ЧВСГ.1. Фалиберта. Иллюзия лжи

Люсинда сидела за компьютером, судорожно вглядываясь в монитор. Сконцентрироваться на работе было физически невозможно — в голове роилось слишком много тяжёлых мыслей. «Хорошо, что хотя бы взяла отпуск на пару дней», — подумала она, устало потирая виски. Женщина вздохнула и поднялась, чтобы сделать себе кофе, как вдруг в дверь постучали. Неужели он уже здесь? Люсинда бросила всё и почти побежала открывать. На пороге стоял невысокий, полностью седой, но очень ухоженный мужчина в элегантном пальто и с рабочей сумкой в руке. — Люси, — ласково произнёс он и нежно улыбнулся, раскрывая свои короткие, но такие родные объятия. Увидев своего наставника, которого она не видела целых десять лет, Люсинда едва не расплакалась. Она крепко прижалась к нему, будто боялась отпустить. — Ну всё-всё, не всё же так плохо, — Филипп невесело усмехнулся и аккуратно смахнул слезу с её щеки. — Судя по всему, нам предстоит о многом поговорить. ***   Я сидела на скамейке, бесцельно глядя в серое небо. Эмоции пытались вырваться наружу, но я туго завернула их в узелок глубоко внутри. Наверное, репетиция уже закончилась… Надо пойти забрать вещи. Кое-как заставив себя встать, я побрела в сторону школы, вслед за давно ушедшим Ником. Теперь его имя даже звучало иначе. Теперь и он стал для меня никем. А всё же интересно, кого он пригласил на этот чёртов бал?.. Я заглянула в класс. За партой сидела Шарлотта, хмуро и сосредоточенно уткнувшись в телефон. — Привет? — тихо сказала я, сама от себя не ожидая такой смелости. Шарлотта даже не подняла головы. Она продолжала сердито и быстро набивать текст на клавиатуре. Пока она строчила, я поспешно запихивала учебники в рюкзак. Тишину резко разрезал её звонкий голос: — Ты знаешь об этом? — она пронзила меня холодным взглядом карих глаз и развернула экран телефона в мою сторону. — Я думала, вы с ним встречаетесь. Я удивленно взяла мобильник и мельком пробежалась по сообщениям. Всё ясно. Это была подруга Шарлотты, Карла. Она во всех красках расписывала свою «безумную любовь» к Нику. — Понятно. А мне-то это к чему? — спросила я с напускной усмешкой, отчаянно пытаясь скрыть боль, которая острой иглой вонзилась в грудь. — Тебе вообще плевать, что твоего лучшего друга уводят? — Шарлотта искренне не понимала моего кристального безразличия. В её глазах читалось безмолвное презрение к моей покорности. — Тебя это не касается, — я скорчила равнодушную гримасу, закинула рюкзак за плечо и вышла из класса, чеканя шаги. ***  — Ох, Люси, я так по тебе скучал! Как только узнал, в каком ты состоянии, сразу помчался сюда, — Филипп с тёплой улыбкой сидел за столом, пока Люсинда, вопреки своим многолетним привычкам, заваривала чай вместо кофе. — Я тоже скучала, — шёпотом отозвалась она, бережно ставя перед ним чашку. — Думаю, нам этих чашек не хватит, чтобы всё обсудить! — старик хрипло рассмеялся, отчего у глаз собрались лучики добрых морщин. — Не волнуйся, у меня и покрепче кое-что найдется, — подхватила Люсинда и грустно улыбнулась. Филипп вздохнул, и его мягкость тут же угасла, уступив место собранности опытного человека. Он дождался, пока Люсинда сядет напротив, и пристально посмотрел ей в глаза: — Рассказывай, Люси. Что происходит? Ты звонила мне сама не своя. Что-то связанное с Джеймсом? Или проблемы на работе? Люсинда судорожно сжала пальцами тёплую керамику, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Филипп, после того как Джеймс собрал вещи и ушёл, я больше ни разу о нём не слышала. Ни одного знака за всё это время. А Абели… она очень сильно изменилась после его ухода. Когда я спрашиваю, что она помнит об ответе, она говорит — ничего. Но это ведь невозможно, правда? Даже за столько лет воспоминания не могут испариться без следа. Тем более об отце! Колман задумчиво опустил взгляд на пар, поднимающийся от чая. Люсинда выглядела совершенно обессиленной, раздавленной этой тайной. — Любопытно… Я помню, ты описывала Джеймса как человека слегка чудаковатого. Не пойми меня неправильно, Люси, но, может, он был из этих?.. — Из каких? — растерялась женщина. — Из магов-фокусников. Ну или из экзорцистов! — озвучил свои догадки Фил, явно пытаясь разрядить обстановку. Люсинда удивлённо похлопала ресницами и вдруг рассмеялась — звонко, чисто и весело. Она не смеялась так уже вечность. — Что ты, нет! Джеймс, наоборот, вообще в такую чепуху не верил. Был жутким прагматиком и реалистом. Все эти мистики для него — чушь собачья. Он был романтиком, это да, вечно что-то придумывал... Но самое странное, что он сделал перед уходом, это… Люсинда осеклась. Признание казалось слишком личным, пугающим, даже несмотря на то, что перед ней сидел один из самых родных людей. Колман нахмурился, его взгляд стал выжидающим. — Он прикоснулся ко лбу Абели, — тихо, почти беззвучно выговорила она. — А через пару минут она упала на пол без сознания. Филипп на мгновение замер. В его глазах промелькнуло явное замешательство, сменившееся