Мемуары ведьмы

Пустота. Густая и бесформенная, окутывала меня словно чернильный кокон. Каждое движение давалось с большим трудом, как будто сама реальность затягивала меня все глубже и глубже. Ощущение удушья и чего-то вязкого вокруг не покидало меня. Казалось, что этому бесконечному омуту нет конца, но я обязана из него выбраться. Пройти вперед, сделать хоть один шаг, еще один вдох, несмотря на тяжесть и непонимание того, куда я вообще стремлюсь. Главное — оказаться не здесь, покинуть этот бесконечный колодец, окутанный отчаянием и беспомощностью. Шаги отсчитывали ритм моего существования: раз, два, три… «Идти, идти, идти,» — пульсировало в голове, заглушая все остальные мысли. Время потеряло всякий смысл. Секунда? Вечность? Не имело значения. Ноги, сперва тяжелые, будто увязшие в глине, с каждым шагом обретали невероятную легкость. И я сорвалась на бег, словно от этого зависела моя жизнь. Но ощущение эйфории длилось не долго, я замерла, как кролик перед удавом, а вдох застрял где-то в горле. Передо мной, преграждая путь, словно исполинская скала, вырос постулат. Он стоял, забытый временем, излучая волны морозного спокойствия и непостижимой силы. Забыв о страхе, я сделала шаг, затем другой. Ноги сами несли меня к каменной плите, словно магнитом притягиваемые. Подойдя вплотную, я почувствовала исходящий от него холод — пронизывающий, щемящий до самых костей. Поверхность была шершавой, покрытой слоем засохшей грязи. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я протянула руку и постепенно стирала пыль с каждой строчки. Под ней проступали высеченные на камне слова, нет, клеймо, выжженное огнём: «Во имя чистоты королевства, во имя света и праведности, да изгоним скверну колдовства! Ведьмы, одурманенные темными силами, живут вне закона Божьего и порядка природного. Клянусь своим Королевским именем, искоренить сие зло с лица земли нашей! Каждое проявление чародейства встретит кара моя беспощадная! Такова моя воля, и да пребудет она нерушимой во веки веков!». Каждый символ, каждое слово обжигало кожу раскалённым железом. Воздух вокруг сгустился, наполнился тяжестью, давящей на грудь. «Ведьмы…» — прошептала я, и голос мой прозвучал хрипло. Внезапный порыв ветра пронёсся над макушкой и что-то мягкое коснулось моей головы. Ткань. Подняв голову, я видела труп женщины. Длинные, спутанные волосы скрывали лицо, а дырявая ткань платья призрачным саваном колыхалась на ветру. Я с криком отшатнулась назад, судорожно хватая ртом воздух. Озираясь по сторонам, как испуганная косуля, я с ужасом поняла, что меня окружали деревья и они все были увешаны телами. Гниющие, костлявые, они покачивались на ветвях, как страшные плоды этого проклятого леса. В воздухе висит тяжелый запах тлена, смешанный с запахом сырой земли, крови и прелой листвы. Запах смерти. Понимание опустилось ледяной пеленой. Эти женщины, подвешенные к ветвям, были связаны с колдовством. Каждая из них, так или иначе, прикоснулась к запретному знанию, за что и поплатилась. Это место — кладбище неугодных Королевству, тайное захоронение тех, кто осмелился бросить вызов установленным порядкам. Среди молчаливых свидетелей выделялось одно дерево. Вековой, перекошенный дуб, словно искалеченный временем и горечью. На его корявых ветвях белели привязанные ленты, те самые, какими в деревнях отмечали святые, чистые места. Сюрреалистичность картины — святыня, обрамленная телами «детей черни», — вызвал у меня приступ безудержного смеха. Он вырвался из груди хриплым, истерическим звуком, разрезая тишину ночного леса. Я неспешно направилась к дубу, подол платья скользил по сырой земле, а рука бессознательно касалась потрёпанных юбок повешенных. Они колыхались на ветру, как призрачные