Мемуары ведьмы

Багровый ковёр. Пульсировал, словно живая артерия, извивался змеёй по бесконечному, уходящему в сумрак коридору. Он полз, лаская лодыжки пышным шелковым ворсом, затем поднимался выше, обвивая ноги, туже, туже… Подобно шелковой удавке на шее. Ужас сковал дыхание, и я зажмурилась. Когда я открыла глаза, ослепительный свет полоснул по векам. Слёзы хлынули по лицу, застилая мучительное солнце. Передо мной, как будто вырастая из земли, возник обветшалый эшафот, окружённый молчаливым строем Королевских псов. Взгляды их горящих глаз прожигали меня насквозь, обещая неминуемую казнь. Спазмы страха сотрясали тело. Я снова зажмурилась, ища спасения во тьме. Через мгновенье, когда я открыла глаза – и увидела зеркало. Холодная, безжизненная поверхность, отражала мой ужас. За спиной стояла неподвижная высокая фигура, лицо которой скрывала размытая, дрожащая маска. Невидимые цепи сковали тело. Я не могла пошевелиться, повернуться, бежать. Оставалось лишь смотреть в зеркало, в собственные, расширенные от страха глаза. На голове фигуры блеснула корона. Длинные, тонкие, костяные, пальцы легли на мою шею, сжимая невидимый ошейник. В глазах защипало, дыхание перехватило. Его пальцы напряглись, сжимались всё сильнее, железный обруч сдавил горло. Воздуха! Хриплый вдох, крик… Проснулась я от собственного крика. Душили… Меня душили! Шея горела адской болью, лёгкие разрывались, я жадно хватала воздух. В дичайшей панике, я подскочила, пыталась в темноте рассмотреть смазанные фигуры. Но никого не было. Я застыла и опустила голову на грудь. Мне понадобилась секунда на размышления. Мои собственные пальцы впивались в кожу, сдавливая горло до хрипа. Я. Сама. Себя. Душила. Занавес. Я вжалась спиной в холодный камень, нервно потирая шею. Сырая, дырявая солома подстилки колола кожу. Все тело сотрясала мелкая дрожь, тонкое нижнее платье липло к спине, пропитанное ледяным потом. Обхватив колени, я уткнулась в них головой. Волна слабости и усталости накатила, грозя смыть остатки сознания. Тело, предательски восставшее против собственной хозяйки, пылало в лихорадке. Я не сошла с ума, это все жар. Разум цеплялся за эту мысль, как за спасительную соломинку. Но силы таяли. Холод, сырость и истощение медленно, но верно брали своё. Жаль, не сдохла, – мелькнула горькая, безнадежная мысль. Из темноты, пробился тихий голос: – Ты как? Это был Гален. – В порядке, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беспристрастно. Мне не больно. Мне не плохо. Важно было повторять эту мысль в голове, крепко держаться за неё, чтобы оставаться в сознание. – Возможно, сдохнуть до казни – не такая уж и плохая перспектива, – обжигающе-холодная фраза Люциана, хлестнула по нервам. В его голосе слышалась тень насмешки, но за ней скрывался куда более прозаичный и жестокий смысл. Лучше умереть тихо, в забытьи, чем с петлёй на шее под ликование жаждущей крови толпы. – Вы как всегда правы, господин советник, – ответила я, с трудом ворочая языком. – Но, видите ли, я всё ещё жива, а рассвет уже наступил. – Уже полдень, – отчуждённо резюмировал Люциан. Я в полном непонимании уставилась на него. – Рыжего увели на рассвете, пока ты спала. – На допрос? – вопрос прозвучал глупо и по-детски наивно. Я понимала это, но не могла не спросить. Мужчина стоял, небрежно облокотившись на прутья решётки, а руки скрестил на груди. Он посмотрел на меня, как на полоумную, затем устало провёл ладонями по лицу. – Ты забыла, что мы пленники? – произнёс он с тяжёлым вздохом. – Псы не отчитываются перед нами. Мы не знаем, зачем его увели. Но держи в уме, что каждая такая вылазка – это шанс не вернуться живым. Как бы абсурдно это ни звучало, но эта вонючая и сырая камера, – он обвел рукой пространство вокруг, – самое безопасное место в Красном утёсе. Горькая усмешка скривила мои губы. Безопасное место. Четыре каменных стены, пропитанные отчаянием и страхом, пол, усыпанный гниющей соломой, и вечная, давящая темнота. Чертова каменная коробка, ведущая прямо в ад. Да уж, поистине королевские апартаменты. – Что ж, – мой голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Тогда остаётся лишь ждать… и надеяться. – Надеяться на что? – Люциан приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на издевку. – На чудо, – прошептала я, закрывая глаза. – Или на быструю смерть. Эта фраза прозвучала как похоронный звон, как удар молотка, забивающего последний гвоздь в крышку гроба. Не знаю, был ли это ответ Люциану или же я обращалась к самой себе, но помню, что признавать – это было больно. После мы не разговаривали, каждый погрузился в свои мысли. Тишина была настолько громкой, что становилось гадко и тошно. Время потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, вязкую массу. Внезапный лязг ключей и торопливые шаги разорвали безмолвие, но увидев перед своим носом начищенные до блеска сапоги, я не удивилась и приняла этот факт со всем мужеством, на которое была способна. – Вставай, – короткий, отрывистый приказ, напоминающий удар хлыста. Я подняла голову, с трудом фокусируя затуманенный болью взгляд на двух Псах. Они были одеты в свою обычную безликую экипировку – чумные тени королевской власти. Из-за температуры, мир вокруг плыл, меня мутило, и все движения довались с трудом, но я упрямо продолжала подниматься с колен. Шаг, ещё один…  искалеченная нога предательски подломилась, и я рухнула на грудь. Ребра пронзила острая резь, вырвав судорожный кашель. Я попыталась закрыть рот рукой, но что-то тёплое и липкое потекло по ладони. Кровь. Будь жива Старуха, мне бы достался нагоняй за то, что бесполезно трачу драгоценный ресурс. Через боль и тяжесть