Кто боится меня? (тебе стоит бояться меня)

Среда, 1 января Ночь была тихой и безмолвной, нарушаемой лишь треском и хлопками фейерверков, раскрашивающих небо яркими красками. Гарри сидел у окна своей маленькой комнаты в Святом-Бруте, мягкое свечение фейерверков отражалось в его глазах, и он смотрел на них со смесью удивления и тоски. Дурсли всегда ходили в местный парк в канун Нового года, чтобы посмотреть совершенно обычное, обязательное и одобренное полицией шоу фейерверков, — но ему никогда не разрешали ходить с ними. Теперь, когда часы пробили полночь, он едва слышал отдаленные звуки смеха из соседнего города. Небо, несмотря на поздний час, было освещено, рисуя яркие, сверкающие полосы в темноте. Его взгляд следил за дугами света, танцующими и мерцающими, завороженный красотой этого зрелища. Если всё пойдёт по плану, то и сегодня вечером он устроит своё собственное сверкающее представление. Остальная часть здания спала; большинство учеников разошлись по домам, причем сейчас их ушло гораздо больше, чем во время каникул, учитывая, что было Рождество. Учителя тоже в основном ушли — насколько Гарри мог судить, остались только директор и двое других, и он почувствовал кратковременную грусть от того, что мистер Хейворд вынужден провести каникулы здесь, а не со своей семьей. А может, он был похож на Гарри и у него не было семьи. Можно с уверенностью сказать, что от Дурслей он не получил ни копейки, ведь они, несомненно, наслаждались жизнью после того, как он навсегда покинул их дом, — но, как ни странно, директор все же подарил ему кое-что. По всей видимости, в школе Святого Брута существовала традиция: сотрудники объединялись и покупали подарки мальчикам, которые оставались там на каникулы, поскольку в противном случае они вряд ли получили бы какие-либо подарки. Гарри пришлось долго и тщательно обдумывать, чего бы ему хотелось — дело было не в том, что ему ничего не хотелось, просто все эти вещи были волшебными, а мистер Хейворд был маглом. Ему не нужна была никакая одежда; он и так практически жил в школьной форме, потому что это была единственная одежда, которая ему подходила, но его внешний вид не настолько волновал, чтобы покупать что-то взамен старых лохмотьев Дадли, которые тот носил по выходным. В любом случае, он проводил все свое время в библиотеке, что натолкнуло его на мысль попросить одну конкретную книгу, но все книги, которые он хотел, тоже были магическими. Он также не читал ничего, кроме академической литературы, и не играл в игрушечных солдатиков или настольные игры. В конце концов, он решил попросить то единственное, что могло бы принести ему пользу как в мире маглов, так и в мире волшебников. Контактные линзы. Он уже спрашивал Роула, возможно ли с помощью магии исправить его зрение, но тот ответил, что, по его мнению, нет, или, по крайней мере, что он никогда о таком не слышал. Однако его очки были старыми, поцарапанными и так сильно заклеенными скотчем, что он уже не мог разглядеть даже переносицу. Он получил их бесплатно после проверки зрения, когда пошел в начальную школу — вероятно, это была единственная причина, по которой Дурсли разрешили ему их оставить, — но он знал, что давно из них вырос, и в наши дни не было большой разницы между тем, носить их или нет. Это была еще одна его слабость, когда дело касалось хулиганов. Низкорослый, тощий, в очках мальчишка всегда становился жертвой номер один, и он ненавидел тот факт, что достаточно было одного меткого удара, чтобы его практически ослепили до конца драки. Он и так уже достаточно натерпелся от Дадли. Итак, когда утром 21 декабря — в первый день зимних каникул — директор Хейворд спросил его, что он хочет на Рождество, он ответил, и после короткого удивленного и несколько растерянного взгляда тот с готовностью согласился и записал его на проверку зрения в местном городке. Теперь, почти две недели спустя, он был рад, что так поступил. Проще говоря, раньше он никогда не видел так хорошо, и хотя с контактными линзами было непривычно, и они начали вызывать жжение в глазах, когда он проводил весь день в библиотеке, это все равно был лучший рождественский подарок, который он когда-либо получал. Это был первый рождественский подарок, который он получал.