тени, безмолвный хор забытых душ. Но с каждым шагом смех утихал, сменяясь горечью и принятием. «Дерево-висельник, забытый судьбой, Пропитан тоскою, пропитан мольбою. В морщинах коры — затаённая мука, Безмолвный свидетель жестокости люда». Слова сорвались с губ, едва слышным шепотом, растворяясь в сыром воздухе. Я коснулась шершавой коры дуба, провела пальцами по выцветшей ленте. Холод пронзил руку, тонкой струйкой поднимаясь по венам к самому сердцу. Это место — не святыня. Извращенное ее подобие. Пародия на веру, горькая насмешка над надеждой. Поистине Королевский ублюдок — прошептала я, и горькие слова повисли в воздухе. Разбитые чувства жгучей волной прокатились по телу, оставляя после себя лишь сосущую боль. Внезапно резкий рывок и сильный удар пронзила мой затылок. Мир вспыхнул белым, а затем погрузился в темноту. Открыв глаза, я болезненно зажмурилась. Яркий солнечный свет, льющийся из небольшого окна, резал глаза. Я лежала на твердом деревянном полу, голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных пчел. Осторожно приподнявшись на локтях, я огляделась. Знакомая изба. Дубовый стол, грубо сколоченная скамейка, глиняные горшки на полке — все стояло на своих местах. В избе царила привычная, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц за окном и кровавым рассветом. Со стоном я поднялась на ноги. Тело затекло, мышцы ныли от неудобной позы, а затылок ныл по всей видимости из-за поцелуя с полом. Потянувшись, я попыталась разработать затекшую шею. Старуха… Я нахмурилась, взгляд скользнул по избе, цепляясь за привычные детали: пучки сушеных трав, висящие под потолком, потрескавшийся глиняный кувшин на столе и тлеющие угли в очаге. Ничего. Ни единого намека на ее присутствие. «Проклятье!» — вырвалось сквозь стиснутые зубы. Что она подмешала мне в чай? Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, вспыхивали в голове. Что-то про напиток… Напиток?! Меня как молнией ударило. Резко повернувшись к импровизированной кухне, я чуть не потеряла равновесие. Голова кружилась, тело ныло от слабости — последние дни я питалась чем попало, и силы были на исходе. Схватив со стола сморщенное яблоко, я подошла к кухонному столу. Вчерашний котел, в котором Старуха заваривала свой мерзкий чай, все еще стоял на своем месте, а рядом лежала разделочная доска. На ней — знакомые листья брусники, побеги гречихи, мелисса и пустырник. Ничего необычного. Рука сама потянулась к грубо сколоченному деревянному блоку, на котором покоились кухонные тесаки. Пальцы нащупали знакомую, отполированную временем, рукоять ножа для обрезки трав. Я потянула его на себя. Лезвие оказалось липким, а в ноздри ударил резкий, металлический запах. Кровь? Поднеся нож к скудному свету, пробившемуся сквозь пыльное окно, я увидела на стали едва запекшиеся темные пятна. Много. Слишком много. Взгляд упал на столешницу. Впитавшиеся в потрескавшееся дерево бурые капли были разбросаны словно отголоски какого-то жуткого ритуала. Я проследила взглядом за прерывающейся кровавой дорожкой. Она змеилась по шершавой поверхности, неизбежно ведя к котелку. Мир вокруг сжался, звуки исчезли, осталась лишь пульсирующая тишина, натягивающая нервы как струны. Последний кусочек мозаики встал на свое место. Недостающий ингредиент в чае… кровь. Ее кровь. Внезапный грохот входной двери разорвал давящую тишину. Я вздрогнула и резко обернулась, сердце бешено заколотилось. В избу вошла Старуха, сбросив с головы капюшон тяжелого плаща. На ней было то же платье, что и вчера, только подол мокрый и выпачканный в грязи. Выглядела она уставшей, измученной. Длинные, спутавшиеся черные пряди свободно спадали на грудь, под глазами залегли темные круги, а на правой руке, от запястья