собственного тела, я невесомо улыбнулась своим мыслям и со стоном встала на две ноги. Внутрь камеры, вошли двое Псов. Один из них, не церемонясь, рывком притянул меня к себе. Запястья обожгло холодом металла – кандалы. Громкий щелчок нарушил гробовую тишину камеры, эхом отразившись от каменных стен. Он отступил на шаг, придирчиво оглядывая меня с ног до головы, при этом брезгливо морщась. – От неё воняет, как от портовой шлюхи, – процедил он сквозь зубы. – И это – он небрежно указал на меня рукой, – нужно привезти к королю? Второй Пёс тяжело вздохнул и молча извлёк из ножен длинный, зловеще поблескивающий клинок и передал его первому. Тот, без лишних слов, шагнул ко мне за спину. – Не рыпайся, – горячее дыхание обожгло ухо. – Иначе рука дрогнет. Сильные руки обвили мою талию, притянув почти вплотную к жесткому, обтянутому кожей, телу. Пальцы скользнули по корсету, задержавшись на шнуровке. Я почувствовала за спиной холодный металл, потом – звук рвущейся ленты. Он разрезал корсет, потом верхнюю юбку. Я осталась в одном нижнем платье, тонкая ткань которого нисколько не защищала от пристальных мужских глаз. Но я не чувствовала стыда, скорее я не чувствовала ничего. Эмоции отключились, осталась только выжженная земля. Меня грубо выдернули из тёмного угла камеры. Я буквально чувствовала, как горю, по моему лицу струился ледяной пот, а тело сотрясало сильными спазмами, напоминающими судороги. Но Псы, как будто не замечали моего состояния, в какой-то момент ноги подкосились, и я повисла на руке одного из них. Молчаливый Пёс приблизился. Свет факела упал на его лицо, и я замерла. Всё та же безликая маска, всё тот же темный капюшон… но глаза… Светло-карие, цвета липового мёда, они казались какими-то знакомыми. Он не дрогнул под моим пристальным взглядом, не отвел глаза, молча достал из кармана кусок грубой холщовой ткани и, схватив меня за голову, натянул мне на глаза повязку. Мир исчез, меня окутала знакомая, неожиданно успокаивающая тьма. Они подхватили меня под руки и потащили в неизвестность. Когда мы стали подниматься по лестнице, сзади донесся голос Люциана, прорезавший мой мрак. – Увидимся на той стороне, Агнесс. Его слова стали ярким факелом, освещающим мой предсмертный путь. Меня вели, а я послушно шла, как ручная собака, но иногда мои шаги сбивались, а коленки подкашивались. Но каждый, чертов раз, голос в голове не давал мне желанного обморока. «Дорогуша, не ссмей отключаться! У тебя ссвидание с Королем, нужно предсстать перед ним в лучшем виде» - взвизгнул где-то на задворках сознания азартный голосок. Да, все именно так. Но в последнее время, я слишком часто начала ходить на свидания, хотелось бы хоть на одном снести кому-нибудь голову. Желательно Королю. «Какая же ты не дальновидная! За королевсской головой полетит и твоя.» А что мне еще остается, я в любом случае окажусь на эшафоте. Все пути ведут меня на виселицу. «Да что ты заладила, виселица! Виселица! Король не глупец, если бы он им был, давно бы потерял трон. Не зря он тебя на аудиенцию позвал. Убить хотел бы – не стал бы церемониться…И запомни! Убить ты его не ссможешь – наедине тебя с ним не оставят. Думай над тем, что ты можешь ему предложить» Свою жизнь? «Нашла чем торговать! У него таких, как ты, – кладбище. Он и так её заберёт» – Может, тело? «Дорогуша, ты себя давно видела? Я же сказала: Король умён, а не слеп. Самоуверенность – это, конечно, хорошо, но не в этом случае.» Варианты, честно говоря, заканчивались. «Тебя что… как там его звали… твоего нового дружка, королевского советника…» – Люциан? «Да, он самый. Скажи, он тебя что, сглазил? Куда подевалась вся твоя сообразительность?» Всё, что у меня осталось, – жизнь, тело и сила. «Наконец-то стоящее предложение!» Сейчас моя ведьмовская кровь играет против меня. Таких, как я, убивают, а не берут в личные помощники. «Дорогуша, как узко ты мыслишь! Ха, личный помощник! Нет! Палач!» – просмаковал последнее слово уже ставший почти родным голос. Эта мысль была подобна глотку свежего воздуха. Настолько восхитительна, что хотелось растянуть этот момент озарения. Ноги приросли к полу, и меня сотряс внезапный, заразительный хохот, переходящий в судорожный кашель. – Да, ты права! – хриплый шёпот сорвался на крик. – Она спятила! Как мы её Королю покажем? – голос одного из Псов донёсся, как будто сквозь толщу воды. – Заткнись и делай, что велено. Или сам хочешь на виселицу? Шаги замедлились. И тут – знакомый голос: – Какого чёрта! Где вас носит? – требовательный шёпот Кольта. Хватка на мои руках усилилась. Псы всерьез напряглись. – Милый Кольт, я так рада тебя видеть! – я пыталась, чтобы мой голос звучал уверенно, но получилось лишь хриплое карканье. Он никак не отреагировал. Только бросил Псам: – Заводите её. Повязка мешала видеть, но даже сквозь плотную ткань пробивался яркий свет. Глаза, отвыкшие от него, рефлекторно зажмурились. Вокруг повисла гнетущая тишина. Псы ждали приказа. Эта мысль невольно вызвала кривую усмешку. Какое-то время ничего не происходило. Мне даже показалось, что мир на секунду замер, но потом неожиданный толчок в спину и ноги сами по себе согнулись по полам. Грубые руки стиснули плечи, кандалы звякнули, наигрывая знакомую погребальную мелодию. Меня тащили по шершавому полу, как мешок с зерном. Внезапно дневной свет загородила чья-то фигура. Я инстинктивно подняла голову, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную ткань повязки, но железная хватка впилась в волосы, грубо пригибая голову к полу. Кольт явно переусердствовал – я была не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Справа прошелестел лёгкий ветерок, вдруг чья-то одежда