***

Когда последний фейерверк скрылся во тьме, оставив после себя короткие следы искрящегося света, Гарри закрыл глаза и глубоко вздохнул, сосредоточившись. Он чувствовал головокружение, предвкушение. Только вчера он закончил читать «Законодательное руководство по правильному использованию магии», и хотя он, конечно, не всё понял, он был достаточно уверен в том, что знал — а именно, что Министерство магии не будет уведомлено, если он будет использовать магию, предназначенную для несовершеннолетних, при условии, что он будет делать это без волшебной палочки. Он также дочитал последнюю из книг заклинаний, подаренных ему Роулом перед отъездом на Рождество — «Книга чар и заклинаний» Сэмюэля Журнё и «Чары защиты и сдерживания» Катулла Спэнгла, — так что теперь он не только чувствовал себя готовым к своей первой попытке произнести заклинание, но даже чувствовал себя чрезмерно подготовленным. Ему надоела теория. Он хотел потренироваться. Гарри заглянул глубоко внутрь себя, ища то знакомое тепло, то покалывание, которое всегда сопровождало его случайной магией. Теперь, когда он знал, что это такое и как это работает, ему было легко выводить это чувство на поверхность по своему желанию. Осторожно вытянув руку, он протянул ее вперед, пальцы слегка дрожали от предвкушения. Он мысленно визуализировал заклинание, представил теплый желтовато-белый свет, который он видел в учебниках, и затем, чистым и ясным голосом, произнес заклинание. —Люмус. Он почувствовал, как по нему пробежал прилив энергии, покалывая кончики пальцев, а затем... мягкое свечение осветило комнату, исходящее от кончика указательного пальца. Сначала свет мерцал и колебался, отбрасывая слабый оттенок, который подчеркивал контуры его лица теплым золотистым светом. Но затем он стабилизировался, становясь все сильнее и ярче с каждой минутой, пока не окутал комнату мягким сиянием. Широкая улыбка медленно расплылась по лицу Гарри, когда он смотрел на свет, его сердце переполнялось гордостью, облегчением и удовлетворением. Он сделал это. Он действительно сделал это! Это было простое заклинание, одно из первых, которым обучали учеников, что ставило его на несколько месяцев позади других одиннадцатилетних в Хогвартсе, — но ему было все равно. Он сделал это. Он успешно произнес заклинание самостоятельно, без волшебной палочки, сам! Ещё несколько минут он молча, с благоговейным трепетом смотрел на мерцающий свет, а затем, наконец, попробовал противозаклинание, чтобы убедиться, что и это ему под силу. —Нокс. Сияние исчезло. Почувствовав прилив восторга, Гарри повторил заклинание света еще раз, в этот раз с еще большей уверенностью. И снова свет вырвался из его пальцев, отбрасывая тени, которые танцевали по стенам, словно безмолвные призраки. —Нокс. Свет погас. —Люмус. Свет. —Нокс. Нет света. —Люмус. —Нокс. —Люмус. —Нокс. —Люмус. У него начало кружиться голова. —Нокс. Гарри тяжело откинулся на спинку стула. Он знал, что не стоит переусердствовать, особенно когда использует магию без палочки или посоха, чтобы направить её, сфокусировать, но ничего не мог поделать. Он умел колдовать! Он был волшебником! Настоящим, истинным волшебником! Если бы он был немного умнее, то решил бы закончить на сегодня и сразу лечь спать, но, наслаждаясь сиянием своей новообретённой способности, его внезапно осенила мысль. Если он может сотворить заклинание Люмус без волшебной палочки, что ещё он может сделать? Возможности казались безграничными, дразняще недостижимыми, но манящими вперёд обещанием приключений. Снова закрыв глаза, Гарри погрузился в глубины своего сознания, ища ту неуловимую связь со своей магией. Он чувствовал, как она пульсирует внутри него, устойчивый ритм, резонирующий с самой его сущностью. И, сосредоточив внимание, он ощущал слабый шепот других заклинаний, ожидающих своего часа, чтобы быть призванными в мир. Некоторые заклинания, такие как Бомбардо или Экспекто