до мизинца, темнел длинный порез, запекшийся крови. Почувствовав себя уязвлённой и загнанной в ловушку, я, выставив перед собой нож для обрезки трав, словно это могло хоть как-то защитить меня. Старуха замерла на пороге, взгляд ее остановился на мне. На лице промелькнуло удивление, сменившееся непонятной тревогой. Мы смотрели друг на друга, словно два загнанных зверя, встретившихся в глухом лесу. Прошла вечность, прежде чем Старуха медленно перевела взгляд на нож в моей руке. Она указала на него пальцем, и уголки ее губ искривились в сухой, лишенной юмора усмешке. — И ты хотела обороняться от кого-то с этим? Боже, дорогая, им можно только в зубах поковыряться, — произнесла она, голос хриплый, словно после долгой болезни. Я молчала, буравя взглядом точку за спиной Старухи. Потом перевела взгляд на нее. Тень беспокойства промелькнула в ее глазах, но тут же сменилась насмешливой ухмылкой. — Ты еще кого-то ждешь? Может, самого короля? — Старуха издала хриплый смешок, словно поперхнувшись собственной шуткой, и захлопнула за собой дверь. — Короля? Много чести для деревенской девки, — процедила я сквозь зубы. — А вот его псов ты вполне могла привести. Старуха небрежно скинула плащ на пол и села за стол, делая вид, что не замечает моего напряжения. — Вонючих шавок и на женские посиделки? Какого ты мнения о своей любимой тетушке? — Любимой тетушке? — я почти зашипела. — Ты меня отравила! Старуха изогнула бровь, изображая удивление — Отравила? Это был всего лишь чай. — Ах, да, — взорвалась я, не в силах больше сдерживаться. — Мелисса, пустырник… и что же там еще было? Ах да, твоя кровь! Я с силой швырнула нож на стол. Он прозвенел по дереву, остановившись в паре сантиметров от руки Старухи, рядом с запекшимся кровавым порезом. На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое — сожаление? Но тут же этот огонек погас, сменившись раздражением. — К твоему сведению, кровь ведьмы — ценный ресурс, — прошипела она, голос вибрировал от едва сдерживаемой злости. — А я потратила ее на тебя. Ты, дура малолетняя, ничего не зная, строишь из себя сыщика. Я тебя не травила, а всего лишь усыпила. И пока ты тут дрыхла без задних ног, я за тебя работу делала. Я глубоко вдохнула, готовясь парировать ее слова, но Старуха вдруг вскочила, с грохотом ударив ладонью по столу. Ее указательный палец, словно обвиняющий персть, уперся мне в грудь. — Не смей мне перечить! Этот тон не предвещал ничего хорошего. Я сжала кулаки, понимая, что сейчас лучше промолчать. В противном случае, несчастный нож, одиноко лежащий на столешнице, вполне мог отправиться мне вслед. — Скажи мне, ты правда думала, что мертвая туша мужика, валяющаяся прямо на полянке, ни у кого вопросов не вызовет? — Она наклонилась, ее глаза горели адским пламенем. — Ты насвинячила, а мне убирать. Или ты думала, твой труп сам себя закопает? Идиотка! Если кого-то грохнула, делай это по уму, чтобы потом другим за тобой подчищать! Старуха резко выдохнула, словно извергая клубок ядовитого дыма. На мгновение она закрыла глаза, а потом, устало махнув рукой, бросила: — Принеси настойку из погреба. Это будет дооолгий разговор. В погребе я схватила первую попавшуюся бутылку. Теперь мы со Старухой сидели за столом — столом мнимого перемирия — и пытались испепелить друг друга взглядами. Первой не выдержала я. — У меня больше нет сил воевать, — голос сорвался. — Мне нужны ответы. А ответить можешь только ты. Помоги мне, пожалуйста, Геката… Имя, слетевшее с моих губ, словно высекло искру. На лице Старухи промелькнула едва заметная улыбка. Она пристально посмотрела на меня, ее взгляд проникал в самую душу. — Что ты знаешь про ведьм? Вопрос был прост и сложен одновременно. Все мои знания о ведьмах сводились