скользнула по моему лицу. Затем – торопливые шаги и сухой щелчок захлопнувшейся двери. «Чувствуешь смрад смерти? Король перед тобой», – прошипел вкрадчивый голос в голове. В комнате повисла тишина, густая и напряженная. Но длилась она недолго. Король соизволил заговорить. – Ну здравствуй, Агнесс. Я молчала. Любая реакция могла быть истолкована превратно, и меня тут же впечатали бы лицом в пол. Реверанс? Ха! Я и так на коленях, ниже падать некуда. А пробивать очередное дно собственного достоинства, кланяясь в ноги этому… нет, себе я этого позволить не могла. Но королевский ублюдок, видимо, думал иначе. – Неужели ведьм не учат элементарным приличиям? – В его голосе, ровном и безразличном, явно сквозила издевка. – Я деревенская девка, Ваше Величество, – ответила я, тщательно подбирая слова. – Но даже я знаю, что говорить без позволения с высокопоставленными особами карается законом. – Правда? – притворное удивление в его голосе резануло слух. – И каким же? – Закон тюрьмы Красного Утёса, Ваше Величество, – отчеканила я. – За каждое необдуманное слово – удар под дых. Вы уж простите, решила не рисковать. Боюсь, следующий удар не перенесу. Мне ещё толпу развлекать своим трупом. Король тихо рассмеялся. Смех был глухой, я бы даже сказала почти безэмоциональный. Я уже слышала что-то подобное. – Остроумно. Впрочем, от тебя другого и не ожидал. Я ощутимо напряглась. В его голосе не было ни капли тепла, ни намека на милосердие, но в тоже время, он не торопился надевать на меня удавку. Что это? Новая игра? Или он решил сменить тактику? Кольт разжал хватку и отступил. Медленно, с трудом, я выпрямилась, пошатнувшись, и потрясла головой, пытаясь разогнать туман перед глазами. Это была ошибка. Мир качнулся, темные мушки заплясали в потемневшем поле зрения. Повязка всё ещё скрывала лицо короля, но я физически ощущала на себе его тяжелый, испытующий взгляд. – Ты знаешь, зачем я тебя позвал? – Его голос звучал так буднично, словно он приглашал меня не на казнь, а на чашечку чая. – Нет, Ваше Величество, – ответила я, с трудом сохраняя ровный тон. Внутри меня кипела ледяной яростью. – Я пришел посмотреть на ещё одну отчаянную, сломленную ведьму. Я сидела, покорно опустив голову, как меня «учил» Кольт. Но после этих слов, будто ужаленная, резко вскинула голову, прожигая короля взглядом. Не поверженную… Сломленную. Я знаю, кто ты такой. Сукин ты сын. - Но, прежде чем ты отправишься «развлекать толпу», я зачитаю твой приговор. - Женщина под именем Агнесс, пред лицом богов и людей, во имя чистоты королевства, во имя света и праведности… – каждое слово Короля, сухое и безэмоциональное, падало, как удар тесака – …объявляю тебя, ведьма, виновной в применении запретной магии, в злодеяниях против короны, в многочисленных убийствах невинных, включая верных слуг королевства. Твоя вина неоспорима. Ты отправишься на казнь, через повешенье. «Пока дышишь – не вссе потеряно. Привлеки его внимание», – голос в голове боролся с накатывающей внутренней паникой. – Каюсь… Каюсь… Каюсь… – с каждым покаянием голова склонялась ниже – Признаю! Виновна! В комнате воцарилось гробовое молчание. Король, Кольт и все остальные псы были под впечатлением. Да, ребята, вы мне не верите, я себе не верю. Так и работает серая мораль в наших «отношениях». Вы можете подумать, для чего это все? Для чего этот спекталь? Все проще чем кажется, иногда нужно наступить себе на горло, чтобы зубами вырвать желанный шанс. Тяжёлый вздох короля разорвал тишину. - Что ж, тогда не будем заставлять зрителей ждать. Ведите. За спиной послышались приближающиеся шаги. – Ваше Величество, прошу! – цепи звякнули, я подняла руки на уровень груди, сцепив их в умоляющем жесте. – По законам королевства, у меня есть последняя просьба. Движение за моей спиной замерло так же внезапно, как и началось. По ощущениям прошла вечность, прежде чем он заговорил. - Слушаю. - Я признала свою вину, все свои грехи, – мой голос скрипел, но я старалась говорить твёрдо. – Я с достоинством приму свою участь. Но прежде, чем я уйду к Всевышнему, позвольте мне увидеть лицо человека, который собственноручно отправляет моё тело и душу на казнь. Комнату накрыло очередное молчание. Как же я тогда чертыхалась. Чертов король! В правилах престолонаследия, что ли, прописано, что каждый наследник должен пройти курс изощренной интриги? Это мой первый и последний шанс переписать свою судьбу, а он не облегчает мне ситуацию. – Вы можете выйти, – приказал король ледяным тоном, не терпящим возражений. – Ваше Величество! Но… – начал было Кольт, но внезапно осекся. Я ощутила у виска движение воздуха и тяжесть парчовой ткани, словно король небрежно отмахнулся от своих псов царственным жестом. В наступившей тишине слышалось лишь тихое позвякивание моей цепи. Стражники нарочито медленно, я бы даже сказала, нехотя, вышли из комнаты. Затылком я чувствовала взгляд Кольта, но понять, что он означал было невозможно, а потом и он незамедлительно вышел, последовав за остальными. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, окончательно отрезая меня от мира. Остались только я и король, скрытый холщевой повязкой. Если честно, я ждала пощечины за свою дерзость, за эту завуалированную просьбу. Ведь только люди, ходящие под солнцем царственной власти, могут просить о последнем желании. А я, как недавно выяснилось, не совсем человек. Но, к моему удивлению, удар не последовал. Неужели его королевское величество считает себя выше рукоприкладства над такими, как я, и не желает марать руки? Внезапно меня поразила странная мысль. За этот короткий промежуток времени я настолько привыкла к внутреннему диалогу, что безмолвие оглушало. Ты что-нибудь видишь? – мысленно обратилась я к своему незримому спутнику. «Я не могу ничего видеть, я в твоей голове, а не в глазах» – ответил голос – «Но я его немного чувсствую» В этом лаконичном ответе скрывалась тревога, которая ледяной волной прокатилась по моей спине. Немного? Это как? «От него воняет чужой работой. Где-то с правой сстороны. Оно мешает» Работой ведьмы? Поэтому ты плохо его чувствуешь? – внутренний голос молчал, и я продолжила, – Что это может быть? «Какие глупые вопроссы, дорогуша,» – наконец ответил он с оттенком раздражения. – «Это может быть что угодно: кольцо, брошь, медальон, да хоть лента для волос. Заговорить можно вссё, что имеет постоянную подпитку человеческой энергии, но не является ее часстью. Но это что-то старое, поэтому так фонит» Мой следующий вопрос замер на кончике языка, не успев сорваться с губ. Фраза, прозвучавшая низким, хрипловатым голосом короля, разбила мою сосредоточенность на внутреннем диалоге. – Ты занятная ведьма, Агнесс, – хрипловатый голос короля вибрировал в тишине, подобно натянутой струне. В нём слышалось странное сочетание раздражения – Дерзишь, смеёшься, не боишься ни моих людей, ни короны… Наглая и самоуверенная девка! – в голосе появились стальные нотки. – Откуда берётся эта смелость показывать зубы? – Ваше Величество льстит мне, – мой голос, несмотря на внутреннюю дрожь, прозвучал ровно и спокойно. – Дерзость, как и смелость, – всего лишь обратная сторона отчаяния. Тень короля дрогнула, через холщевую повязку его фигура напоминала хищную птицу, расправляющую крылья. – Отчаяния? Ты смеешь говорить об отчаянии, стоя передо мной? Ты, ведьма, порождение скверны в чистом виде, убийца, осквернившая своей мерзостью корону. Слова, пустые и формальные, лишенные каких-либо эмоций, отскакивали от стен, создавая эхо в пустой комнате, он в очередной раз констатировал факт измены перед короной. Удивительно, как же одна и та же пластинка ему самому надоедает.  «Он должен снять повязку! Спровоцируй его словом, а не действием» - прошептал голос. Я с трудом сглотнула, борясь с подступающей тошнотой, холодный пот лился по спине, из-за страха неизвестности или моего состояния, но я заставила себя ответить, голос мой, несмотря на дрожь, прозвучал ровно: – Сила, Ваше Величество, – мой голос, несмотря на дрожь, прозвучал неожиданно твёрдо, – подобна обоюдоострому мечу. Она может быть, как и даром небес, так и проклятием рода. И даже самый чистый клинок, выкованный в огне праведности, может быть запятнан кровью невинных. А отчаяние… отчаяние – универсальная болезнь души. Оно стучится в сердца и королей, восседающих на золотых тронах, и нищих, бредущих по пыльным дорогам и даже в сердцах ведьм. – Я сделала паузу, чувствуя, как тяжёлый взгляд короля прожигает меня насквозь. – Даже в ваше сердце, Ваше Величество, скрытое за высокой стеной гнева и высокомерия, оно проникает, шепча о страхах и сомнениях. Вы так отчаянно цепляетесь за власть, словно боитесь потерять не трон, а…себя. Напряженное молчание повисло в воздухе, будто предвестник надвигающейся бури. Внезапно король сдвинулся с места и встал прямо перед до мной. Следующее его движение было стремительным, почти звериным. Резким взмахом сильной одной руки он схватил меня за подбородок, пальцы - стальные тиски, больно впились в кожу. В одно мгновение холщовая повязка оказалась сорвана с моего лица. Он возвышался надо мной, подобно грозовой туче, готовой разразиться ливнем, – высокий, широкоплечий, в богатых пурпурных одеждах, которые лишь подчеркивали мощь его фигуры. Около сорока лет, жесткая линия челюсти, тонкие, чуть сжатые губы, гордый изгиб высокого носа…И глаза – большие, ярко-голубые с расплавленным золотом у зрачка, в которых сейчас бушевало пламя. Я была готова к этому. Не дрогнула, не отшатнулась, не позволила страху сковать себя ледяными цепями. Мои янтарные глаза, скрытые до этого момента, встретили его взгляд – прямой, бесстрашный, будто вызов, брошенный в лицо судьбе. Я никогда не могла сказать, что король был воплощением общепринятого идеала красоты, но в нем чувствовалась грубая, первобытная мужская сила, и невероятный, почти животный магнетизм, от которого невозможно было отвести взгляд. «Пора, дорогуша, проверить все твои догадки. Время выбрано просто восхитительно», – голос звенел неприкрытым довольством и игривым предвкушением. Парадокс заключался в том, что мне не нужно было заглядывать в его голову – я уже была там. В том самом бесконечном коридоре его сознания, с рядами одинаковых дверей, за каждой из которых таились тайны. Мгновение – и пазл сложился, щелкнув последним фрагментом. Слишком много подсказок, рассыпанных, словно хлебные крошки, на моем пути: намеки Люциана, брошенные между строк, как маленькие камешки в тихий пруд; жесты, фразы, интонации, даже этот чертов смех, от которого по коже пробегали мурашки и, конечно же, глаза – бездонные синие омуты, хранящие царские секреты. Всё это было не случайно. Он хотел, чтобы я поняла. Но все эти подсказки меркли перед самой важной, той, которую могла видеть только я: меж его висков не было красной нити, метки, связывающей его с этим миром, с обычной человеческой реальностью. Его пальцы всё ещё сжимали мой подбородок. Не отводя взгляда от обжигающей синевы его глаз, я прохрипела: – Пурпур вам не к лицу, Ваше Величество. Черный подходит куда больше. Он наотмашь отпустил мой подбородок, сделал шаг назад, сложив руки в замок на уровне пояса и криво усмехнулся. Но глаза… в глазах не было и тени улыбки. Ледяные, пронзительные, они буравили меня насквозь. – Ты можешь стараться сколько угодно, ведьма, – голос