Патронум, он просто жаждал опробовать, но понимал, что это выйдет за пределы его возможностей и может нанести непоправимый вред. У него, возможно, было больше магической энергии, чем у среднестатистического волшебника, что, технически, делало его сильнее, могущественнее — но ему всё ещё было одиннадцать, и применение заклинания Люмус чуть не сразило его наповал. Нет. Если он всё-таки решил сегодня вечером опробовать ещё одно заклинание, то ему придётся действовать проще. Он вспомнил «Стандартную книгу заклинаний» Миранды Гошоук. Что там говорил Роул? Это была первая книга, по которой первокурсники изучали заклинания? Он смутно помнил предисловие автора, что-то о «выполнении ряда простых заклинаний для улучшения вашей жизни». Что за заклинание было на самой первой странице? Заклинания света и его тушения были чуть ниже, как и Диффиндо и Инсендио — их он тоже отчаянно хотел попробовать, но не был настолько глуп, чтобы рисковать прямо сейчас. Ему нужно было что-то безобидное, что-то, что не привлекло бы внимания, что-то вроде… Ой. Да. Конечно. Он перевел взгляд на лежащий на столе карандаш и снова поднял руку. — Вингардиум Левиоса. Сосредоточившись изо всех сил, он заставил карандаш подняться в воздух, чувствуя, как магия снова пронизывает его. К его радости, карандаш дернулся и заерзал, но не поднялся так высоко, как он надеялся. Брови Гарри нахмурились от напряжения, когда он сосредоточил всю свою энергию на карандаше, пытаясь поднять его выше в воздух, но, несмотря на все его усилия, карандаш упорно оставался на земле, сопротивляясь попыткам подняться выше. В нем мелькнуло разочарование, но он быстро отбросил его в сторону, напомнив себе, что это был его первый опыт, поэтому, конечно, он не сможет все сделать с первого раза, как бы сильно ему этого ни хотелось. Его начала охватывать усталость, напряжение ночи давало о себе знать. С усталым вздохом Гарри отпустил фокус, и карандаш с тихим стуком опустился обратно на стол. Забравшись в постель, он почувствовал удовлетворение, заглушившее его уныние. В конце концов, он успешно применил заклинания Люмус и Нокс, даже если чары левитации сработали не совсем так, как он хотел, но все же он все же сделал первый шаг к будущему, полному магии и возможностей. Он был волшебником. Он умел колдовать. И он мог учиться этому самостоятельно. Через несколько дней, недель, месяцев, лет он будет знать достаточно, чтобы покинуть школу Святого Брута и вернуться в мир волшебников, независимо от обучения в Хогвартсе. Он знал, что ему еще многое предстоит сделать и еще предстоит многому научиться, но он двигался в правильном направлении. С каждым успешно произнесенным заклинанием, с каждой прочитанной и замененной новой книгой он приближался все ближе и ближе к тому, чтобы доказать свою состоятельность — к тому, что он «достаточно хорош». И кроме того, утешал он себя, даже засыпая, — может, сегодня у него и не получилось правильно использовать заклинание левитации, но всегда есть завтра. Пятница, 3 января Холодный январский ветер хлестал по окнам кабинета Дамблдора, дребезжа стекол, пока он сидел в молчании, тяжесть вины давила на него, словно свинцовая мантия. Его взгляд был прикован к предмету в его руках, его серебристо-серая ткань струилась и блестела в тусклом свете свечи. Мантия-невидимка. Если бы всё шло по плану, то к этому времени он уже принадлежал бы Гарри. Он намеревался подарить его мальчику на Рождество, как часть его прав по рождению. Он был уверен, что юный Поттер натворил бы с ним всякие шалости, но в основном это была бы безобидная детская забава. Но теперь оно оставалось в его личном владении и служило суровым напоминанием о его неудаче. Гарри по-прежнему считался пропавшим без вести, и никаких следов его местонахождения не было. Дамблдор не мог избавиться от чувства сожаления, которое сжимало его в животе, словно нож. Мантия казалась тяжелой в его руках, ее