к деревенским байкам и полузабытым слухам. Подлинной истории не знал никто — ведьм искоренили еще при прошлом короле, почти шестьдесят лет назад. — Никто не знает, откуда они пришли, — начала я неуверенно. — Говорят, силу может иметь только женщина. Что они эгоистичны, жестоки и свободолюбивы. Настолько прекрасны, что у людей дух захватывает, и настолько ужасны, что могут вырезать целую деревню, глазом не моргнув. Их называют Адскими девами, а их сила — это… исчадия подарок. Вот, пожалуй, и все. Пока я говорила, Старуха сидела с каменным лицом, но под конец не выдержала и рассмеялась — резко, неожиданно. Этот смех, хриплый и пронзительный, резанул по нервам. Я опешила, не зная, как реагировать на такую неожиданную реакцию. — Ха-ха-ха, — Старуха подперла подбородок рукой, другой лениво вращая кружку с настойкой. — И как ты думаешь, ты на это описание похожа? Я скривилась. Стол перемирия столом перемирия, но воткнуть шпильку — для Старухи святое. Иногда мне казалось, что она питается моими страданиями. — На это описание подходишь ты. Красивая, статная, хладнокровная, — я сделала ударение на последнем слове. — А что касается меня… я дитя Черни. Произнести это вслух оказалось больнее, чем я думала. Одно дело — знать правду о себе, и совсем другое — признать ее открыто. Лицо Старухи мгновенно утратило все краски. В ее глазах застыл немой вопрос. — Я не все рассказала, — продолжила я, понизив голос. — Я знаю, что Калипсо была не в себе. И что я — твое наказание. Твой крест, который ты должна нести до самой смерти. И… про твою дочь… тоже знаю. Последние слова прозвучали почти шепотом. Я не знала, какой будет реакция, но отчаянно хотела честности. Старуха молчала, глядя сквозь меня. Резким движением она схватила кружку и залпом осушила ее. — Нет смысла вскрывать старые раны, которые уже покрылись коростой, — ее голос был хриплым. — От этого будет так же больно, как и в первый раз. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она помолчала, словно собираясь с мыслями. — Агнесс, наша кровь, берет свое начало в Безмолвных горах, это дар и проклятье одновременно. Ведьмой нельзя стать, ей нужно родиться. Но и тут не все так просто. Ты права, силу наследуют только женщины, но, чтобы ребенок родился, нужен прямой потомок ведьмы по мужской линии. С каждым словом Старухи мои глаза расширялись все больше. — В твоем воспоминании… я слышала, что все ведьмы — сестры. Она кивнула. — Получается, это не просто выражение… все ведьмы на самом деле родственницы? — мой голос дрожал от невероятности открывшейся правды. — И мужчины тоже? Старуха снова кивнула. — Да, для любой ведьмы большая честь выносить и родить девочку. Но если рождается мальчик… его оставляют в живых. Он — ценный ресурс для продолжения рода. Чтобы следующее поколение было сильным, каждый из родителей отдает часть своей силы ребенку. — Но… но это же кровосмешение! — вырвалось у меня. — Да, это противоестественно, — спокойно ответила Старуха. — Но так требует Договор. В обычных условиях такие дети долго не живут, рождаются хилыми и больными. Но тут в игру вступает сила. Она — искусный лекарь, восполняющий все недостатки. Но… иногда бывают исключения. Она посмотрела на меня, и я поняла, что она имеет в виду. — Исключения в виде меня, — горько усмехнулась я, но Старуха покачала головой, словно говоря, подумай еще и меня озарило — Моя мать. — Именно, — лицо Старухи на мгновение просияло, но потом появился холодный оскал. — Она была невероятно красивой женщиной. Рождена от сильной ведьмы. Красавица, умница — все при ней. Но… сила ее не принимала до конца. Она была… невротичной, эмоционально нестабильной. Если проще — безумной. — Как я уже сказала… — Старуха не успела