его был низким, с металлическими нотками, – но причинить вред мне тебе не удастся. – Вы же сами хотели, чтобы я поняла, кто вы такой, – парировала я, выпрямляя спину и гордо вскидывая голову. – Именно поэтому отпустили своих псов, Ваше Величество… или… мне следует обращаться к вам как… Господин Цербер? Король медленно провел языком по нижней губе, он склонил голову, как будто разглядывая меня впервые. – Остроумно, – наконец произнес он, голос бархатистый, обволакивающий, но с едва уловимой, опасной поволокой, таившейся под слоем сладости. – В твоих словах есть доля правды. Я хотел, чтобы ты поняла: мой контроль распространяется на все сферы моего правления, проникает в каждую щель, в каждую тень. Ничто не ускользнет от моего взора, особенно гниль. – Ваше Величество, знаете ли вы, как я убила вашего пса? В чем заключается моя сила? – Мой голос звучал ровно, я бы даже сказала спокойно, резко контрастируя с бурей эмоций, бушующих внутри. Король молчал. Да и что он мог сказать? Перескажет донесение Ханса? От этой мысли по моим губам скользнула мимолетная, почти хищная улыбка. – Я залезла к нему в голову, – продолжила я, наслаждаясь тем, как по его лицу пробежала тень недоумения, – и разорвала красную нить, соединяющую сознание и тело. Одно без другого существовать не может. Словно хрупкая фарфоровая кукла, лишенная внутреннего каркаса, нить оборвалась, и пес посыпался, оставив после себя лишь пустую оболочку. Он склонил голову на бок, голубые глаза, казалось, потемнели, стали глубже, а расплавленное в их глубине золото вспыхнуло огнем неподдельного, почти хищного интереса. – Красную нить? Это какая-то метафора? – он поднял насмешливо брови - И ты полагаешь, что, перерезав эту нить…сможешь убить и меня? - В его голосе слышалась издевка. – Нет, Ваше Величество, я не смогу этого сделать, – мой голос, несмотря на дрожь в коленях, звучал твёрдо, – потому что у вас её нет. Сидя в затхлой камере, терпя пытки, побои, унижения, я все задавалась одним и тем же вопросом: зачем вам это всё? Во имя людей и богов? Света и праведности? – Я перевела взгляд выше головы короля, на пышно украшенный герб изображающий открытую пасть оскаленного зверя, держащего во рту нежный цветок лилии – Чушь! Вы всё это делаете для себя. Во имя себя! Вы ведь тоже не человек —Говоря это, я впилась взглядом в его лицо, пытаясь считать хоть какую-нибудь эмоцию, уловить хоть малейшее изменение в застывшей маске. – Вы пытались контролировать то, что контролировать невозможно, и начали отлавливать каждую ведьму, мстить за свою собственную чернь. На мгновение в его глазах что-то промелькнуло – тень, слишком быстрая, чтобы разглядеть. Он сделал шаг ко мне, и воздух, между нами, словно загустел, наэлектризовался. – Чернь? – Его голос потерял свою бархатистость, стал жестким, хриплым. – Ты смеешь говорить о черни, девчонка, когда сама погрязла в ней по уши? – А вы, Ваше Величество? – Я не отступила ни на шаг, встречая его взгляд с вызовом, чувствуя, как по венам струится обжигающий адреналин. – Способны контролировать собственную ущербность, которая, словно ядовитый плющ, оплетает ваше сердце и пожирает вас изнутри? Или только прятать её за маской благочестия и показной добродетели? Ваша охота на ведьм – это не борьба со злом, это отчаянная, бессмысленная борьба с самим собой, с отражением в разбитом зеркале. – Мой голос звенел от напряжения, но я не могла остановиться, мне нужно убедить его в своей необходимости, - Ваше сознание сокрыто для меня семью печатями, окутано непроницаемым туманом, и я не знаю всей вашей истории, всех ваших тайн. Но я готова предложить вам сделку… – Я сделала паузу, приковывая его внимание к себе, постепенно приручая. «Вторь за мной, Дорогуша. Я могу найти каждую ведьму…» – Я могу найти каждую ведьму на этом проклятом континенте, – мой голос звучал ровно, уверенно, разрезая тишину – Просто залезая ей в голову, вырывая её мерзкие секреты из самых темных уголков её разума. Я очищу ваше правление от этой гниющей заразы, от скверны, которая отравляет ваш мир. – Я расправила спину, чувствуя, как его взгляд впивается в меня и продолжила говорить, как заведенная кукла – И… я открою вам доступ к Безмолвным горам, – прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою стойкость, всю искренность на которую была способна. – К знаниям, которые скрыты за их неприступными пиками, к тайнам, которые изменят всё. Я стану вашим личным палачом, если вы примете мою сделку. Долгая тишина повисла в воздухе, Король не сводил с меня глаз, его лицо оставалось непроницаемым, подобно маске, скрывающая бушующие внутри эмоции. Наконец, он медленно, почти лениво, произнес: – Палачом? Интересный выбор… для той, кто сейчас стоит на краю гибели. Ты предлагаешь мне сделку с дьяволом, Агнесс? Обмен одной скверны на другую? - Не с дьяволом, Ваше Величество, а с той, кто понимает истинную цену силы, – ответила я, не дрогнув под его тяжелым взглядом. – И я предлагаю не обмен, а… сотрудничество. Вы получите то, что так жаждете – контроль. А я… я получу возможность жить. – И ты будешь противостоять и убивать тех, кто подобен тебе? – В голосе короля звучало недоверие, смешанное с любопытством. Он сделал шаг ближе, его тень легла на меня. – А как же та фраза, которую так любят повторять ваши сестры? Что все ведьмы – это семья? - Я не подобна им, Ваше Величество, – возразила я, голос мой не дрогнул, несмотря на внутреннюю дрожь. – Они прячутся, лгут, шепчут заговоры, цепляются друг за друга, ради выгоды и тут же предают при первой же опасности. Я же предлагаю вам свою силу открыто, без лжи и притворства. Я не верю в семейные узы, сплетенные