Мемуары ведьмы

Я рванула в сторону кухни, уже не заботясь о спокойном шаге. Теперь нужно было торопиться. Локтями расталкивая гомонящую, пахнущую элем и потом толпу, я проскользнула в вечно суматошное царство Ханны, главной кухарки. — Эй, Ромашка, куда летишь, ошпаренная? — проворчала она, не отрываясь от разделки внушительного куска мяса. — Заказ неси, а не по углам прячься! — Сейчас, Ханна, только… водички глотну, — пробормотала я, не останавливаясь. Не обращая внимания на ее ворчание, я метнулась к неприметной двери в дальнем углу кухни, пропахшей дымом, специями и жареным луком. Ручка была холодной и старой. Толкнув дверь, я шагнула в полумрак подсобки. Здесь пахло пылью, старым деревом и чем-то кислым — вероятно, пролитым вином. Вдоль стен громоздились мешки с мукой, бочонки с элем, ящики с овощами. Слабый свет из кухни едва проникал сюда, выхватывая из темноты лишь очертания предметов. Затаив дыхание, я на цыпочках прокралась к стене, граничащей с залом. Деревянные доски были старыми, с щелями. Прижавшись ухом к шершавой поверхности, я замерла, превратившись в слух. Гул таверны доносился сюда приглушенно, но голоса тех двоих, сидевших прямо за стеной, были слышны отчетливее. — …уверен, что никто нас там не видел? — спросил второй мужчина, тот, что молчал при мне. К моему удивлению, его голос, мне был не знаком. Он был ниже и спокойнее и без намека на какой — либо акцент. Их было трое? — Абсолютно, — ответил тот самый голос, от которого у меня до сих пор стыла кровь. — Место глухое. Да и кто в здравом уме еще пойдет в лес, где шастают волки? Одни белки да кабаны. Девку мы не нашли, следов ноль, но даже если бы была, валяется мертвая где-нибудь в лесу на корм кабанам, от стаи далеко бы не ушла. — А этот… старик? — Он куда-то кивнул в сторону, но на кого он показал я не смогла рассмотреть. Щель в досках не давала полного обзора. — Тц, — цыкнул первый. — С ним я поговорю позже. Не проблема. Главное — камень у нас. Теперь нужно доставить его заказчику и получить расчет. И подальше отсюда, пока кто-нибудь еще не сунул нос не в свое дело. — Ты уверен, что мальчишка мертв? — мужчина, сидевший спиной ко мне, снова подал голос. — Уверен, вдвоем мы бы не выбрались из чащи, волки не дали бы уйти без крови. Пришлось подсечь сухожилия его лошади, как она кричал…мед в уши — мужчина рассмеялся в голос. — Совместил, приятное с полезным. Все равно он что-то вынюхивал, не зря он напросился с нами на охоту. — Мы оказались в плюсе, деньги его у нас, а проблемы нет — опять расхохотался знакомый голос. Мое сердце ухнуло куда-то в пятки. Они намеренно избавились от одного из своих людей. Скормили волкам, как свинью на убой. Конченные мерзавцы. Я сжала кулаки от злости, острые ногти больно впились в ладони, повязка на израненный руке, постепенно открашивалась в алый цвет. Беспринципные ублюдки, спасающие свои задницы, за счет жизни других людей… — Думаешь, служанка что-то слышала? Видел, как она понеслась в толпу? —спросил второй с тревогой. — Да брось, — отмахнулся первый. — Пугливая овца. Еще и глухая, как пень. Но на всякий случай… присмотрись к ней, когда понесет уши. Если что не так — шепнешь. Лишние свидетели нам ни к чему. Я отпрянула от стены, словно обжегшись. Они на стороже и походу подозревают любого. Мне нужно было убираться отсюда. Немедленно. Но сначала… свиные уши. Я должна была вернуться и доиграть свою роль до конца. Иначе они поймут, что я не просто подавальщица в трактире. А это — верная смерть. Выскользнув из душной подсобки обратно в гулкий полумрак коридора, я старалась двигаться незаметно, и чтобы не выглядеть совсем уж глупо, возвращаясь с пустыми руками, я на ходу прихватила со стойки тяжелый глиняный графин с вином — хоть какое-то оправдание моему внезапному исчезновению. — Так ты у нас еще и пьянчужка? — раздался насмешливый голос прямо над ухом. Я подпрыгнула от неожиданности, едва не выронив графин. Подняв глаза, я встретилась с ухмыляющейся физиономией Исаака, прислонившегося к стене так, словно он только меня и поджидал. — Ты знаешь, что леди это не красит? — все не унимался он, с видимым удовольствием наблюдая за моим замешательством. Эта его неуместная шутка взбесила меня окончательно. Взяв себя в руки, я зло уставилась ему прямо в глаза. Нет, ну за что мне это наказание в его лице? — Еще одна такая неожиданная встреча, Исаак, — прошипела я, подойдя к нему вплотную, — и я решу, что