Собственность Темного Лорда

Переход через портал всегда был похож на то, будто тебя протаскивают сквозь ледяную воду, а потом резко выбрасывают на морозный воздух. Гермиона вылетела из воронки, как пробка из бутылки, и если бы не железная хватка Снейпа, она бы рухнула на пол со сбитым дыханием. Девушка успела лишь мельком заметить, как пространство библиотеки сменилось высокими, тёмными сводами, холодными, как внутренность склепа. Пахло здесь не пылью и пергаментом, а воском, старым деревом и чем-то ещё: сухим, терпким, похожим на запах остывшего пепла. Малфой-Мэнор. Снейп не дал ей даже секунды, чтобы оглядеться. Он резко, но не грубо поставил Грейнджер на ноги, удерживая за предплечье ровно столько, сколько нужно, чтобы та не упала. А потом тут же отпустил, словно прикосновение к ней оставляло на мужчине невидимую грязь. Или, наоборот, обжигало. — Не шевелитесь, — прошипел Снейп, в его голосе не было ни капли прежней язвительности. Только холодная, военная собранность. — И не смотрите по сторонам. Здесь слишком много глаз, которые любят докладывать обо всём, что их не касается. Гермиона не могла не смотреть. Она стояла, тяжело дыша, и её взгляд метался по огромному залу. Это было не то величественное место, каким она представляла себе родовое гнездо Малфоев по рассказам Рона. Это был храм тьмы: высокие колонны уходили в темноту, на стенах мерцали тусклые факелы, отбрасывая дрожащие тени, а в центре зала, на небольшом возвышении, стояло кресло. Нет, не просто кресло. Трон. И в нём сидел он. Волан-де-Морт (или Том Реддл — в этот момент Гермионе казалось, что имя «Том» звучало бы здесь как издевательство) не вскочил, не зарычал, не вскинул палочку. Он сидел абсолютно неподвижно, и от этой неподвижности становилось страшнее, чем от любой ярости. Его руки были переплетены меж собой, подбородок опирался на кончики длинных, тонких пальцев. И Реддл смотрел. Прямо на неё. На своего...соулмейта. В этом взгляде не было узнавания. Он видел её впервые так близко, без прикрытия толпы, без Гарри и Рона по бокам. И темный волшебник изучал Гриффиндорку взглядом, от которого последней становилось, мягко говоря, не по себе. Метка на руке Гермионы вдруг отозвалась. Но не болью. Это было странное, тошнотворное ощущение. Словно кто-то потянул за невидимую нить, соединяющую её с этим креслом, с этим человеком. Холод прокатился по бледной коже, и надпись на предплечье на мгновение вспыхнула тусклым багровым светом, будто ответила на его взгляд. Собственность Тёмного Лорда. От этой мысли Гермиону замутило. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Не падай. Не отводи взгляд. Если ты покажешь страх – он поймет что ты слабая» – немногие остатки разума в гриффиндорской голове пытались составить стратегию. Снейп сделал полшага вперёд, слегка заслоняя Грейнджер собой. Совсем чуть-чуть, так, чтоб со стороны это выглядело бы как естественная смена позы. Но Гермиона поняла этот жест. Это была микроскопическая, почти невидимая защита. На одну секунду. — Мой Лорд, — голос Снейпа прозвучал ровно, без дрожи, но Гермионе казалось что она слышала в нём напряжение, как в натянутой струне. — Я выполнил поручение Люциуса. Волан-де-Морт, будто специально, медленно, опустил руки и выпрямился. Движение было плавным, змеиным. — О, Северус, — его голос был тихим, но разнеся по залу, как звон хрусталя. — Ты всегда так тщательно подбираешь слова. «Выполнил поручение Люциуса». А не моё. Будто ты здесь просто курьер, а не один из моих самых… ценных слуг. Лорд встал. Без спешки. Просто поднялся, и зал будто стал меньше. Он был высоким, пугающе худым, и