глубокой озабоченностью. — Очень любопытно, — после минутной тишины отозвался он. — Ты уверена, что он не состоял в какой-нибудь секте? Может, он вообще наложил на бедняжку внушение? Или… проклятие? Люсинда качнула головой: — Я уже сама ни в чём не уверена… Филипп пожал плечами и сделал глоток слегка остывшего чая, переводя тему: — Ладно, оставим пока Джеймса. Как у тебя дела на личном фронте? Появился кто-нибудь? — он хитро прищурился, пытаясь вернуть разговору лёгкость. Люсинда помедлила. По этому тяжёлому, натянувшемуся молчанию Филипп сразу понял всё. — И знаешь, что самое странное? — тихо продолжила она, избегая его взгляда. — Абели будто что-то чувствует. Когда я попыталась намекнуть ей о твоем приезде, она сразу решила, что я ищу ей отчима. Колман мгновенно уловил недосказанность. Добродушный старик окончательно исчез — перед Люсиндой снова сидел жёсткий, проницательный директор института. — Это всё, что ты хотела рассказать, Люси? Не ради дежурных сплетен я летел сюда через полстраны, верно? Люсинда осунулась, словно пытаясь сжаться в маленький комочек. Ей отчаянно хотелось выплеснуть всё, что наболело, но липкий страх сковывал горло. Наконец, собравшись с силами, она выдохнула: — Да, у меня кое-кто появился. Но ты ни за что не догадаешься, кто это. Филипп задумчиво крутил в руках чашку, перебирая в уме варианты. Но стоило ему сопоставить факты, как его лицо стремительно побледнело. На лбу обозначились глубокие складки. — Только не говори, что это тот, о ком я сейчас подумал… — в голосе Фила зазвучали непривычная, леденящая строгость и нарастающее беспокойство. Чтобы скрыть, как сильно задрожали его пальцы, он поспешно взялся за чайник и разлил по чашкам остатки заварки. ***   Дорога от школы до дома казалась бесконечной. Лямки рюкзака больно врезались в плечи, но эта физическая боль была ничем по сравнению со скребущим чувством в груди. Слова Шарлотты до сих пор стояли в ушах звонким эхом: «Твоего лучшего друга уводят». Друга? Ник перестал быть мне другом в ту самую секунду, когда развернулся и ушёл, оставив меня одну — с выпрыгивающим от волнения и смущения сердцем. Теперь его имя казалось выцветшим, как старая фотография. Но легче от этого не становилось. Вокруг меня смыкалась глухая, непробиваемая стена. Мир стремительно терял краски, превращаясь в серое, пиксельное ничто. Мне хотелось просто исчезнуть. Забиться в самый тёмный угол, где никто не будет лезть в душу с дурацкими вопросами и где не нужно будет натягивать маску безразличия. В голове настойчиво крутилась одна и та же пугающая мысль: а что, если бы меня просто не стало? Если бы я прямо сейчас растворилась в этом тумане? Заметил бы кто-нибудь? Наверное, мир бы даже не вздрогнул. Правильно ведь говорят: хорошо там, где нас нет. Внутри зудело невыносимое желание закурить. Я ведь обещала себе бросить, но стоит ли держать слово, когда тебя уже растоптали и размазали по асфальту? Сейчас я чётко осознала, что пыталась меняться не ради себя. Ради чужого одобрения. Ради того, чтобы меня наконец хоть кто-то полюбил. «Но я не стану долго убиваться из-за какого-то парня, — зло подумала я про себя. — Даже из-за того, который всегда был рядом и считался единственным другом. Да что он вообще в этой Карле нашёл?! Чем я хуже?» Видимо, всем. Я толкнула входную дверь квартиры, ожидая услышать привычную гробовую тишину или увидеть маму, застывшую перед монитором. Но вместо этого из кухни донёсся приглушённый мужской голос. Внутри всё вспыхнуло от глухой ярости, к глазам подступили горячие слёзы. Я замерла в коридоре, прислушиваясь. О чём они говорят? Но голоса внезапно притихли. Я постояла ещё немного, пытаясь унять дрожь в руках. Секунд через двадцать я намеренно громко бросила рюкзак на пол прихожей и сделала шаг к кухне, готовая высказать всё, что думаю о незваных гостях в моем доме. Но на пороге замерла. За столом сидел совершенно незнакомый мне невысокий седой мужчина, а мама смотрела на него с такой искренней теплотой, какой я не видела у неё уже сто лет. Они одновременно обернулись на шум. — Абели! — мама тут же подскочила с места, её лицо на мгновение разгладилось от тревоги. — Дочь, посмотри, кто приехал! Это Филипп, мой наставник. Филипп, это моя дочь. Милая, ты помнишь дедушку Фила? Он часто приходил к нам в гости, когда ты была маленькой. Я молча переводила взгляд с мамы на незнакомца. Филипп ласково улыбнулся мне, но в его глазах читалась какая-то странная, давящая жалость. Менторский, взрослый взгляд. Мне мгновенно стало тошно. Я смутно понимала, что где-то видела его лицо, но в голове не всплывало ни одного конкретного воспоминания. Пустота. Мама и этот мужчина выглядели как часть какого-то своего — взрослого, уютного, воссоединившегося мира. А я — глупый ребенок с сопливыми фантазиями, сломанная и с мыслями о конце — была здесь абсолютно лишней. Чужой элемент в чужой мозаике. — Привет, — буркнула я, даже не попытавшись выдавить вежливую улыбку. — Я к себе. Не голодна.