из страха и слабости. Не страдаю добродетельностью, которая служит лишь прикрытием для собственной трусости. И не прощаю предательства, никому и никогда. Моя семья – это я сама. Он слегка наклонил голову, в его глазах промелькнул огонек интереса. - Как трогательно. И что же ты будешь делать, когда от ведьм не останется и следа? Когда твоя полезность иссякнет, а моя власть станет неоспоримой? – Тогда, Ваше Величество, – я улыбнулась, медленно, хищно, – мы обсудим новые условия нашей… сделки. А что касается власти… разве не приятно иметь под рукой того, кто может заглянуть в любой разум? – Ты знаешь, сколько я нахожусь у власти, Агнесс? – поинтересовался он будничным тоном. Этот вопрос выбил меня из колеи. Нет, нет, нет, он уходит от темы! Мгновенная паника, пронзила меня в самое сердце. «Держи себя в руках, Агнесс!» – Молчишь. Значит, не знаешь, – констатировал он, с едва заметной усмешкой. – Я занял трон в семнадцать, после того как мой отец скоропостижно скончался. Взошел на престол еще зеленым юнцом, полным идеалов и иллюзий. Если бы я так просто верил в чушь, которую несут окружающие люди, – его голос стал жестче, приобрел стальные нотки, – я бы потерял свое законное место еще тогда. Но я правлю уже двадцать два года, Агнесс, двадцать два года! – Он выделил каждое слово, словно вбивая его мне в голову. – Потому что знаю, что верить нужно… – он сделал паузу, наклонился ко мне, его дыхание опалило мою щеку, – …только самому себе. Его пронзительные глаза, смотрели прямо в мои, и я почувствовала, как по спине пробегает холодок. В них не было ни капли сомнений, лишь непоколебимая уверенность в своей правоте. – Стража! – голос короля, до этого спокойный и размеренный, вдруг взметнулся вверх, хлестнув по напряженной тишине. В комнату стремительно вошел Кольт. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, сейчас выражало смесь тревоги и нервозности. Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, и его брови сошлись на переносице, когда он заметил холщовую повязку, валявшуюся на полу у моих ног. – Можешь увести, – коротко бросил король, обращаясь к своему псу, как будто я была не человеком, а дикой лошадью, которую нужно укротить. Его безразличный взгляд скользнул по мне, – Мы сильно задержали представление. А затем с жестокой усмешкой, добавил: – Не разочаруй толпу, Агнесс. Люди хотят крови и зрелищ. В его словах не было ни тени сомнения. Только холодный расчет и жажда развлечения. Он смотрел на меня, как на игрушку, которой предстоит выступить на арене перед жаждущей публикой. Он развернулся ко мне спиной. Но я не могла отпустить его так. Пусть я не избежала казни, но последнее слово должно было остаться за мной. Король сделал пару шагов, удаляясь от меня. Вдруг он остановился, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Его заставил замереть мой отчетливый, полный яда голос, прорезавший тягучую тишину комнаты. – В скором времени вы пожалеете, Ваше Величество, – каждое слово падало в тишину, как тяжелый камень, отскакивая от стен и ударяя в барабанные перепонки. – Вы поймете, что решение, принятое вами сегодня, – фатальная ошибка. А второй такой возможности не представится. Ведь каждая сила уникальна и повторов не потерпит. Ваш золотой шанс… будет потерян. Навечно. Я не повышала голоса, но каждое слово вибрировало от сдерживаемой ярости, отчаяния и… предвкушения. Да, предвкушения. Ведь конец у него один. Пусть уходит, опьяненный своей властью, уверенный в своей непогрешимости. Время все расставит по своим местам. И тогда он вспомнит мои слова, вспомнит этот момент, вспомнит меня. И пожалеет. Я видела его прямую, напряженную спину, шелест тяжелой парчовой накидки и слышала тяжелые удаляющиеся шаги, они напоминали мне удары погребального колокола. А потом – щелчок захлопнувшейся двери – вот мой окончательный приговор. Меня грубо подняли за руки, рывком заставив встать на ноги. И только тогда я впервые обратила внимание на пол. Единственным ярким пятном во всей комнате был потертый алый ковер с длинным, пышным ворсом. Я закрыла глаза и зажмурила их до боли. – Давненько я такого не видел! Вот это зрелище! – раздался за спиной насмешливый голос, сопровождаемый аплодисментами. Я повернула голову на звук и увидела довольное лицо Кольта. – Ладно гвардейцы, даже я… но Король? – Он поднял одну бровь, словно удивляясь своим же словам. – Что же ты тогда вытворяла наедине с Цербером? Я тяжело вздохнула и закатила глаза. – Если так интересно, то спроси у него, – процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на клокочущую внутри ярость. – Но будь предельно учтив, Кольт. Ведь он король камер и поточных Красного Утеса. Оступишься и тебя быстро отправят на виселицу ко мне за компанию – Я звякнула кандалами и наградила его едкой, полной сарказма улыбкой. – Но, надеюсь, что боги услышат мою предсмертную просьбу, и ты где-нибудь сломаешь себе шею сам. Ведь так… позорнее. – Боги сегодня и правда благосклонны, – усмехнулся он, не замечая моей язвительности. – Только не ко мне, а к тебе. Ты, наверное, не знаешь, что на виселице человек умирает не от нехватки воздуха, а от перелома шейных позвонков. Я выдохнула со свистом. Отлично, значит это будет быстро. От этой мысли мне стало легче. Не знаю, почему я тогда себя чувствовала именно так. Может, до меня наконец дошло, что предначертанного не избежать, как ни брыкайся. А может, просто устала бороться. Устала от вечного страха, от безысходности, от ожидания неминуемого. Хотелось одного – чтобы все это наконец закончилось. Чтобы боль, которую я носила в себе, как занозу, наконец утихла. Чтобы тьма, медленно, но, верно, поглощавшая