двигался так, будто гравитация служила ему, а не он ей. Он подошёл ближе. Не к Снейпу. Прямо к Гермионе. Снейп напрягся всем телом, готовый, кажется, в любой момент метнуться вперёд. Волан-де-Морт остановился в шаге от Гермионы. Достаточно близко, чтобы девушка могла разглядеть тонкие прожилки в его красных глазах, достаточно близко, чтобы почувствовать этот странный, неживой холод, исходящий от волшебника. Он не пах, как обычный человек. От него несло магией, старой и злой. Реддл протянул руку. Не чтобы ударить. Просто ладонью вверх, как будто хотел почувствовать воздух между ними. Гермиона застыла. Её инстинкты кричали: бей, беги, кричи! Но она стояла, как парализованная. — Так вот ты какая, — прошептал он, и его голос звучал почти задумчиво, как у человека, который наконец-то нашёл недостающую деталь головоломки. — Гермиона Грейнджер. Самая умная ведьма своего поколения… и моя. Последнее слово Том произнёс не с гордостью, а с каким-то холодным любопытством, впервые пробуя его на вкус. Его взгляд скользнул вниз, к её рукаву. Ткань мантии слегка задралась, обнажая край метки. Волан-де-Морт увидел её. Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Это была не улыбка. Это было удовлетворение хищника, который увидел клеймо на своей добыче. — Покажи, — тихо, но непреклонно приказал он, глядя шатенке прямо в глаза. — Покажи мне надпись. Гермиона не двинулась. Её рука словно приросла к боку. Она не хотела показывать. Она хотела, чтобы этой ситуации вообще никогда не было. — Мисс Грейнджер, — голос Снейпа прозвучал у неё за плечом, неожиданно жёстко. — Сделайте, как он говорит. Сейчас не время для бунта. Гермиона вздрогнула от звука его голоса. Медленно, будто её мышцы отказывались подчиняться, она подняла руку и закатала рукав до локтя. Багровые буквы пульсировали на девичьей коже: Собственность Тёмного Лорда. Волан-де-Морт наклонил голову, внимательно рассматривая метку. Потом он медленно поднял свой рукав. На бледном предплечье, там, где раньше была Чёрная Метка Пожирателей, теперь было другое: Предначертанный Гермионе Грейнджер. Он посмотрел на свою руку, потом снова на Грейнджер. И в глазах темного лорда мелькнуло что-то, чего Гермиона никак не ожидала увидеть. Не злорадство. Не безумие. А… раздражение. — Судьба, — процедил Реддл, словно это слово было горьким ядом. — Любит... шутить. Она связала меня с грязнокровкой. С девчонкой, которая дружит с Поттером. Волан-де-Морт резко выбросил руку вперёд и схватил Гермиону за запястье. Его пальцы были ледяными, как у мертвеца, а хватка стальной. Но как только его кожа коснулась её кожи, прямо над метками, воздух между ними заискрил. Это была не вспышка заклинания. Это было внутреннее, глубинное соединение. Метка Гермионы перестала пульсировать болью. Вместо этого она… потеплела. Как будто холод его руки вдруг стал источником тепла, странным, противоестественным образом. Волан-де-Морт на секунду замер. Его глаза сузились. Он тоже почувствовал это. Он ощутил, как связь между ними щёлкнула на место, словно дверная щеколда. — Любопытно, — прошептал Реддл, всё ещё сжимая запястье Гриффиндорки. — Очень интересно. Ты чувствуешь это, девочка? Мы связаны. И теперь ты никуда от меня не денешься. Гермиона смотрела на него, не моргая. В её голове билась только одна мысль, холодная и ясная, пробившаяся сквозь панику: «Он тоже этого не понимает. Он чувствует эту связь, и она ему не нравится. Значит, в этом есть слабость. Значит, это можно использовать». — Отпустите её, Лорд, — голос Снейпа прозвучал твёрдо, и в нём впервые за всё время пребывания здесь прорезался металл, который заставлял