договорить, и я ее перебила. — Но Чернь… в народе называют безумием… — Как я уже сказала, — Старуха подняла руку, вежливо останавливая меня, — сила восполняет физические недостатки, но не лечит душу. Калипсо была безумной, поэтому с силой не ладила. У нее был неполный резерв. Как кубок, наполовину пустой, из которого невозможно напиться вволю. Беременность усугубила ситуацию — ей пришлось отдать не половину, а буквально все. — Но у меня есть сила… почему я… выгляжу так? — Я обняла себя руками, глядя на Старуху с немым укором. — Не знаю, — просто ответила она. Я опешила. Не этого ответа я ожидала. — Твоя мамаша пыталась избавиться от тебя бесчисленное количество раз, — продолжила Старуха. — Отвары, настойки… она даже с лестницы сбрасывалась. Но ты оказалась стойким солдатиком. Последняя попытка была почти удачной. Калипсо была на сносях… сама себе вспорола живот, намереваясь убить собственного ребенка. Но твоя бабка это предвидела. — Бабушка? — выдохнула я. — Как ее звали? — Деметра. В прошлом — сильная ведьма. А как она была восхитительна! — Старуха посмотрела куда-то вдаль, ее лицо озарила теплая улыбка. — Знаешь, а вы даже чем-то похожи…- Она перевела взгляд на меня, улыбка стала грустной, а затем и вовсе исчезла. Правильно, я не Деметра. Я — дочь женщины, которая хладнокровно убила твоего ребенка — У нее на руках умирала собственная дочь и внучка. Тяжелый выбор, который невозможно принять здраво. Она отдала остаток своих сил Калипсо, выжала себя до капли. А сама осталась пустой. Горы ее больше не принимали, поэтому она решила взять тебя под свое крыло и спуститься на равнины. — А… насчет твоего внешнего вида… Сложно сказать что-то определенное. Отвары и настойки, которые она пила — это яд для плода. Все принятые решения имеют последствия. Имеет ли вес твоя внешность на весах между внешней оболочкой… и жизнью? — Что стало с бабушкой? — с трудом выдавила я. — Не знаю. Я больше никогда ее не видела после того, как она ушла на равнины. Но без боя она бы тебя не отдала… в змеиное логово. Когда Ковен передал тебя мне, я надеялась, что она найдет тебя и заберет. Избавит меня от вечного напоминания о том, что мой ребенок мертв, а ты дышишь в соседней комнате. — Ты меня ненавидишь, — не спрашивала — утверждала. — Сейчас уже нет. Я растила тебя с семи лет. Вся моя ненависть пришлась на твой не особо осознанный возраст. Ведьмы подстраховались и запечатали твои ранние воспоминания, чтобы… проблем не возникло. Хотя твоя бабка тоже не промах — запечатала твои силы под семью замками. Она страшно боялась, что кровь твоей матери сыграет злую шутку и с тобой. Сердце сделало кульбит. Деметра была права. Я — дочь своей матери, кровь от крови. — А если безумие передается по наследству… что мне делать? — слова вырвались сами собой. Я впилась взглядом в лицо Старухи, ища ответа. Она молчала, ее лицо оставалось непроницаемым. На секунду мне стало страшно. — Для начала тебе нужно принять силы, которые в тебе долгое время… гасили. Видимо, магия среагировала на угрозу твоей жизни и волной накрыла тебя. — Как мне это сделать? — Мой голос дрожал, словно я брела по зыбкому болоту, боясь сделать неверный шаг. — Тебе вообще лучше сейчас ничего не делать, — отрезала Старуха. — Я еле успокоила взбесившуюся силу. Тебе нужно привыкнуть к ощущению, что внутри тебя кипит вулкан. И пока не использовать то, что тебе не знакомо. Все эти вещи нужно начинать с основ, а не прыгать с места в карьер. Да и для экспериментов ты должна быть в стабильном состоянии — как физически, так и ментально. Ты меня поняла? Я сглотнула вязкую слюну и медленно кивнула. Дождавшись моего кивка, Старуха продолжила: — В твоем случае лучше… заякориться. Судя по всему, мое лицо по-прежнему