то, что говорил Дамблдор. Как он говорил о Реддле с грустью, почти с сожалением: — Он не понимал, что знание это не власть. А он… он верил только в власть. И тут девушку пронзила мысль, от которой стало по-настоящему холодно. — Ты не изменился, — прошептала она в тишину комнаты, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Гермиона открыла глаза и посмотрела на метку. Багровые буквы слабо мерцали, будто отзываясь на её слова. В этот момент любопытство на другом конце связи дрогнуло. В нём появилась… трещина. Как будто её слова ударили по чему-то, что Волан-де-Морт давно похоронил. Метка снова дёрнулась, но теперь это было не давление, а скорее… отголосок замешательства. И тут же всё исчезло. Остался только холод стен, запах воска и тишина.