студентов замирать на его уроках. — Физическое насилие не раскроет природу этой магии, мой Лорд. Грейнджер нужно время, чтобы осознать своё положение. Волан-де-Морт не сводил глаз с Гермионы. Он держал её ещё несколько невыносимых секунд, будто взвешивая, послушаться ли своего слуги или сломать эту упрямую девчонку прямо сейчас. А потом он резко отпустил чужую руку. Гермиона отшатнулась, потирая запястье, хотя там не осталось ни синяка, ни следа. Только это странное, никуда не девшееся тепло от метки. — Ладно, Северус, — протянул Волан-де-Морт, отступая на шаг и снова становясь тем отстранённым, пугающим существом, которым он был всегда. — Пусть посидит. Пусть привыкнет к мысли, что её мир изменился. А мы с тобой, — он перевёл взгляд на мужчину. — обсудим, как использовать этот… неожиданный подарок судьбы. Он махнул рукой, и из тени у стены бесшумно выступили два Пожирателя Смерти в масках. — Девочку в восточное крыло. В ту комнату, где окна выходят на сад. Пусть будет там. Но не спускайте с неё глаз. Пожиратели двинулись к Гермионе. Она попятилась, но Снейп сделал едва заметный жест – короткий кивок, будто говоря: «Будь послушной». Один из слуг схватил Грейнджер за локоть, резко, но без ожидаемой жестокости. Они повели её прочь из зала, мимо трона, мимо Волан-де-Морта, который снова сел в своё кресло и скрестил пальцы, глядя на собственные ногти, будто только что ничего не произошло. Когда они свернули за угол и гулкий зал остался позади, коридор стал темнее. И только тогда Гермиона позволила себе один короткий, беззвучный выдох. Она была в логове зверя. И зверь только что понюхал её и решил, что она… интересна.

***

Комната в восточном крыле оказалась обманчиво красивой. Будто кто-то нарочно постарался спрятать тюрьму за привлекательным фасадом. Высокие окна в пол, тяжёлые бархатные шторы цвета увядшей розы, резной комод, на котором поблёскивал серебряный поднос с графином воды. Даже камин был, и в нём тлели угли, отбрасывая на пол дрожащие отсветы. Но всё это было не для уюта. Это была витрина, чтобы показать: пленница находится в роскоши, несмотря на то что всё равно остаётся пленницей. Как только дверь за Пожирателями Смерти закрылась, щёлкнул замок. Тихий, окончательный звук, с которым трудно было не произвести ассоциацию со щелчком капкана. И в ту же секунду плотина, которую Гермиона держала всю дорогу. Сквозь библиотеку, сквозь портал, сквозь ледяной взгляд Волан-де-Морта – рухнула. Она не упала на пол. Не рухнула в кресло. Вместо этого девушка метнулась к ближайшему книжному шкафу, схватилась за его край, как за спасательный круг, и только тогда дала себе право согнуться пополам от того, что рвалось изнутри. Первые слёзы пришли не громко. По-книжному тихо, с красивыми дорожками по щекам. Гермиона пыталась заглушить их, прижав кулак ко рту, но это не помогало. Звук вырывался сквозь пальцы, хриплый и горький, как крик загнанного зверя. — Нет, нет, нет… — шептала она между всхлипами, качая головой, будто могла стряхнуть с себя эту реальность. — Это неправда. Этого не может быть. Я просто… я просто слишком много читала, я переутомилась, я… Но рука предательски пульсировала. Метка не исчезала. Она была здесь. Живая. Чужая. Когда рыдания немного стихли, оставив после себя только тяжёлую, свинцовую усталость, в девушке вдруг вспыхнула злость. Яркая, обжигающая, куда более чистая, чем страх. — Как он смеет?! — голос Гермионы сорвался на крик, и эхо метнулось по комнате, ударившись о высокие потолки. — Как он смеет называть меня своей собственностью? Я не вещь! Я не… Она резко выпрямилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и