Where Stars Forget

Мунч пошёл следом за Лумисом. Он, как всегда, сидел на берегу, поджав колени к себе, и смотрел куда-то вдаль. — Лумис..? — Уйди. — Ты не злись, пожалуйста. Всё будет хорошо. Аст… он не специально так кричал. Он просто сорвался. Не злись… Мунч попытался прикоснуться к плечу Лумиса, но тот отдёрнулся. — Я сказал — пошёл вон отсюда. Голос Лумиса был громче, чем в прошлый раз. — Я… хорошо. Извини. Если что — я у Креатор. Лумис молчал. Мунч пошёл по тропинке обратно, переваривая всё, что только что произошло. Он обычно никогда так на меня не кричал… И вообще не злился так… Мысли крутились в голове. Мунч не смотрел под ноги, шёл как на автомате. Лумис никогда так на меня не кричал. Никогда. Даже когда был зол, он всегда сдерживался. А сегодня… сегодня он сорвался. На меня. Он перебирал в голове каждое слово, каждый жест. Как Лумис отдёрнул плечо. Как его голос стал чуть выше, когда он сказал «пошёл вон». Может быть, я действительно переступил границу. Может быть, он хотел побыть один, а я просто не умею вовремя остановиться. Но я не хотел его злить. Я просто хотел, чтобы он знал — я всегда рядом. Он уже проходил мимо своей лавки. Деревянные ступеньки, привычный запах сухих трав и старого дерева. Он даже не остановился. Что мне теперь делать? Если я пойду к нему снова — он может разозлиться ещё сильнее. Если я не пойду — он подумает, что мне всё равно. А мне не всё равно. Мне никогда не всё равно. До дома Креатор оставалось совсем немного. Мунч почти механически переставлял ноги, чувствуя, как внутри него борется желание обернуться и желание оставить Лумиса в покое. Ладно. Может быть, ему действительно нужно время. Я подожду. Я всегда жду. Но это не значит, что я перестаю волноваться. Если он не вернётся к вечеру, я пойду за ним. Даже если он снова прогонит меня. Он сделал последний шаг, собираясь свернуть к дому, как вдруг — что-то тяжёлое резко упало на него. — Ай! — П-простите!!.. Я… Мунч наконец-то смог сесть, держась за голову. Он открыл глаза, а перед ним сидела девушка. Зелёные глаза и такие же зелёные волосы. Одежда простая, как у всех первых людей: рубашка и штаны с длинноватыми ботинками. — Извините, я не хотела. Я просто… я.. — Всё нормально, не переживайте, — сказал Мунч, пытаясь подняться, и протянул руку девушке. — Спасибо, — сказала она, поднимаясь. Она выглядела растрёпанной и растерянной. Глаза бегали, не находя себе места. — Где я..? — смогла выдавить девушка, но Мунч даже не успел открыть рот, как она сказала следующее: — И кто я? Почему я здесь? Почему я ничего не помню?! Как меня зовут?? Ответь мне!! Она трясла Мунча за руку и сама начала всё больше и больше тревожиться из-за этого. — Тихо, тихо! Успокойтесь, пожалуйста, и хватит меня трясти! Девушка быстро отпустила его руку. — Извините… — Я… я не знаю, где я, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не знаю, кто я. Я не помню… ничего. Вообще ничего. Мунч посмотрел на неё. Его голова всё ещё болела от удара, но он видел её глаза — такие же испуганные, как у него когда-то. Как у Арокимы. Как у всех, кто падал в этот мир без памяти. — Меня зовут Мунч, — сказал он, стараясь говорить мягко. — Ты упала с неба. Буквально. Но не волнуйся, это нормально. Мы все здесь так начинали. — Нормально? — переспросила она. — Упасть с неба — это нормально? — Ну… — Мунч замялся. — Для этого мира — да. Она замолчала, перебирая в голове мысли. — Мунч? А моё имя какое? Ты помнил своё имя? Это мне