гладкая ткань резко контрастировала с внутренним смятением. Он провел пальцем по замысловатым серебряным нитям, вплетенным в материал, каждая нить напоминала ему о надеждах и мечтах, которые он лелеял для мальчика, которого теперь потерял. Потерял, возможно, навсегда. Горький привкус во рту Дамблдора возник, когда он подумал о возможности того, что Гарри, возможно, никогда не найдут, что его постигла участь гораздо хуже, чем он мог себе представить. Эта мысль сжимала его сердце от горя, грозившего поглотить его целиком, но он отказывался терять надежду. В Приемной книге мальчик по-прежнему числился живым, по крайней мере, пусть и не совсем здоровым, поэтому, несмотря на терзавшие его сомнения, он не мог смириться с мрачной реальностью, к которой уже привыкли его коллеги. Каждый из глав факультетов сдался; они не говорили об этом прямо, но он видел, чувствовал это в их глазах всякий раз, когда они говорили о мальчике. Он не винил их; не было никаких физических доказательств того, что Гарри жив, по крайней мере, никаких, которые он мог бы им показать, а они были заняты как никогда, работая со студентами, ведь экзамены СОВ и ЖАБА были уже не за горами. На самом деле, они считали его сумасшедшим, раз он продолжал поиски, даже впалым в маразм. Просто терзаемый чувством вины старик, решивший избавиться от своего позора, цепляющийся за обрывки надежды, которой не существовало. Он знал, что они думают, и, возможно, в каком-то смысле они были правы. Но Гарри Поттер был жив, и Дамблдор отказывался бросить мальчика, особенно когда ещё оставалась хоть какая-то, пусть и слабая, надежда на то, что его можно найти. Он крепче сжал мантию-невидимку, и от силы хватки его пальцы побелели. Ему нужно было, чтобы Гарри нашли; им всем нужно было, чтобы его нашли. Если его подозрения насчет Квиррелла были верны, а он был в этом уверен, то дитя пророчества им сейчас нужно как никогда. Его мысли, сами того не осознавая, переключились на другого ребенка, столь же юного, — Невилла Лонгботтома. Ровно неделю назад Дамблдор наткнулся на мальчика в заброшенной аудитории на четвёртом этаже. Тот был нервным и испуганным; по-видимому, он снова забыл пароль от общежития Гриффиндора и оказался заперт снаружи, бродя по холодным тёмным коридорам в поисках помощи. Почему он не пошёл сразу в кабинет Минервы, директор не знал, но ребёнок был невинным и добрым, а всего этого в его жизни в последнее время было очень мало, поэтому Дамблдор решил поговорить с ним. — Итак, вы, как и сотни до вас, открыли для себя прелести Зеркала Еиналеж. — Я не знал, что это сэр. — Но я полагаю, вы уже поняли, для чего это нужно? — Это… Н-ну… Оно показывает мне моих родителей. Конечно, на следующий день он перенёс Зеркало на его последнее пристанище. Молодому Невиллу не подобает возвращаться к нему — многие мужчины чахли перед зеркалом, заворожённые увиденным или сошедшие с ума, не зная, реально ли то, что оно показывало, или вообще возможно ли это. Он не желал бедняге такой участи, но всё же… он задавался вопросом… Невилл увидел своих родителей в зеркале, видение семьи и любви, которое вызвало слезы на глазах юного мальчика, и теперь Дамблдор не мог не думать, не ошибался ли он — не было ли пророчество все эти годы вовсе не о Гарри Поттере. Последствия такого откровения заставили его содрогнуться. Если Гарри не суждено было победить Волан-де-Морта, то что это значит для их будущего? И какую роль сыграет Невилл в общей картине событий? Тот, кто обладает силой победить Тёмного Лорда, родится в конце седьмого месяца… Это могло относиться к обоим детям в том году, но Волан-де-Морт выбрал Гарри Поттера — и почему? Потому что он был полукровкой, как и он сам? Потому что мальчик был сильным, даже будучи младенцем? Но что, если он совершил ошибку? Что, если Невилл действительно был ребенком из пророчества, и именно ему было суждено победить Волан-де-Морта? А что, если, а