теперь её трясло уже не от страха, а от ярости. Грейнджер подошла к окну, рванула штору в сторону и уставилась в темноту сада, будто там, среди чёрных силуэтов деревьев, прятался ответ. — Судьба любит шутить, — передразнила она шёпотом, копируя ледяные интонации Волан-де-Морта. «Да пусть она подавится своим смехом! Я не буду сидеть тут и ждать, пока он решит, что со мной делать!» – закончила шатенка уже мысленно. Она сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. Ей хотелось что-нибудь разбить. Швырнуть этот серебряный графин в стену, чтобы тот разлетелся на тысячу осколков, чтобы этот идеальный, мертвенный порядок треснул. Но она не стала. Потому что знала: если она сейчас сорвётся, если даст волю этой панике, она станет именно такой, какой Волан-де-Морт её видел: испуганной, слабой, удобной. Вместо этого Гермиона резко развернулась, подошла к комоду и схватила графин. Руки дрожали, но она заставила себя налить воду в стакан ровно, без лишней суеты. Сделала глоток. Холодная вода обожгла горло, но вернула ей хоть каплю контроля. — Ладно, — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. В нём она выглядела чужой: бледной, с растрёпанными волосами, с глазами, в которых плескалась смесь ужаса и упрямства. «Он думает, что всё решил. Он думает, что эта метка его победа. Но я знаю одно: даже самое сильное заклинание держится только до тех пор, пока ты позволяешь ему работать». Грейнджер закатала рукав, не отводя взгляда от проклятой надписи. Багровые буквы всё ещё слабо мерцали, будто насмехались над ней. — Ты не часть меня, — тихо, но твёрдо прошептала она метке, словно та могла её услышать. — Ты просто магия. А магию можно обойти. Нужно только найти лазейку. И тут её пронзила другая мысль – холодная, отрезвляющая, как ведро ледяной воды. Снейп. Он знал. Он видел, как она дрожит, как прячется. Он заставил её показать метку. И он сказал Волан-де-Морту, чтобы тот не ломал её. «Физическое насилие не раскроет природу этой магии» – вспомнились в голове слова профессора. Гермиона медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному дереву шкафа. Ноги больше не держали. — Почему? — прошептала она в тишину комнаты, и на этот раз в её голосе не было ни слёз, ни злости. Только усталое, горькое непонимание. — Почему ты вообще пытался меня защитить? Метка на руке слабо дёрнулась, будто в ответ, и по коже пробежал странный холодок – не её , а чужой. На секунду ей показалось, что она чувствует… не эмоции, нет. Скорее, отголосок состояния. Ту самую ледяную отстранённость, ту концентрацию, с которой Волан-де-Морт смотрел на неё. Как будто связь работала в обе стороны, и сейчас, когда Гриффиндорка перестала паниковать, она начала улавливать что-то с обратной стороны. Гермиона резко втянула воздух и обхватила себя руками, словно могла таким образом удержать себя внутри собственной кожи, не дать этой чужой тьме просочиться внутрь. — Нет, — прошептала она. — Не смей. Не смей быть во мне. Она прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то своём, на чём-то настоящем. На запахе Хогвартса. На смехе Рона. На том, как Гарри всегда морщится, когда пьёт слишком горячий чай. На чём угодно, что не пахло бы воском, пеплом и смертью. Когда девушка снова открыла глаза, её взгляд был уже другим. Не пустым от ужаса. Не ослеплённым слезами. В нём снова зажёгся тот самый упрямый огонёк, который всегда заставлял её идти вперёд, даже когда все остальные говорили, что это невозможно. — Я не твоя собственность, — повторила она, и голос её звучал твёрдо, почти спокойно. — И я найду способ это доказать.