так не повезло? Она смотрела ему в глаза. — Тут все забывают имена и всё, что помнили… Наверное, это такие правила… Имя… ну, меня так назвали, — Мунч горько улыбнулся. — Правда? Тут другие придумывают тебе имя? — Ну, не всегда. Ты сама можешь придумать его, или кто-то другой тебя назовёт. Девушка замолчала и опустила голову в раздумьях. — Ссс… — девушка будто старалась что-то сказать. — Сара? Нет, забудь, не хочу такое имя… — Может, Санна? — Санна… Да! Мне нравится. Теперь я Санна. Мунч мягко улыбнулся, глядя на Санну. Она выглядела уже менее испуганной. — А тут кто-то живёт? — спросила Санна, оглядываясь по сторонам. Вокруг было несколько домиков, но тишина стояла такая, будто деревня вымерла. — Да, живут. Есть ещё люди, помимо меня, — Мунч задумался на мгновение. — Арокима и Аст сейчас, наверное, сидят возле Креатор. Вести Санну туда — рискованно. Но у меня нет выбора. Я не могу оставить её одну, а больше идти некуда. Значит, нужно идти. — Пойдём, Санна. Я познакомлю тебя с жителями. Она кивнула и последовала за ним. Через пару минут они уже стояли у двери дома Креатор. Мунч глубоко вдохнул, выдохнул и тихо постучал. А затем приоткрыл дверь. — Извините… — сказал он, заходя внутрь. У стены стоял Астарул, опираясь плечом о стену. Он сразу же посмотрел на Мунча, а затем перевёл взгляд за его спину, заметив чей-то силуэт. У кровати сидела Арокима. Она тоже подняла голову на Мунча. — Ну, привет. А это кто? — спросил Астарул, и в его голосе послышалась усталость. — А это… это Санна. Она… — Новенькая? — Да… — Блять, нам ещё этого тут не хватало. Мунч подошёл ближе к Асту и, понизив голос до шёпота, сказал: — Будь потише. Она новенькая, ей страшно. Не кричи ты так. — А нам не страшно? У нас тут Креатор без сознания, а ты людей тащишь. — Я не мог оставить её одну там. — Пожалуйста, не ссорьтесь, — тихо сказала Арокима, подходя к ним и тоже переходя на шёпот. Они стояли в маленькой кучке, говорили приглушённо, почти не двигаясь. А Санна стояла в стороне, неловко переминаясь с ноги на ногу, и не знала, куда себя деть. Тем временем Лумис сидел один. Он прогнал Мунча — и за это себя же и карал. Ничтожество. Зачем ты прогнал Мунча? Он мог бы помочь. Научись уже говорить! А что, если бы я накричал на него так, что он ушёл навсегда? А что, если бы я не сдержался и сорвался бы на нём, как на враге? Он сжимал свои колени, вдавливая пальцы в ткань штанов, пока костяшки не побелели. Ты просто слабак. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Зачем ты вообще здесь? Ты просто занимаешь место. Ты ничего не заслужил из того, что имеешь. Ты не бог. Ты не человек. Ты никто. Лумис прижал колени к себе и опустил голову. Глаза его были пустыми — как у человека, который смотрит внутрь себя и видит только пустоту. — Ничтожество… — прошептал он, и голос его сорвался на беззвучный выдох. Он закрыл глаза. Мысли продолжались. Они все зависят от меня. А я не могу даже защитить их от слов. Я не могу заставить Астарула замолчать. Я не могу заставить Креатор проснуться. Я не могу даже удержать Мунча рядом. Он чувствовал, как тишина сжимается вокруг него — плотная, холодная, как вода, в которой он тонул. Если я не могу ничего изменить, то зачем я вообще здесь? Зачем я? И вдруг — тишина. Мысли оборвались. Резко, как будто кто-то перерезал нитку, на которой они висели. В его голове стало пусто. Слишком пусто. И в этой пустоте, в самой глубине его сознания, раздался голос. Чуждый. Спокойный. Холодный.

