Кто боится меня? (тебе стоит бояться меня)

Четверг, 1 августа Его ужасное предчувствие оказалось верным. Быстро шагая по территории Хогвартса, Дамблдор выглядел на удивление серьёзным. Хагрид вчера, как и планировалось, отправился к Дурслям, но, судя по воспоминаниям полувеликана, всё прошло не очень хорошо. Добравшись до главных ворот, он вздохнул и вышел наружу, чтобы войти в место аппарации. Он получил записку от Хагрида только поздно вчера вечером, а сам Хагрид вернулся гораздо позже. Камень, по крайней мере, был благополучно забран и теперь временно находился под защитой многочисленных заклинаний и рун в его кабинете, но что касается Гарри… «Его здесь нет! Мой муж от него избавился! Мы не хотим иметь ничего общего с вашими... вашими... вашими уродливыми типами!» Там было что-то очень, очень неладное. Развернувшись на месте, он аппарировал в тихий переулок, расположенный в двух кварталах от Тисовой улицы. К тому времени, как он просмотрел воспоминания Хагрида, было уже слишком поздно, чтобы навестить их прилично, и он не хотел усиливать гнев Петунии, рискуя не узнать, где находится ее племянник. Нет, лучше было подождать до утра, как бы сильно его ни расстраивала задержка. По крайней мере, к этому времени мистер Дурсль должен был уйти на работу, и он надеялся, что, поговорив с Петунией наедине, она будет с ним честнее, а также охотнее расскажет о местонахождении Гарри. Технически, крайний срок для подтверждения его места в Хогвартсе был вчера, но, в конце концов, Дамблдор был директором — так что он наверняка мог найти обходной путь и убедить Книгу Приема принять мальчика на день позже. В конце концов, это был бы не первый случай, когда непредвиденные обстоятельства задерживают получение студентом письма. Медленно поднимаясь по подъездной дорожке, он любовался цветами в саду Дурслей. Было очевидно, что кто-то уделял им много внимания; не было видно ни единого сорняка. Постучав в дверь, он не удивился, заметив краем глаза движение, и обернулся, увидев длинное, худое лицо Петунии, смотрящее на него из-за окна, когда она отодвинула шторы. Увидев его, она резко побледнела, что никогда не предвещало ничего хорошего, затем свирепо нахмурилась и сбросила белую сетку. Через мгновение дверь распахнулась. —Что вам надо? —Здравствуй, Петуния. Прекрасное утро, не правда ли? Идеальная свежесть. —Что вам надо?! У него сжалось сердце. —Нет времени на любезности? Хорошо. Тогда давайте предположим, что вы тепло пригласили меня в свой дом —он быстро переступил порог и закрыл за собой входную дверь. —Давно я не был у вас — должен сказать, ваши агапантусы просто великолепно цветут! —Не думайте, что я не вызову полицию, как я это сделала с тем... тем... тем уродом , которого вы послали, чтобы терроризировать меня прошлой ночью! —Урод? Моя дорогая леди, Хагрид — много кто, но он точно не урод», — строго ответил он. — Хотя, похоже, это слово вам очень понравилось, не так ли? Ах! И это, должно быть, ваш сын, Дадли. Высокий светловолосый мальчик из воспоминаний Хагрида только что выглянул из-за двери гостиной, широко раскрыв рот от изумления и страха. —Считаем ли мы, что вы пригласили меня в свою гостиную? Дадли, проходя мимо Дамблдора, поспешно отскочил в сторону, игнорируя приглушенный шепот Петунии, которая велела ему подняться в свою комнату и не выходить, пока она ему не скажет. Вместо этого директор устроился в кресле у заколоченного камина и с доброжелательным интересом огляделся вокруг. Это была довольно невзрачная комната, выдержанная в пастельных тонах: бежевом, лососевом и персиковом. Он также не мог не заметить, что, хотя стены и