выражало крайнюю степень недоумения, потому что Старуха снова тяжело вздохнула: — Тебе нужен… спусковой крючок. Что-то, что запускает цепочку реакций, эмоций. Для Калипсо это была боль. Когда эмоции брали над ней верх, когда она теряла контроль, единственное, что приводило ее в чувство — это мгновенная, острая боль. Однажды я увидела ее запястья без перчаток… они были разодраны в кровь — В моменте Старуха задумалась и потом загадочно продолжила — Как-то Деметра обмолвилась, что это она предложила Калипсо использовать боль как якорь. — А если мне это тоже поможет? — спросила я. Если придется себя резать, чтобы не закончить как моя мать, то это мелочи, которые я смогу пережить. — Стоит отдать должное твоей бабке, — усмехнулась Старуха. — Она предусмотрела и этот вариант. Для тебя она сделала особый… эскиз. Она протянула руку и покрутила свое изумрудное кольцо. — Твое кольцо? — удивилась я, а затем усмехнулась. — Ты скорее продашь меня на улицу удовольствий, чем расстанешься со своей безделушкой. — Правильно мыслишь, дорогуша, — Старуха одарила меня хищной улыбкой. — Это кольцо не твое. Впрочем, этот камень и правда слишком хорош для тебя. А вот твоя безделушка сейчас находится в кузне. Твое кольцо, скажем так… не простое. Аларику пришлось попотеть, чтобы воссоздать его. — Как оно выглядит? — Любопытство боролось с отвращением. Насколько же творческой и жестокой натурой была моя родная бабка, если она подсказала родной дочери калечить себя? — Это просто серебряный ободок, без камней и прочего. В этом изделии важен механизм. Если кольцо прокрутить на пальце, с внутренней стороны вылазит металлический шип. Быстро, незаметно и больно. Всё, как Деметра любит. С твоей самоотдачей главное — не переусердствовать. Я кивнула и перевела взгляд на свой безымянный палец. — Неплохой выбор для кольца, — задумчиво произнесла она. — Говорят, что существует нить от сердца к безымянному пальцу. Довольно символично. Я слабо улыбнулась Старухе, но на ее лице уже застыла маска равнодушия. — Послушай меня внимательно, Агнесс, — ее голос стал жестким. — Когда ты наденешь кольцо, ты его никогда не снимешь. В огонь, воду и в могилу. Усекла? — Да, — ответила я, не понимая, почему для Старухи это так важно. Я хотела спросить, но она резко продолжила: — И еще запомни, — голос Старухи был резок. — Кровь, которая в тебе течет — это кровь предков. Не проливай драгоценные капли напрасно. Для людей она смертельна, а для других ведьм — в больших количествах опасна. А теперь иди. Я опешила от такой неожиданной концовки. — Идти… куда? — Я уставилась на Старуху, как баран на новые ворота. Она не может меня просто выставить, мне еще столько нужно узнать! — В кузницу, тупица! Или ты думала, я пойду забирать твой заказ? — Волшебный момент перемирия растворился в воздухе. Она снова стала прежней собой — злой, эгоистичной Старухой. — Сейчас? — А у тебя были какие-то особенные планы на вечер? — язвительно поинтересовалась она. — Нет. Но у меня осталось много вопросов, — упрямо стояла я на своем. — Откуда взялась магия? Ведьмы до сих пор живут в горах? Что ты знаешь про лютоволков? Вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия. — Ты что, завтра собралась умирать? — фыркнула Старуха. — Если нет, то у нас еще будет время все это обсудить. Она встала со скамьи, прошла мимо меня и презрительно потрогала мою нижнюю юбку. — Только надень, сверху плащ, выглядит это недоразумение ужасно — с этими словами, она направилась в сторону кухни. Остановившись на пороге, обернулась через плечо и скорчила гримасу. — Ты еще тут? Господи, дай мне сил! Бегом в кузницу! — Теперь она уже не говорила — кричала. Раздосадованная, я схватила плащ и, хромая, выскочила из дома.

***