— Ты так жесток к себе, Лумис.

Он не был похож на его внутренний голос. Он звучал извне, но в то же время отовсюду — как будто кто-то стоял прямо за его спиной, но в то же время находился внутри его собственной головы.

— Но ты не слабак. Ты просто не знаешь, как использовать свою боль.

Лумис не открыл глаз. Он не знал, кто говорит. Но голос был ровным, почти мягким — и от этого он казался ещё более пугающим. — Кто… — прошептал Лумис.

— Тот, кто может помочь тебе. Если ты позволишь.

Тишина. Лумис медленно открыл глаза. Вокруг никого не было. Только пустой берег, чёрное море, и холодный ветер. Но голос не ушёл.

— Ты так много делаешь для них.. А в ответ не получаешь ни капли благодарности. Даже простого «спасибо». Только гнев в свою сторону за то, что ты не идеален.

Лумис не шевелился. Он сидел, поджав колени, и смотрел на чёрную воду. Ветер холодил его лицо, но он не чувствовал его. Он слышал только голос.

— Ты же хочешь быть лучше, правда? Ты хочешь, чтобы тебя любили и ценили. Ты хочешь быть главным здесь. Чтобы никто не мог заткнуть тебе рот.

Лумис сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.

— Ты хочешь доказать всем, что ты — бог.

— Я не… — начал Лумис, но голос перебил его, даже не повышая тона.

— Ты не просто хочешь доказать. Ты должен доказать. Потому что если ты не докажешь — они перестанут тебя слушать. Они перестанут тебя бояться. А если они не будут бояться — они перестанут уважать тебя. И тогда ты станешь никем. Просто ещё одной тенью на этом берегу.

Тишина. Голос ждал, давая словам осесть. Лумис молчал. Голос звучал одновременно чужим и таким знакомым, будто это его собственное «я». Он смотрел на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. Это я? Это мой внутренний голос? Моя совесть? Или… что-то типа того? Он не знал ответа. Но он чувствовал, что слова эти — как будто вырезаны из его собственных мыслей. Из его самых глубоких страхов и желаний. Но голос продолжил. Он не давал мыслям Лумиса даже появиться, заполняя тишину новыми словами, которые врезались в сознание, как нож в мягкую глину.

— Тебе стоило бы чаще патрулировать по ночам. Искать что-то подозрительное. Что-то, что может убить тебя или убить других. Ты же не хочешь, чтобы они умерли? Ты же не хочешь, чтобы они страдали? Особенно Мунч.

Лумис вздрогнул. Впервые за этот разговор его тело отреагировало не на холод, а на имя. На имя того, кого он прогнал. — Не хочу, — прошептал он, и голос его был хриплым, почти беззвучным.

— Тогда ты знаешь, что делать. Не сиди здесь. Вставай. Иди. Ищи. Охраняй. Если ты не будешь смотреть — они умрут. А если они умрут — это будет твоя вина. Ты же не хочешь, чтобы это был твой последний день, когда ты сидел и жалел себя.

Лумис медленно поднял голову. Его глаза всё ещё были пустыми, но в них зажглась искра — тёмная, болезненная, но живая. — Я не хочу, чтобы они страдали, — сказал он.

— Тогда иди.

Лумис встал. Его ноги дрожали, но он стоял. Он не смотрел на море. Он смотрел на деревню которую сам и вернул в жизнь.

Я должен защищать их. Даже если они не благодарят. Даже если они ненавидят меня за это. Я не позволю им умереть.