что, если… Возможно, пророчество было неверным. Возможно, Невилл был Спасителем. А может быть, Дамблдор просто был унылым стариком. Он тяжело вздохнул и осторожно, аккуратно начал складывать Мантию-невидимку. Полагал он, это не имело значения, поскольку, выбрав Гарри и «отметив его как равного себе», Волан-де-Морт сам решил, о каком младенце идет речь в пророчестве. Пытаясь избежать собственной гибели, он лишь обеспечил её — пока что. Он встал, отнёс мантию к одному из многочисленных шкафов в своём кабинете и надёжно спрятал его в запертый ящик. Гарри Поттер был истинным ребенком пророчества, он был в этом уверен… но даже если это было не так, разве директор не обязан был заботиться о мальчике? В конце концов, именно он оставил его у Дурслей, и хотя он по-прежнему утверждал, что ни на секунду не предполагал, что Петуния может причинить мальчику вред — не все любили своих сестер так, как он, — он все равно был ответственен за то, что не навещал мальчика, когда тот рос в этой семье. За то, что они оставили еще одного ребенка, подвергшегося насилию, на милость своих так называемых защитников. Пока он шел, мысли директора вернулись к тому дню, когда он впервые встретил Гарри Поттера, маленького младенца, уютно устроившегося в обломках дома своих родителей. Мальчик был отмечен с самого рождения, но в его изумрудных глазах горел огонек безграничной силы. Ему оставалось лишь надеяться, что Дурсли не погасили эту искру. Возможно, Северус был прав, и он подвел мальчика. Может быть, он был слишком доверчив, слишком слеп к опасностям, таящимся в тени? Слишком слеп к опасностям, с которыми потенциально может столкнуться каждый ребенок, рожденный и воспитанный в семье маглов? Эта мысль терзала совесть Дамблдора, навязчивое сомнение, которое никак не хотело утихать. Но, дойдя до Книги Приема, он отбросил внутренние терзания, сосредоточившись на поставленной задаче. —Генри Джеймс Поттер, пожалуйста. Пожелтевшие страницы начали мерцать еще до того, как он закончил, видимо, обладая достаточным сознанием, чтобы понять, что он всегда просил только об одном и том же — и вот оно, чернила такие же густые, блестящие и черные, как всегда — Гарри Поттер, все еще жив. —…А может... Томас Марволо Риддл? Страницы снова зашуршали, хотя на этот раз медленнее, словно самой Книге было так же неприятно знать настоящее имя этого человека, как и ему самому. Пергамент двигался всё дальше и дальше, пока наконец не остановился в июле 1928 года — и вот, прямо внизу страницы, было… Томас Марволо Риддл. Чернила были такими же густыми, блестящими и черными, как и у Гарри. Мальчик был жив, это было совершенно очевидно, — но Том тоже был жив. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить, пока жив другой… Два имени, две судьбы, обе связаны пророчеством, предвещавшим их решающую конфронтацию. Дамблдор не мог отделаться от ощущения, что подвел их обоих, что его действия — или бездействие — лишь привели к этому столкновению с судьбой. Но надежда еще оставалась, какой бы слабой она ни казалась. Надежда на то, что Гарри Поттера найдут, что его спасут от любой участь, которая его постигла. Надежда на то, что Тома Риддла остановят, что его царству террора положат конец, пока не стало слишком поздно. Директор поблагодарил Приёмную книгу и отвернулся от покрытого пылью стола. Спускаясь по винтовой лестнице, он размышлял о множестве вариантов, его решимость укреплялась тяжестью вины и осознанием того, что только он один несёт бремя их судеб. Он невольно задавался вопросом, сможет ли он, вопреки всему, изменить ход событий и переписать пророчество, которое так долго его преследовало… Но на данный момент нужно было работать. Студенты должны были вернуться в замок в понедельник, у его профессора Защиты от темных искусств были скрытые мотивы, которые необходимо было пресечь, и ему нужно было найти и, возможно, даже спасти заблудшего одиннадцатилетнего