меня, накрыла с головой и принесла забвение. Быстрая смерть казалась не наказанием, а избавлением. Почти милостью. – Воистину благосклонны. Тогда я умру… быстро. Веди. – Ты не перестаешь удивлять, Агнесс, – голос Кольта, хрипловатый от едва сдерживаемого смеха, разлетелся по комнате. – Впервые вижу, чтобы кто-то так рвался на виселицу. Эта нелепая ситуация вдруг показалась мне комичной. Напряжение последних часов, казалось, лопнуло, как натянутая струна, и меня тоже охватило странное, истерическое веселье. – Ну, не все же время на твою рожу смотреть, – парировала я, стараясь придать своему голосу как можно больше язвительности. Он направился ко мне, в надежде, что он мне поможет встать, я подняла руки. Сама я не смогу. Ноги налились свинцом из-за неудобной позы, а тело добивала усталость и лихорадка. К моему удивлению, он остановился передо мной и взял за руки. Не отбросил брезгливо, а помог. В моей голове пронеслась целая буря противоречивых мыслей: недоверие, страх, надежда… Моя ладонь, холодная и липкая от пота, легла в его широкую, крепкую руку. Свободной рукой я сжала его ладонь, и, оперившись на него, поднялась - Знаешь, у ведьм есть такое поверье – кровь за кровь, – произнесла я, почти шепотом, но фраза прозвучала неожиданно резко, с металлическим оттенком. Я приподняла рассеченную его стараниями бровь, безмолвно демонстрируя результат его «работы». Кольт напрягся, его взгляд метнулся к моим рукам, скованным спереди. Я медленно сняла с пальца кольцо, подарок моей Старухи, и прокрутила его в пальцах. Из кольца с едва слышным щелчком выскочил тонкий шип, острый, как игла. Легким, почти незаметным для постороннего глаза движением я уколола Кольта за подушечку пальца. Он не шелохнулся, только желваки заиграли на скулах, а взгляд на мгновение потемнел. Я же, как ни в чем не, бывало, продолжила: – Теперь мы квиты. Не хочу идти на казнь, не отомстив хотя бы за это. Ну что, господин гвардеец, проводите меня? На секунду он растерянно посмотрел на меня, точно не веря в то, что только сейчас произошло. Алая капля крови, выступила на его пальце, контрастируя с бледностью кожи. Потом, словно очнувшись, сказал. – Протокол не позволяет. Прошу меня понять, – отчеканил он, и в его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, послышалась едва уловимая нотка… сожаления? Я недовольно поджала губы и кивнула, принимая его слова. Наши руки расцепились. Звякнули цепи, и мои запястья бессильно упали вниз. Осторожно, я бы даже сказала покорно, сделала шаг навстречу стражникам, молчаливым свидетелям нашего странного, мимолетного перемирия с Кольтом, позволяя им взять меня под локти. Их хватка была крепкой, железной. Я смотрела на тяжелую деревянную дверь, пытаясь сквозь толстый слой дуба предугадать, что меня ждет по ту сторону. Сердце билось где-то судорожно в горле. Внезапно я почувствовала, как Кольт встал мне за спину. Его дыхание обожгло мне шею, когда он тихо произнес: – Они доведут тебя до колонны, а дальше ты сама. И давай без глупостей, Агнесс, иначе не дойдешь до эшафота. Странным образом эти слова, произнесенные почти шепотом, успокоили меня, дав призрачную подсказку о том, что меня ожидает. Тяжелые дубовые двери - врата в мой личный ад, ждали, когда их распахнут. Кольт уже протянул руку к кованой железной ручке, холодный металл поблескивал в тусклом свете факелов, когда за спиной раздался незнакомый, резкий голос, разрезавший напряженную тишину, как удар хлыста: – Мне прибыл приказ увести девку. Это было неожиданно. Я даже вначале не поняла, что именно он сказал. Напряжение, висевшее в воздухе, сгустилось, стало почти осязаемым. Спустя мгновенье все псы повернули морды к неожиданному гостю. Я же так и стояла к нему спиной, крепко зажатая в железной хватке стражников. В голове не укладывалось происходящее, мысли лихорадочно метались, судорожно пытаясь найти объяснение, но вопросов становилось все больше. Кто это мог быть? Для чего он здесь? Чей приказ он выполняет? Но самое странное, что окончательно выбивало меня из колеи – даже Кольт, казалось, был удивлен. – Чей это был приказ? – голос Кольта, сейчас дрожал от едва сдерживаемого возмущения. – Назови свое имя и подразделение! Да, было бы неплохо узнать, как зовут этого горе-спасителя. А спасает ли он меня вообще? Или это всего лишь новый поворот в изощрённой игре? Вместо ответа — тихий шорох ткани, скользнувшей по металлу. Я живо представила, как незнакомец сбрасывает капюшон и маску, являя свое лицо псам короля. Сердце забилось чаще, отсчитывая удары в напряженном ожидании. В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь моим сбивчивым, прерывистым дыханием. В этой тишине каждое движение, каждый шорох казался оглушительным. Затем Кольт, сжав челюсти, мрачно кивнул и отступил, словно признавая власть невидимого гостя. Меня, наконец, развернули лицом к незнакомцу. Только вот заветного личика я так и не увидела – незнакомец уже стоял в полной экипировке, скрывая свою личность под непроницаемой маской. Может, король решил поиграть в Цербера? Нет, мелковат, да и комплекция не та. Один из его доверенных псов? Ты что-нибудь чувствуешь? «Я чувствую, что это твой последний шанс. Не проворонь хоть его,» – ответил голос, с неприкрытой иронией. Короля я не проворонила, – возразила я, – а сделала все, что могла. И, как видишь, это дало свои плоды. «Плоды?» – голос звучал скептически. – «По-моему, это только семечки. Ты знаешь, куда тебя поведут? Конечно, нет. Поэтому не радуйся раньше времени» – Передайте ее мне и можете быть свободны, – голос незнакомца, искаженный маской, звучал глухо и безжизненно. – Что делать с эшафотом? – Кольт, похоже, все еще не мог оправиться от удивления. – Люди ждут. – Казнь пройдет, как и планировалась, – отрезал незнакомец. В его голосе послышались стальные нотки, не допускающие возражений.  