Он сделал шаг вперёд. А затем ещё один. Голос молчал. Но он был рядом. В его мыслях, в его дыхании, в каждом его шаге. Лумис пошёл обратно в деревню. Уже не как тот, кто хотел убежать. Как тот, кто готов был бороться — даже если он не знал, с чем. В доме Креатор было душно. Пахло травами и тишиной. Астарул стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Мунча так, будто тот привёл в дом врага. — Ты серьёзно? — сказал он, и голос его был низким, как перед грозой. — Ты припёр сюда какую-то девку, когда Креатор лежит без сознания? Мунч сделал шаг назад, но не от страха — от желания не разбудить Креатор. — Аст, она новенькая. Ей страшно. Она в панике. Я не мог оставить её одну. — И ты решил притащить её сюда? — Астарул шагнул вперёд. — Ты мог бы увести её к себе домой! Посадить в углу, дать ей чай, пока мы не разберёмся! А ты привёл её знакомиться! Сейчас! Сюда! — Я не мог оставить её одну! — повторил Мунч, и в его голосе появилась дрожь. — А если бы на неё тоже напали? Если бы она умерла так же, как мы все? Ты бы хотел, чтобы я молчал и смотрел? Астарул сжал кулаки. Его хвост напряжённо дёрнулся. — Мы не знаем, кто она! Мы не знаем, откуда она! А ты уже тащишь её в дом, где лежит наша подруга без глаза! — Я знаю, что я делаю, — сказал Мунч, и его голос стал тише, но твёрже. — Я знаю, что это рискованно. Но я не могу оставить её одну в этом мире. Так же, как ты не смог бы оставить Арокиму. Астарул открыл рот, чтобы ответить, но Арокима встала между ними. — Хватит, — сказала она, и голос её был тихим, но острым. — Вы оба не кричите. Креатор не проснётся от того, что вы будете спорить у неё над головой. Она посмотрела на Астарула. — Аст, я понимаю, что ты злишься. Но Мунч прав. Она новая. Ей страшно. И если мы начнём выгонять её, она никогда не доверится нам. Астарул сжал челюсть, но промолчал. Он только тяжело выдохнул и опёрся плечом о стену. Но ребята всё ещё продолжали шептаться между собой в углу. Голос Астарула то становился громче, то снова падал до шёпота. Они говорили о ней — о Санне. О том, что она здесь лишняя, что она появилась не вовремя, что она могла бы подождать. А Санна всё ещё стояла в углу. Она смотрела в пол и слушала, как её обсуждают. Как голос того беловолосого парня становится всё громче, будто вот-вот ударит Мунча. Я — причина их ссоры. Я — проблема. Я — то, что они не просили. Затем она подняла голову. Её взгляд упал на кровать. Там, без сознания, лежала Креатор — так её, кажется, назвали. Она не двигалась. Её дыхание было тихим, почти незаметным. Санна не удержалась. Она подошла ближе, сама не зная, что её толкает. Осторожно, бесшумно, она приблизилась к кровати и посмотрела на лицо Креатор. Она видела, как та потеет. Лоб её был влажным, кожа бледной. И будто из глаза — из того места, где была повязка — что-то сочилось. Но не кровь. Слёзы. Мокрая дорожка на щеке. Её лицо было странным, напряжённым — не спокойным сном, а мучительным застывшим выражением. Будто она напугана. Будто ей снится кошмар. Санна замерла. Она не знала, что делать. Она не знала, что сказать. Но она чувствовала, что не может просто стоять и смотреть на эту боль. Она посмотрела на бинт и повязку на лице Креатор — они были перемотаны хорошо, но всё ещё не идеально. Края слегка топорщились, ткань чуть сбилась. Ей показалось, что если она поправит их, Креатор станет чуть спокойнее. Санна не спросила. Она просто протянула руку. Она коснулась лица Креатор — мягко, осторожно, как будто прикасалась к чему-то хрупкому. И в этот момент всё изменилось. Из её пальцев вспыхнул свет. Маленький, зелёный, он дрогнул, как искра, а затем стал ярче, сильнее, теплее. Он полился из её ладони, как тёплая вода, охватывая лицо Креатор, её плечи, её тело. Санна испугалась и убрала руку. Но свет не исчез. Он продолжал струиться, мягко обволакивая Креатор. Ребята, шептавшиеся в углу, резко обернулись. Астарул застыл. Его глаза расширились. — Что это?! — выдохнул он. Арокима прикрыла рот рукой. — Санна… что ты… — начала она, но не договорила. Астарул рванул вперёд и схватил Санну за плечо, разворачивая её к себе. Его