***

Гермиона несколько минут сидела на полу, прислонившись спиной к шкафу, и пыталась выровнять дыхание. Она заставляла себя думать о чём-то простом: о том, как правильно варить зелье от икоты, о порядке планет в астрономии, о чём угодно, что имело правила и логику. Магия — это система. А любую систему можно взломать, если знать, где искать трещину. Но как только она закрыла глаза, пытаясь удержать в голове формулу заклинания, реальность перед девушкой дрогнула. Не её реальность. Чужая. Она вдруг перестала видеть тёмную комнату, бархат штор и серебряный графин. Вместо этого перед её внутренним взором возник огромный зал с высокими сводами. Только теперь она смотрела на него не снизу, не как пленница, а сверху, с высоты чьего-то роста. Это были его глаза. Мир Волан-де-Морта был… обесцвеченным. Не чёрно-белым, но словно выцветшим, лишённым тёплых оттенков. Красный казался тёмно-бордовым, золотой тусклым, а тени были густыми, почти осязаемыми. Даже воздух здесь ощущался иначе: густым, тяжёлым, как будто магия висела в нём, как пыль. Реддл стоял у окна, но не смотрел на сад. Он смотрел на свои руки. Тонкие, длинные пальцы медленно двигались, будто он ощупывал сам воздух. И в его сознании, если это можно было так назвать, не было хаоса. Там была ледяная, безупречная ясность. — Она думает, что может сопротивляться, — эта мысль скользнула в голову Гермионы, не её мысль, чужая, но такая чёткая, будто была выбита на в её собственной голове. — Грейнджер считает, что эта связь слабость. Но она не понимает. Связь – это контроль. Это канал. Если я захочу, я смогу видеть её глазами. Слышать её мысли. Войти в её разум, как в открытую дверь. От этой мысли Гермиону прошиб ледяной пот. Это было не злорадство. Это был холодный расчёт, как если бы он оценивал надёжность нового заклинания. Она почувствовала, как сознание темного волшебника касается края её собственного. Не грубо, а осторожно исследуя. — Нет! — она выкрикнула это вслух, резко распахнув глаза и вцепившись пальцами в ковёр. Гермиона дёрнулась, словно от удара током, и реальность вернулась: комната, бархат, запах воска. Её собственная реальность. Но эхо его присутствия осталось. На секунду каштановолосой показалось что она всё ещё чувствовала эту ледяную отстранённость, эту пугающую уверенность в том, что мир принадлежит ему по праву. — Выкинь это, — прошептала она себе, тряся головой, будто могла физически вытрясти из себя его взгляд. — Это не твои мысли. Это не ты. Она прижала ладони к вискам, пытаясь вернуть себе ощущение собственной кожи, собственных костей, своего разума. Сердце колотилось где-то в горле, во рту стоял металлический привкус паники. И в этот момент в коридоре раздался звук, который заставил Грейнджер замереть. Не лязг доспехов, не тяжёлая поступь Пожирателя. Это были шаги, знакомые до мурашек, тихие, уверенные, чуть скользящие. Так ходил только один человек. Дверь открылась без стука. Просто щёлкнул замок, и створка плавно отъехала в сторону. В проёме стоял Северус Снейп. В комнате, где всё кричало о показной роскоши, он выглядел чужеродным элементом, будучи в своей простой чёрной мантии, с бледным, усталым лицом и этими пронзительными чёрными глазами, в которых всегда читалось слишком много. Мужчина вошёл, не спрашивая разрешения, и закрыл за собой дверь. На секунду он просто стоял, оглядывая комнату, как будто оценивал, не сошла ли студентка с ума и не разнесла ли всё в щепки. Потом его взгляд остановился на Гермионе, сжавшейся на полу. — Встаньте, мисс Грейнджер, — его голос звучал ровно, без привычной язвительности, но и явного сочувствия. Просто констатация факта: сидеть на полу в Малфой-Мэноре – проигрыш ещё до начала игры. Гермиона хотела огрызнуться, сказать что-то резкое, чтобы вернуть себе хоть каплю достоинства, но голос не слушался. Вместо этого она просто покачала головой и прижала колени к груди, словно это могло защитить. — Не могу, — хрипло выдавила девушка. — На секунду… на секунду я была в его голове. Я видела… я чувствовала, как он думает. Что он собирается со мной сделать. Снейп не изменился в лице. Ни удивления, ни