ты меня преследуешь. Или еще хуже… — Я заглянула в его чуть прищуренные глаза, стараясь придать голосу как можно больше загадочности. — Влюбился… Он фыркнул, откидывая со лба темную прядь. — Ну, если только солнце взойдет на западе, а сядет на востоке, Ромашка, возможно, тогда твои смелые мечты обретут реальность. — Ох, бедный, бедный Исаак, — я картинно вздохнула, не отводя взгляда. — Даже у твоего старика, говорят, есть подружка. А что касается тебя… — Мой взгляд скользнул вниз, к его рукам, и задержался на сбитых костяшках правого кулака. Ядовитая усмешка сама собой расцвела на губах. — Твой стертый в кровь кулак буквально вопит о пощаде. «Спасите! Спасите! Еще немного тренировок, и во мне будет дырка!» Одарив его самой ехидной улыбкой, на которую была способна, я решительно протиснулась мимо него, оставляя его стоять с кислой миной, и быстрым шагом направилась в сторону кухни. Нужно было спешить. Изображать глухую овцу перед двумя убийцами — задача не из легких. Мое одиночество, впрочем, оказалось недолгим. Едва я шагнула под гулкие своды кухни и потянулась было к стойке за злополучной тарелкой со свиными ушками, как цепкие пальцы сомкнулись на моем локте, заставив меня резко обернуться. Исаак. Его лицо было искажено злобой, глаза метали молнии, и слова он почти выплюнул, цедя сквозь зубы: — Если говорить откровенно, Ромашка, то дырка — это как раз по твоей части. — Если говорить откровенно, Исаак, — прошипела я в ответ, глядя ему прямо в глаза, — то даже такая «дырка», — ядовито процедила я, — не польстилась бы на такое… Я резко вскинула здоровую руку, сложив пальцы в презрительную «фигу», и вызывающе пошевелила большим пальцем у него перед носом. — …недоразумение. Не дожидаясь его ответа, резко развернувшись спиной к его побагровевшему лицу, я схватила тарелку с горкой блестящих, жирных свиных ушей. Глубокий вдох. Выдох. Теперь самое сложное. С тяжелой тарелкой в руках, я вышла из относительной безопасности кухни обратно в ревущий, прокуренный зал таверны. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ушах, хотя на самом деле его заглушал пьяный гомон, грохот кружек и надрывные звуки скрипки из угла. Воздух был густым от запахов пота, дешевого табака и пролитого эля. Не бежать. Идти спокойно. Ты глухая. Ты ничего не слышала. Мантра стучала в висках, перебивая злость на Исаака и липкий страх перед теми, к кому я сейчас несла эту проклятую закуску. Вот и их стол. Мужчины сидели так же, как и раньше — один лицом ко мне, с жестким, пронзительным взглядом, другой — спиной, его лица я так и не видела. Тот, что подозревал во мне «нюхача», не сводил с меня глаз, пока я приближалась. Его губы были сжаты в тонкую линию, в глазах плескалась неприкрытая подозрительность. Второй, незнакомец со спокойным голосом, лениво повернул голову, его взгляд был более отстраненным, но не менее внимательным. Я подошла к столу, стараясь, чтобы руки не дрожали. Молча, с выражением туповатого усердия на лице, я поставила тарелку перед незнакомцем. Он коротко кивнул, не проронив ни слова. — Спасибо, девка, — пророкотал первый, тот, кого я боялась больше всего. Его взгляд буравил меня, пытаясь прочесть что-то за моей маской. Я сделала вид, что не расслышала, лишь слегка наклонила голову в его сторону, как бы прислушиваясь. — Прошу прощения? Вам что-нибудь еще? — тупо уставившись куда-то в район его кадыка, боясь встретиться с ним взглядом, я ждала вердикт, по поводу моей актерской игры. Мужчина издал звук, похожий на тяжелый вздох, полный раздражения, и нетерпеливо махнул рукой в сторону галдящего зала — отпустил. Кивнув, я медленно, подчеркнуто медленно, развернулась, чтобы уйти. Спиной я чувствовала их взгляды — тяжелые, изучающие. Каждый шаг к спасительной толпе давался с трудом. Ноги, будто жившие своей собственной жизнью, сами принесли меня к спасительному островку относительного спокойствия — стойке Ханса. Проскользнув за нее, я почти рухнула на низенькую, крепко сбитую бочку, скрывшись от любопытных и, что важнее, подозрительных глаз. Только здесь, в полумраке, пахнущем пролитым элем и деревом, я смогла наконец тяжело выдохнуть, чувствуя, как дрожат руки. — Сумасшедший вечерок, ничего не скажешь, — раздался низкий, привычный голос Ханса. Он стоял рядом, машинально протирая тусклые столовые приборы старой холщовой тряпкой, его широкая спина была крепостью, отделявшей меня от хаоса зала. Я скользнула