голос сорвался на рык. — Что ты с ней сделала?! Что ты сделала с Креатор?! Ты хочешь её убить?! Санна не сопротивлялась. Она смотрела на него с ужасом, но не от страха — от растерянности. — Я… я ничего не хотела плохого! — выдохнула она. — Я хотела только перевязать бинт! Он был криво! Я просто… я просто хотела поправить его! — Это ты её убила! — закричал Астарул, и в его голосе звучала паника, переходящая в ярость. — Аст! — Мунч бросился к ним, пытаясь оттащить его назад. — Она не хотела! Посмотри на неё! Посмотри на Креатор! Арокима подбежала к кровати и посмотрела на Креатор. Прошла минута, и свет погас так же мягко, как и появился. Он не исчез резко, а просто растворился, как утренний туман. Креатор на вид стало легче. Напряжение ушло из её лица. Она расслабилась. Арокима стояла возле неё, не отпуская её руки, и чувствовала, как дыхание подруги становится глубже. Креатор начала понемногу просыпаться. Она приоткрыла глаз, щурясь от света, к которому не привыкла. Её взгляд был мутным, расфокусированным, как у человека, который слишком долго был в темноте. Арокима сжала её руку. — Креатор? Ты слышишь меня? Креатор попыталась сесть. Арокима помогла ей, поддерживая за плечи. Креатор держалась за её руку, а головой пыталась понять, где она находится и что происходит. Голос её был хриплым, почти шёпотом. — Где… — выдохнула она. — Что случилось… Арокима чуть не заплакала от облегчения, но сдержалась. Она просто улыбнулась, той самой улыбкой, которую так редко видела Креатор. — Ты проснулась. Это самое главное. Санна стояла в стороне, всё ещё сжимая свои перчатки, и смотрела на Креатор. Она не знала, что делать со своими руками. Она не знала, что делать с тем светом, который только что вышел из неё. Но она чувствовала, что сделала что-то правильное. Астарул смотрел на Креатор, затем перевёл взгляд на Санну. Он не извинился. Он не сказал «спасибо». Он просто медленно выдохнул и отступил от кровати, освобождая пространство. — Живая, — сказал он тихо. — Она живая. В комнате стало тихо. Но тишина эта была уже не тяжёлой, а тёплой, как одеяло, под которым наконец можно выдохнуть. Санна вышла из дома и села на крыльцо. Воздух был свежим, но холодным. Она обхватила себя руками, сжимая руки, и смотрела в пустоту перед собой. Внутри неё всё ещё дрожало эхо того зелёного света, который она не могла объяснить. Через минуту дверь открылась, и на крыльцо вышел Астарул. Он не посмотрел на неё. Он просто сел рядом, на некотором расстоянии, и уставился в ту же пустоту, что и она. Он молчал. Долго. Так долго, что Санна уже начала думать, что он просто решил посидеть в тишине. Затем он тяжело вздохнул. — Ты это… извини меня, — сказал он, и голос его звучал низко, устало. — Я не хотел на тебя кричать. Понимаешь, я тебя вижу в первый раз. А Креатор лежит рядом без сознания. Я подумал… я подумал, что ты её убила. Что ты забираешь её жизнь. Санна молчала несколько секунд. Она смотрела на свои руки, на чёрные перчатки, которые всё ещё сжимала. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Сложно начать доверять человеку, которого первый раз видишь. Особенно когда вокруг столько странного. Ты тоже… извини меня. Что ничего не сказав, сразу полезла помогать. Я не знаю, почему я это сделала. Я просто… почувствовала, что должна. Астарул повернул голову и посмотрел на неё. Не агрессивно, не осуждающе. Просто смотрел. — Ты её не убила, — сказал он. — Ты её спасла. Я не знаю, как ты это сделала. Но она живая. И это… это больше, чем я мог сделать. — Ты бы сделал, — сказала Санна, и в её голосе появилась мягкость. — Если бы ты умел то, что умею я… ты бы тоже попытался. Астарул не ответил. Но он не отвернулся. Они сидели на крыльце, глядя перед собой, и между ними повисла тишина — не тяжёлая, а та, в которой не нужно говорить. Через некоторое время Астарул тихо спросил: — Как ты себя чувствуешь? — Я не знаю, — честно сказала она. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, что я сделала. Но я чувствую, что мне не страшно. Это странно. Астарул кивнул. — Ты привыкнешь, — сказал он. — Здесь все привыкают.