страха. Только лёгкая складка между бровями стала чуть глубже. — Значит, связь активируется, — тихо произнёс он, подходя ближе, но не настолько, чтобы нарушить личное пространство гриффиндорки. Профессор остановился у камина, глядя на тлеющие угли, а не на Грейнджер. — Это было ожидаемо. Метка не просто клеймо. Это канал связи. — Он хочет использовать меня в своих целях, — прошептала Гермиона, её голос дрожал, но уже не от слёз, а от того ледяного ужаса, который она только что принесла из чужого сознания. — Он думает, что сможет читать мои мысли. Что сможет… войти в мою голову. Снейп резко повернул голову, в черных зрачках мелькнуло что-то острое, как лезвие. — Тогда вы не должны давать ему эту возможность, — жёстко произнес мужчина. — Вы лучшая ученица по окклюменции, которую я когда-либо видел, пусть и самая упрямая. Если он попытается проникнуть в ваш разум, вы должны закрыть дверь. Запереть её на все замки, какие знаете. И построить стену. Высокую и толстую. — Но я не умею так, как он! — воскликнула Грейнджер, наконец поднимая глаза. — У него разум как… как лёд. Там нет эмоций, там только расчёт. А у меня всё крутится, всё мелькает! — Именно поэтому у вас есть шанс, — неожиданно спокойно ответил Снейп, в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — Его сила в контроле. В отсутствии хаоса. Ваш хаос может стать вашей защитой. Пусть ваши мысли мечутся, пусть они будут нелепыми, громкими, отвлекающими. Заставьте его утонуть в шуме. Мужчина сделал ещё один шаг, наклонился и протянул ей руку. Не так, как это делал Волан-де-Морт, не как хозяин, хватающий свою вещь. Просто ладонь, предлагающая опору. — Встаньте, — повторил он уже мягче. — И перестаньте смотреть на меня так, будто я пришёл вас добить. У нас мало времени. Пока он занят обдумыванием того, как использовать эту связь, мы должны использовать возможность научить вас её сдерживать. Гермиона посмотрела на протянутую руку. Она не была уверена, можно ли доверять Снейпу. Он был Пожирателем Смерти. Он служил Волан-де-Морту. Но в этот момент он был единственным человеком в этом доме, кто обращался с ней не как с вещью. Медленно, опираясь на шкаф, Грейнджер поднялась на дрожащие ноги. И, поколебавшись всего секунду, вложила свою ладонь в пальцы Снейпа. Его рука была холодной, но в ней чувствовалась твёрдость, которая странным образом придавала сил. — Зачем вы помогаете мне? — спросила она тихо, пока мужчина помогал ей дойти до кресла и усадить её. — Вы ведь его слуга. Снейп выпрямился и снова отошёл к камину, словно ему было неуютно стоять слишком близко. Он посмотрел на шатенку, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, старое и очень усталое. — Потому что есть вещи хуже смерти, мисс Грейнджер, — тихо произнёс Снейп. — И я видел достаточно, чтобы понимать: если Лорд получит полный доступ к вашему разуму, к вашим знаниям, к вашей связи с Поттером… последствия будут катастрофическими. Для всех сторон. Он замолчал, потом добавил, почти себе под нос: — А ещё… потому что никто не должен быть чьей-то собственностью. Даже в таком месте. Мужчина достал из кармана мантии маленький пузырёк с густой, тёмно-фиолетовой жидкостью. — Это не панацея, — предупредил он, ставя пузырёк на столик рядом с Грейнджер. — Но это поможет вам успокоить разум. На время. Чтобы вы могли выстроить первую линию обороны. Выпейте. И слушайте меня. Мы начнём с самого простого: с одной мысли. С одной картинки. Вы должны удержать её перед глазами, как щит. Гермиона посмотрела на пузырёк, потом на Снейпа. И впервые за весь этот бесконечный, кошмарный день она почувствовала не только страх и злость, но и крошечное, хрупкое чувство, похожее на надежду. Она схватила пузырёк. Пальцы всё ещё дрожали, но уже чуть меньше. — Какую картинку? — спросила Гермиона, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том, как снова начинает пульсировать метка на руке. Снейп чуть склонил голову, и на секунду в его строгом лице промелькнуло что-то почти доброжелательное. — Выберите что-нибудь яркое, мисс Грейнджер. Что-нибудь, что принадлежит только вам. И не имеет ничего общего с этим местом.