мальчика. Понедельник, 6 января Гарри переполняло волнение, когда он с нетерпением ждал традиционного визита Роула в свою комнату поздним вечером в понедельник. Прошло уже пять долгих дней с тех пор, как он успешно произнес свои первые заклинания, и ему не терпелось продемонстрировать свои новообретенные способности другу. Когда послеполуденное солнце начало садиться за горизонт, отбрасывая длинные тени на территорию школы, предвкушение Гарри достигло апогея. Он расхаживал взад и вперед по своей комнате, каждые несколько минут поглядывая на часы, чтобы узнать, настало ли время. Наконец, когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, раздался стук в дверь. Сердце Гарри затрепетало от волнения, и он бросился открывать её. В коридоре стоял Роул с ухмылкой на лице и стопкой книг под подмышкой. — Роул! Ты вернулся! — воскликнул он, не в силах сдержать своего восторга. Ухмылка блондина стала шире, и он потянулся вперед, чтобы взъерошить ему волосы. В ответ Гарри схватил его за руку и резко дернул вперед. — Эй, Эванс, успокойся! Куда ты так спешишь? — Дверь захлопнулась за ними, и он резко обернулся с ухмылкой. — Мне нужно тебе кое-что показать». — Ага? — небрежно спросил он, роняя книги на кровать. — И что же это? — Смотри! — Гарри глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем поднять руку. — Люмус. В его ладони вспыхнул маленький шарик света. Он экспериментировал с ним последние несколько дней, делая свет ярче и тусклее, а затем увеличивая его размер и перемещая в руке, пока не получил светящийся шар, точно такой же, как этот. Глаза Роула расширились от изумления, но он молчал, поэтому Гарри быстро погасил свет и перешел к следующему заклинанию. — Вингардиум Левиоса! Этот трюк было сложнее улучшить, но в конце концов он освоил его. Секрет заключался в том, чтобы воспринимать объект как постоянно находящийся в движении, а не просто фокусироваться на том, куда он хочет его переместить. Как только он это понял, заставить карандаш парить стало довольно легко. Сегодня, однако, он хотел похвастаться, поэтому сосредоточил свое внимание на небольшой стопке книг на кровати. Они двигались медленнее, чем ему хотелось, и ему приходилось перемещать их по одной, иначе заклинание разрушалось, но в конце концов ему удалось перенести их к своему столу, где они теперь лежали аккуратной стопкой. Он чувствовал, как пот стекает по его спине, и начинало подкрадываться уже знакомое, пронизывающее до костей изнеможение, но он был слишком счастлив, чтобы обращать на это внимание. Лицо его раскраснелось от напряжения и возбуждения, и он повернулся к Роулу, только чтобы обнаружить, что мальчик уже смотрит на него со странным, нечитаемым выражением лица. — Что? — спросил он, внезапно забеспокоившись, что сделал что-то не так. — Что случилось? — Ничего! Ты просто… я не ожидал… Ты мне напомнил… — он замолчал, на мгновение его взгляд скользнул по книгам на столе, но когда он повернулся к нему, на его лице появилась насмешливая ухмылка. — Неплохо, парень. Совсем неплохо. Гарри ухмыльнулся, но на этом не остановился. С озорным блеском в глазах он повернулся к двери и указал указательным пальцем на замок. — Коллопортус. Дверь закрылась с приятным щелчком. — Алохомора. Дверь распахнулась. Брови Роула удивленно взлетели вверх. — Ну, Эванс, я впечатлен. Ты еще и заклинания запирания выучил? Переполненный удовлетворением и гордостью, Гарри сиял, глядя на блондина. Он действительно это сделал! — Я планирую к концу месяца освоить заклинания Диффиндо и Репаро, а также Флипендо, поскольку я почти уверен, что именно их я случайно использовал на Греге и его банде несколько месяцев назад. Но потом я сосредоточусь на заклинаниях из разделов «Темные силы» и «Защита и сдерживание», так как они кажутся наиболее полезными. Я также очень хочу попробовать заклинания создания огня и льда, но думаю, мне придется подождать до лета, на всякий