каминная полка были буквально утопают в рамках и фотографиях Дадли, не было ни единого, даже самого незначительного признака того, что здесь живет второй мальчик. Или жил. —Я же велела вам убираться вон! Я не хочу с вами разговаривать! —Что ж, очень жаль, потому что я действительно хочу с вами поговорить, — легко ответил он, повернувшись к ней. — Где Гарри, Петуния? —Его здесь нет! Я уже говорила об этом – тому егерю или как там его зовут, вчера вечером! Мальчика здесь нет, и вам здесь тоже не место! —Я понимаю, что мистер Поттер больше здесь не живёт, но я также знаю, что ещё несколько дней назад он здесь жил. Он посмотрел на неё сквозь очки в форме полумесяца. —Теперь я хотел бы узнать, куда его перевели. —Что, ваши странные письма не могут вам этого рассказать?! —Ты же прекрасно знаешь, Петуния, что для поступления в Хогвартс есть крайний срок. Она вздрогнула, и в памяти, несомненно, всплыли воспоминания о ревнивой тринадцатилетней девочке, умолявшей его пойти в эту школу и «стать» ведьмой. —Где он? —Он ушел. —Куда вы его увезли? —Его больше нет! Он нам не нужен, поэтому мы от него избавились! Мы пытались выбить из него всю эту дурь, но ничего не вышло! Вы сказали нам держать его до одиннадцати лет, и мы так и сделали. Теперь этого урода нет, и нет навсегда! Вы его никогда не найдете! Ну что ж. Использовать легилименцию на ничего не подозревающей маггле было, как таково, неэтично, но в его защиту можно сказать, что он старался быть как можно мягче. Он тонко намекнул ей, что нужно подумать о Гарри, и в ее голове нахлынула волна воспоминаний — воспоминаний о маленьком, худом, жалком мальчике с тонким лицом и костлявыми коленями. У него были непослушные черные волосы отца и поразительно зеленые глаза матери, но этот взгляд — этот взгляд усталости, смирения и изнеможения, опущенные уголки губ и втянутые плечи, стальная решимость во взгляде и твердая челюсть — все это был Гарри. Мальчик, который всю жизнь боролся, был избит, угнетен и подавлен, но отказался сдаваться, решил продолжить проигранную битву… Ни один ребёнок не должен выглядеть так в свои годы. Дамблдор пролистал каждое воспоминание по мере того, как оно всплывало в памяти, и за те же минуты увидел десять лет издевательств: чулан с детскими каракулями на разорванной бумаге, объявляющий его комнатой Гарри, грубые слова и удары по голове, а также случайные переломы костей, испуганные взгляды из-за плиты, когда крошечные пальчики пытались дотянуться до сковородки, и эта же сковородка едва не задела голову ребенка, когда горячее масло брызнуло на голые руки. Одежда, которая скрывала слишком худое тело и глубокие черные синяки на нем. И так продолжалось снова и снова, пока Дамблдору не стало физически плохо от всего увиденного, и наконец, он дошел до последнего воспоминания женщины о ее племяннике. —Именно тебя они ищут. И они не перестанут преследовать нас, пока ты… не исчезнешь. —Вернон? Что ты делаешь? —Эти уроды продолжают посылать ему эти чертовы письма, куда бы он ни пошел, так что пора бы с ним покончить! —Но… Но Вернон, мы не можем! Ты слышал, что этот… этот презренный старик нам сказал! —Он всего лишь велел нам держать мальчика в этом доме до одиннадцати лет! Так что, насколько я понимаю, мы свою часть работы выполнили! Я обещал, я… я поклялся, что когда мы его примем, в нашем доме не будет никакой… никакой… никакой чертовой ненормальшины! Так что, если я не смогу выбить это из мальчика силой, то нам просто придется от него избавиться! Ему было достаточно. Вырвавшись из ее мыслей, возможно, с чуть меньшей мягкостью, чем было необходимо, он одарил разъяренную женщину