***

В кабинете Волан-де-Морта, спрятанном в самом сердце Малфой-Мэнора, воздух был неподвижен, как в склепе. Том Реддл стоял у высокого окна, глядя на сад, где даже розы росли чёрными и без запаха. Его пальцы едва касались стекла, не потому что ему хотелось почувствовать холод, а потому что он привык контролировать каждую точку соприкосновения с миром. Мужчина не шевелился. Не дышал глубоко. Он вообще почти не дышал, не так, как обычные люди. Но в этот момент он чувствовал. Не боль. Не страх. А… сопротивление. Тонкое, едва уловимое, как вибрация струны, которую кто-то слишком сильно натянул. Метка на его предплечье, эта нелепая, унизительная надпись – «Предначертанный Гермионе Грейнджер», вдруг слабо дёрнулась, словно кто-то попытался натянуть цепь с другой стороны. И в ту же секунду в его сознании мелькнул отголосок чужого хаоса: не мысли, а эмоции. Паника, злость, усталость,и сквозь них пробивался голос, знакомый до скрипа зубов: голос Северуса. «Заставьте его утонуть в шуме». Том резко повернулся, и его мантия взметнулась, как крылышко хищной птицы. В его глазах вспыхнуло то самое холодное пламя, которое заставляло даже самых стойких Пожирателей Смерти в страхе опускать взгляд. Волан-де-Морт сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него будто сжалось, подчиняясь его воле. Ещё шаг и он уже не шёл, а скользил по коридору, бесшумно, стремительно, как тень, которая сама решает, когда стать плотью. Дверь в комнату Гермионы распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и звук этот был похож на выстрел. Снейп, стоявший у камина, мгновенно выпрямился, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Гермиона, сидевшая в кресле, резко вскинула голову, её пальцы судорожно сжали пузырёк с зельем, который она так и не успела выпить. Волан-де-Морт вошёл, и комната сразу стала тесной. Он не смотрел на Снейпа. Его взгляд был прикован к Гермионе. — Северус, — его голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Ты посмел учить её, как прятать от меня мысли? Снейп не дрогнул. Он склонил голову, но не в поклоне, а в жесте, который мог означать и уважение, и вызов одновременно. — Я учил её, как не сойти с ума, мой Лорд, — спокойно ответил мужчина. — Связь нестабильна. Если она не научится контролировать свои эмоции, это разрушит её разум. А мёртвой она бесполезна. Том сделал ещё один шаг, и теперь он стоял так близко к Гермионе, что та могла видеть, как в красных глазах отражаются тлеющие угли камина. — Бесполезна, — задумывался Реддл, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — А я не люблю бесполезные вещей. Гермиона сжала пузырёк так сильно, что стекло хрустнуло. Она не отводила взгляда. Даже когда внутри всё кричало: «Беги!», девушка заставляла себя смотреть прямо на него. — Убирайся, — голос Волан-де-Морта стал ледяным, в нём прозвучало нечто, чего Снейп не слышал уже давно. Чистая, ничем не прикрытая ярость. — Сейчас же. Я хочу поговорить с ней. Наедине. Снейп на секунду задержал взгляд на Гермионе, всего на мгновение, но в этом взгляде было больше, чем в любом обещании. «Держись». Потом он склонил голову и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Тишина, наступившая после ухода зельевара, была тяжелее любого крика. Гермиона осталась наедине с Волан-де-Морт ом. С тем, кто носил её имя на своей коже. С тем, кто считал грязнокровку своей собственностью. Волан-де-Морт медленно обошёл кресло, в котором сидела