случай, если что-то пойдет не так. —Ты остаёшься здесь на лето? — Брови Роула нахмурились, и на этот раз, когда Гарри покраснел, причина была другая. — Э-э… Да. Мои родственники больше не хотят меня видеть, так что… то есть, я тоже не хочу их видеть! И… И я не смог бы заниматься магией, если бы уехал… то есть, если бы я всё равно вернулся к ним на лето, так что… так что всё в итоге складывается удачно! В глазах Роула мелькнул расчетливый блеск, но поскольку это не была жалость, Гарри это не смутило. — Полагаю, мне придётся найти тебе несколько ужасно длинных книг, прежде чем я уеду, — наконец сказал старший мальчик, — чтобы занять тебя до моего возвращения. Улыбка Гарри, если это вообще было возможно, стала еще шире. —Я с нетерпением жду этого. Пятница, 10 января Дыхание Квиррела, несмотря на многочисленные согревающие заклинания, которые он наложил перед тем, как покинуть замок, образовывало в холодном воздухе клубы пара. Он как можно быстрее направлялся к Запретному лесу, холодная ночь отбрасывала серебристый блеск на деревья, превращая их запутанный подлесок в лабиринт теней. Он шёл не совсем тихо, как следовало бы, но заснеженная земля делала это практически невозможным, и его неуверенные, неустойчивые шаги только усугубляли ситуацию. Всё его тело дрожало от слабости, тяжесть присутствия его господина давила на него, словно удушающий плащ. Каждый шаг вызывал волны агонии, пробегающие по его венам, конечности протестовали против жестоких требований его повелителя. Но нет. Он должен быть благодарен ему. До встречи со своим Лордом он был глупым молодым человеком, полным нелепых представлений о добре и зле. Добра и зла не существовало — Лорд Волан-де-Морт показал ему это. Существовало бесчисленное множество целительных заклинаний — Оссио Дисперсимус, Бракиум Эмендо, Экспеллере Висцерибус — которые можно было использовать для пыток, так же как существовало множество тёмных заклинаний, которые можно было использовать для исцеления. Как говорил его повелитель, существовала только власть, и были те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней. Понятия добра и зла были сугубо субъективны — они не определяли мир. Власть, амбиции, стремление... Вот что определяло окончательные перемены. Возможно, если бы он учился в Слизерине, он бы лучше это понял. Он пересёк границу лесного массива, и тотчас же слабый лунный свет исчез. Он вздрогнул и замер. — Квиринус. — Шипение его господина эхом отдавалось в его голове, постоянно напоминая о его рабстве. — Ты... задерживаешь нас. Он быстро снова начал идти. — Ты выглядишь... рассеянным... мой верный друг. — Прошу прощения, милорд, — тут же сказал он, — я просто... погружён в размышления сегодняшнего вечера. В его сознании ощущалось нетерпение, безмолвный приказ, призывающий его поторопиться. Квиррелл подавил дрожь, готовясь противостоять неумолимому давлению. — Понимаю, милорд, — продолжил он, с трудом сдерживая эмоции, — но я не могу не... задать вопрос. — Вопрос? — Его голос был резким, властным, в нём звучала предупреждающая нотка, прорезающая темноту. — Говори, Квирин... Я не потерплю медлительности... или секретности. Квиррелл колебался, понимая, что его сомнения могут быть опасны. Но тяжесть совести давила на него, заставляя заговорить. — Я... я задаюсь вопросом, действительно ли власть оправдывает... любые средства, — признался он дрожащим от неуверенности голосом. — Убийство единорога... пожалуй, одно из самых гнусных деяний, которые может совершить волшебник. Повисла долгая, леденящая душу тишина, пока Волдеморт обдумывал его слова. Сердце Квиррелла бешено колотилось от страха, он тяжело дышал, продолжая пробираться сквозь темный лес. — Квиринус. — Голос призрака был холодным и опасным, в нём звучало презрение. — Ты смеешь… сомневаться в своем Лорде? Ты смеешь… сомневаться в стремлении… к моему возвращению к власти?! Профессор вздрогнул от ярости в голосе