Казнь состоится? Но если меня уводят, кого же тогда… «Тебе должно быть плевать, дорогуша,» – прошелестел довольный голос. – «Похоже, ненадолго ты спасла свою шкуру. Разве остальное важно?» Оценивающий взгляд незнакомца, скользнул по мне с головы до ног, а потом потянулся к поясу. Прилив адреналина обострил все чувства, тело, готовое к сопротивлению, замерло в ожидании. Что сейчас будет? Нож? Яд? Внезапная вспышка рациональности прорезала туман страха: здесь меня не убьют – иначе какой смысл уводить с эшафота? Из-за пояса незнакомец достал нечто длинное и темное. Черный платок. Коротким, властным жестом он подозвал псов к себе. Стражники, все еще державшие меня в железной хватке, как марионетки, послушно подчинились безмолвному приказу. Мужчина одним взмахом расправил ткань. Это был не платок, а скорее полупрозрачная шаль, тонкая, как паутина. Он небрежно, почти равнодушно накинул ее мне на голову. Мир вокруг мгновенно изменился, погрузившись в полупрозрачную темноту. Зачем? Ткань почти не мешала обзору, лишь слегка приглушая краски и очертания предметов. Он хочет, чтобы я видела, куда меня ведут? Эта шальная мысль, проскочила в голове, заставив сердце биться чаще. Псы, без единого звука, передали меня в руки незнакомца и, отступив на два шага, замерли. Они встали в ровную шеренгу, как бездушные статуи, почтительно опустив головы. А вот Кольт не двинулся с места. Он остался стоять, застывший, как изваяние, молчаливо рассматривая незнакомца. Еще одна странность, добавившаяся к длинному списку вопросов, пульсирующих в моей голове. Железная хватка стиснула мой локоть, и незнакомец резко потянул меня прочь от моей личной преисподней – эшафота. Я попыталась обернуться, но незнакомец рывком затащил меня за угол. Передо мной возникла неприметная дверь, украшенная вырезанным королевским гербом – символом власти, от которой я когда-то, так отчаянно пыталась убежать. Он распахнул ее с ноги, грубо, словно она была ничем, и потянул меня за собой. Мы оказались в длинном коридоре. С одной стороны тянулась каменная стена, увешанная тяжелыми, пыльными знаменами, с другой – огромные арочные окна, открывавшие вид на улицу внизу. Мы на втором этаже? – Куда вы меня ведете? – вопрос, непроизвольный, вырвался сам собой, прежде чем я успела его остановить. Я тут же прикусила свой болтливый язык, боясь, что он спровоцирует еще что-то лишнее. – Тебе это знать не обязательно, – безразличный голос незнакомца, ударил по нервам. – Просто иди молча. И даже не думай о своих фокусах. Я ясно выразился? Определенно ясно. Я молча кивнула, сглатывая тягучий комок слюней. Я не настолько глупа, чтобы с горяча променять эшафот на острый клинок. Нет, спасибо. Выживание – вот моя единственная цель сейчас. Когда мы завернули за угол здания, я увидела то, к чему, как мне казалось, я была готова. Но реальность оказалась гораздо страшнее любых представлений. Передо мной предстала колонна. Колонна из королевских псов. Их было около двух сотен, они стояли как изваяния по правую и левую сторону, создавая коридор из черных безликих фигур. И впереди, освещенная ясным полуденным солнцем, стояла моя виселица. Ужас пришел неожиданно - я встала, как вкопанная, ноги приросли к земле, отказываясь двигаться дальше. Мужчина коротко хмыкнул – звук, лишенный всякого сочувствия. Он остановился, тем самым давая осознать, что именно было мне предначертано. Незнакомец, не оборачиваясь, произнес низким, хриплым голосом: – Тебе невероятно повезло, девка. – Слова повисли в воздухе, –Гвардейцы пришли посмотреть на казнь ведьмы, на зрелище, достойное королевского двора. Жаждут крови, жаждут развлечений. – Он сделал паузу, смакуя каждое слово. – А что они увидят? – Голос его упал до шепота, но от этого стал только пронзительнее. Он наклонился ко мне, и я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. – Подставную ведьму. Несчастную женщину, которую убьют просто так. – Он почти выплюнул эту фразу мне в ухо, и я невольно вздрогнула. В этих словах было столько презрения, столько холодной ярости, что у меня по коже пробежали мурашки. Он наконец обернулся, и, хотя лица его не было видно под маской, я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Он сжал мою руку с такой силой, что я стиснула зубы, чтобы не пискнуть.  – Ты не достойна жизни, но будешь жить. Жить во служение Королю. – Он произнес эти слова с таким сарказмом, что они прозвучали как приговор. – И каждый твой вздох, – он сделал паузу, давая мне время прочувствовать всю тяжесть своих слов, – будет напоминать тебе о его великодушии. – В его голосе появилась издевательская нотка. – Хотя, зная о его «великодушии», – он выделил это слово особой, едкой интонацией, – я бы на твоем месте выбрал удавку на шею. Он резко выпрямился, и хватка на моем локте ослабла. - А теперь иди, – коротко бросил он, грубо подтолкнув меня вперед. – И молись, чтобы твоя замена не кричала слишком громко. Слова ударили по нервам, как хлыст. Ноги, едва слушались, но я заставила себя двигаться. Заходя за очередной угол здания, я не удержалась и бросила быстрый взгляд через плечо. Сердце в груди упало в пятки. На высоком коле, мрачно чернеющем на фоне яркого неба, красовалась насаженная голова мужчины. Глаза его были широко раскрыты, словно застыли в немом крике, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Сегодняшняя вылазка для Хантера была последней. Эта мысль, пронесшаяся в голове - звучала приговором.