Грейнджер, и остановился напротив. Он смотрел на неё, и в его взгляде не читалось ни страсть, ни безумие. Только холодный, безжалостный анализ. — Ты думаешь, что можешь спрятаться от меня, — прошептал он, наклоняясь к девушке так близко, что она почувствовала этот странный, неживой холод, исходящий от змеиного тело. — Ты думаешь, что стены в твоей голове смогут удержать меня. Но ты не понимаешь, Гермиона Грейнджер. Я – тот, кто научил Северуса строить эти стены. И я знаю каждую трещину в них. Гриффиндорка сглотнула, но не отвела взгляда. — Тогда зачем вы пришли? — её голос дрожал, но в нём звучала злость, та самая, которая помогала Грейнджер держаться на ногах. — Если вы всё равно всё увидите, зачем тратить время на разговоры? Реддл замер. На секунду. И в этот момент в его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала увидеть. Не гнев. Не презрение. А… воспоминание. Он смотрел на её лицо. На её тёмные, растрёпанные волосы, на упрямый изгиб губ, на то, как она сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь. И вдруг Тому показалось, что он видит не её. Он видит себя. Того, кем он был до того, как начал менять своё лицо, до того, как черты его тела стали острыми, неживыми, пугающими. В чертах лицах Гермионы была та же жажда знаний, та же упрямая вера в то, что мир можно понять, если достаточно долго в него всматриваться. В её глазах горел тот же огонь, который когда-то горел в его собственных – до того, как Том решил, что сила важнее красоты. — Потому что мне интересно, — наконец ответил Реддл, выпрямляясь и отходя на шаг, словно сам испугался этой близости. — Мне интересно, почему судьба выбрала именно тебя. Почему она связала меня с грязнокровкой, с подружкой Поттера. Что в тебе такого, что магия сочла тебя достойной? Гермиона медленно поставила пузырёк на столик. Её пальцы всё ещё дрожали, но она заставила себя говорить твёрдо. — Может быть, магия умнее, чем вы думаете, — ответила она, и в её голосе прозвучала не дерзость, а усталая правда. — Может быть, она знает, что вам нужен кто-то, кто не будет вам льстить. Кто не будет смотреть на вас с благоговением. Кто просто… скажет правду. Волан-де-Морт рассмеялся. Это был не весёлый смех. — Правду? — повторил он. — Ты говоришь о правде, сидя в моей тюрьме, с моей меткой на руке. Как поэтично. Мужчина подошёл к окну и встал спиной к ней, глядя на тёмный сад. — Но ты права в одном, — тихо произнёс он, и в этот момент его голос звучал почти… человечно. — Мне не нужны льстецы. Мне нужны те, кто может бросить мне вызов. Даже если этот вызов всего лишь попытка спрятать от меня свои мысли. Реддл повернулся к ней, и в его глазах снова вспыхнуло это холодное пламя. — Но запомни, Гермиона, — его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты можешь строить свои стены. Можешь прятать свои мысли. Но эта связь...она не исчезнет. И рано или поздно я войду в твой разум. Не как враг. А как… часть тебя. Он сделал паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — А пока… — Том махнул рукой, и дверь снова открылась, впуская двух Пожирателей Смерти. — Пусть тебя охраняют. И не пытайся снова прятаться от меня. Я всё равно найду. Даже в самых тёмных уголках твоего сознания. Волан-де-Морт вышел, не дождавшись ответа, оставив после себя только неживой холод и странное, тревожное ощущение, что он ушёл не потому, что потерял к ней интерес, а потому, что… увидел в ней что-то, что ему не хотелось признавать.