Волан-де-Морта, его сердце бешено колотилось в груди от смеси страха и стыда. Он знал, что не стоит оспаривать авторитет своего Господина, но мучительное сомнение не покидало его, терзая совесть, словно неумолимый зверь. — Я… я… я не хотел проявить неуважение, мой господин, — пробормотал он, его голос едва слышен был сквозь завывание ветра и хруст снега под ногами. — Но… Но убить такое величественное существо… Говорят, что те, кто это сделает, проживут лишь половину жизни… Я не желаю, чтобы вы были прокляты, господин. — Ты не… желаешь… быть проклятым, вот что… ты на самом деле имеешь ввиду. Он тут же вздрогнул и немного споткнулся, но быстро восстановил равновесие, когда Волан-де-Морт зловеще рассмеялся. — Не беспокойся… мой верный слуга, — ответил он, — я восхищаюсь твоей способностью к самосохранению… А лорд Волан-де-морт всегда вознаграждает… тех, кто ему верен… Как только мы добудем… Эликсир… ты больше не будешь… проклят… Верь своему господину. Квиррелл тяжело сглотнул, горло пересохло от страха. Он знал, что слова Волан-де-Морта содержали ужасную правду, но часть его всё еще цеплялась за угасающий свет прежних убеждений. — Я… я понимаю, мой господин, — прошептал он, его голос был едва слышен, словно хриплый бормотание. — Хорошо. — Тон Волан-де-Морта слегка смягчился, в его словах прозвучало жестокое удовлетворение. — Помни… своё предназначение, Квиринус… Ты существуешь, чтобы исполнять мою волю… без вопросов и колебаний… Но ты слаб… Ты должен найти единорога… и выпить его кровь. Только тогда… ты обретёшь силу… чтобы служить мне. Сердце Квиррелла сжалось при мысли о том, что ему предстоит сделать, но он знал, что избежать приказов Волан-де-Морта не удастся. С тяжелым сердцем он двинулся дальше вглубь леса, всматриваясь в темноту в поисках неуловимых существ.

***

После того, что показалось вечностью, Квиррелл наткнулся на поляну, залитую лунным светом, мягкий свет которого освещал фигуру величественного единорога. Его шерсть переливалась, словно жидкое серебро, а рог сиял неземным блеском. Единорог почувствовал его присутствие и тихо заржал, его глаза были полны страха и печали. Он приблизился к существу со смесью страха и решимости, крепко сжимая волшебную палочку в дрожащей руке. — Прости, — прошептал Квиррелл, его голос был едва слышен, словно хриплый шепот. — Но у меня нет выбора. Взмахом волшебной палочки он выпустил заклинание «Секо», поразив единорога с убийственной точностью. Существо издало душераздирающий крик и рухнуло на землю, его кровь окрасила снег в серебристый цвет. Квиррелл опустился на колени рядом с упавшим единорогом, его сердце было тяжелым от чувства вины. Он всегда был добрым человеком, знающим и любознательным, но теперь он был пешкой в извращенной игре Волан-де-Морта, вынужденным совершать немыслимые поступки во имя Темной Магии. Глядя на умирающее существо, Квиррелл почувствовал, как по нему прокатилась волна темной энергии, наполняя его измученное тело вновь обретенной силой. Это было одновременно волнующее и ужасающее ощущение, напоминание о силе, которую он добровольно принял в своем стремлении к высшей власти своего повелителя. Без колебаний он опустил губы к ране единорога, глубоко отпивая его кровь. Вкус был горьким и металлическим, но с каждым глотком он чувствовал, как к нему возвращаются силы, как его тело омолаживается целительной магией единорога. Потягивая кровь, он также чувствовал, как присутствие Волан-де-Морта в нем усиливается, как темное влияние его господина проникает в каждую клеточку его существа. Но сейчас, в этот мимолетный момент утешения, он позволил себе забыть об ужасах, которые его ожидали. Насытившись, Квиррелл, пошатываясь, поднялся на ноги, его тело наполнилось вновь обретенной энергией. Бросив последний взгляд на упавшего единорога, он повернулся и исчез в тени леса, выполнив свою миссию, но навсегда запятнав свою душу тьмой, поглотившей его.