усталым взглядом по его обветренному лицу с мелкими морщинами у глаз и сумела выдавить лишь слабую улыбку. Желания разговаривать не было совершенно. Хотелось просто сидеть здесь, в тени, и чтобы все исчезли. Я с удвоенным усердием принялась разминать затекшие икры, пытаясь унять дрожь и тяжесть этого бесконечного дня, скопившуюся в ногах. — Устала? — его вопрос прозвучал неожиданно мягко для его обычной грубоватой манеры. Отвечать все-таки придется. Поднимать голову не хотелось. — Если только немного, — пробормотала я, глядя на свои руки. — Я не отлыниваю, Ханс, просто нога… — я сделала паузу, набирая воздуха, — забилась. От беготни. Ханс ничего не ответил, только сурово, как-то слишком пристально взглянул на меня поверх своей тряпки и отвернулся к полкам. Секунду спустя он достал из кожаного поясного мешка небольшой, туго набитый сверток и, не глядя, кинул его мне на колени. Монеты глухо звякнули. Я поймала его на лету, ошарашенно уставившись сначала на сверток, потом на спину Ханса. В моих глазах застыл немой вопрос. — Можешь идти домой, — буркнул он, не оборачиваясь. — Веселье совсем разыгралось, пиво льется уже мимо рыл. Не место здесь сегодня молодой девчонке. Пальцы сами собой развязали грубую бечевку. Внутри тускло блеснули медяки. Много медяков. — Но… здесь больше, чем должно быть, — прошептала я, пересчитывая монеты дрожащими пальцами. — Здесь… здесь за две мои смены. Ханс наконец обернулся и посмотрел на меня так, будто я была самой тупой овцой во всем королевстве. — Иди, — прорычал он, — пока не передумал… и скажи своей тетке, что я на днях заскочу. Его последние слова прозвучали почти как приказ, не терпящий возражений. Не задавая больше вопросов, я сунула тяжелый сверток за пазуху, чувствуя как холод металла греет душу, сквозь тонкую ткань рубахи, и, стараясь не шуметь, поднялась с бочки. Резво стянув через голову лямку грязного фартука и бросив его на лавку, я метнулась на кухню. Руки сами нашарили на крюке мой старый, видавший виды плащ. Накидывая его на плечи, я крикнула в клубы пара, поднимавшиеся от котлов: — Ханна, я ушла! Из-за огромной деревянной кадки, где она что-то ожесточенно мешала, высунулась круглолицая кухарка, ее щеки раскраснелись от жара. — Давай, девочка, правильно Ханс тебя отпустил! — прокричала она в ответ, перекрывая шум кухни. — Ребята пришли помочь, так что справимся без тебя! Я лукаво прищурилась, подходя ближе. — Неужто это была твоя идея, Ханна? Забота о моих усталых ножках? Кухарка вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и хмыкнула. — Не моя. Исаака. Удивительно, но хоть один мужчина здесь понимает, что ты не ломовая лошадь. Я застыла на мгновение, слова Ханны эхом отозвались в ушах. Исаак? Это было… странно. Совершенно не вязалось с его язвительностью и той грязной перепалкой минутой ранее. Сомнение кольнуло сердце, но я тут же отмахнулась от него. Какая разница, чья это была идея? Главное — свобода. На сегодня я спасена от этого гадюшника. Дело было даже не столько в усталости, сколько в инстинкте самосохранения: чем меньше я буду мельтешить в зале под взглядами тех двоих, тем лучше. И тут совесть, обычно тихая и неприметная, подала голос. Двадцать медяков… Черт! Нужно сказать Хансу, что следующую смену отработаю даром. Может, совести во мне и немного, но она все-таки есть, и брать незаслуженное у человека, который только что, возможно, спас меня, было неправильно. Осторожно высунув голову из кухонной двери обратно в гудящий зал, я стала искать глазами широкую фигуру Ханса. И нашла. Он по-прежнему стоял за своей стойкой, спиной ко мне, но теперь он был не один. Он с кем-то разговаривал, склонив голову. Поднявшись на цыпочки и вытянув шею, чтобы лучше разглядеть собеседника трактирщика сквозь мельтешение пьяных фигур, я замерла. Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Какого черта?! Ханс стоял и разговаривал с теми самыми двумя. С убийцами. Они стояли близко, почти плечом к плечу, голоса их были приглушены, но сама поза говорила о какой-то странной беседе. Разговор был недолгим. Тот, что громила, который так мерзко хохотал над смертью мальчишки, сунул Хансу в руку горсть монет — я видела, как блеснул металл в свете сальных свечей, — коротко, по-свойски похлопал трактирщика по плечу и, не оглядываясь, двинулся к выходу. Его спутник последовал за ним мгновение спустя. Понятно, что ничего не понятно. Уходим. Через заднюю дверь.