взглядом, полным полного отчаяния. —О, Петуния, — сокрушался он, — как вы могли? —Как я могла? — прошипела она, делая шаг вперед. — Как я могла?! Это вы оставили мальчика у нас на пороге, с одним лишь письмом с объяснением случившегося! И вы ожидали, что мы… что мы… будем относиться к этому уроду с добротой? Что мы с радостью примем одного из таких, как вы?! —Я ожидал, что вы воспитаете этого ребенка так же, как Лили воспитала бы вашего. Она отшатнулась назад, словно ее ударили. —Вы не сделали так, как я просил. Вы никогда не относились к Гарри как к сыну. Он не знал ничего, кроме пренебрежения и жестокость с вашей стороны. Лучшее, что можно сказать, это то, что он, по крайней мере, избежал ужасного вреда, который вы причинили несчастному ребенку, — тихо продолжил Дамблдор. — Магия, которую я призвал десять лет назад, защищала Гарри, пока он еще мог называть это место своим домом. Каким бы несчастным он здесь ни был, как бы плохо с ним ни обращались, вы по крайней мере, с неохотой, дали ему место в доме… Теперь этой защиты нет. —Н-нет? — спросила она дрожащим голосом. — Что значит нет? Эта м-магия была благодаря мне! Благодаря моей крови! И я всё ещё здесь! —Петуния, да, эта магия была связана с твоей кровью, но она перестала действовать в тот момент, когда вы выгнали этого бедного мальчика из этого дома. Здесь вы больше не под защитой. —Что?! Но... Но этот лорд, как его там... он же мертв, не так ли? —По-видимому, — признал Дамблдор, — но у меня есть подозрение, что он вернётся. Петуния покачала головой, хотя ее лицо побледнело, когда она поняла, что это значит. —Но... Но вы же можеье защитить меня, верно? И мою семью? Я думала, существует Министерство М-Магии? —Существует. —Ну, тогда почему они не могут нас защитить?! Мне кажется, что, будучи невинными жертвами, виновными лишь в укрывательстве мальчика, на которого напали, мы должны иметь право на защиту со стороны правительства! Дамблдор не мог сдержать улыбку, несмотря на явное отсутствие веселья в его глазах. —Полагаю, у маглов есть по этому поводу поговорка… Ты сам заварил эту кашу, теперь расхлёбывай её. Ее лицо, если это вообще было возможно, побледнело еще сильнее. —Где он, Петуния? — тихо спросил он, вставая, но она покачала головой. —Я… я не знаю. —Куда ваш муж увёл мальчика? —Я не знаю, говорю вам! — закричала она, вскидывая руки вверх. — Вернон сказал, что избавится от этого сопляка, и они ушли. Два дня спустя он вернулся, и… и этого урода уже не было! Мне все равно, может он лежит мертвым в канаве! Он медленно кивнул, внезапно почувствовав себя намного старше своих и без того преклонных лет. —Что ж… Раз уж я больше ничего не могу сделать…— Дамблдор бегло оглядел комнату, крошечный огонек надежды, затаившийся глубоко в его груди, погас, —Я уйду… Знай, Петуния, твоя сестра перевернулась бы в гробу, если бы узнала, как вы обошелись с ее сыном.

***

Он едва помнил, как покидал Тисовую улицу, все еще пребывая в шоке от всего ужаса, что он видел в ее воспоминаниях, и не мог понять, как одна семья могла так ужасно обойтись с ребенком. Дамблдор на мгновение задумался, не умер ли бедный ребенок — не сорвался ли Вернон после очередного «странного» случая случайного применения магии, и именно это Петуния имела в виду под словом «избавиться». Он не ожидал, что они будут обращаться с Гарри как с принцем, но и представить себе не мог, что они опустятся до того, чтобы откровенно издеваться над ребенком. Он рассчитывал, что Гарри будет таким же обычным ребенком, каким только можно было пожелать в сложившихся обстоятельствах, но то, что Дурсли издеваются над ним – то, что Петуния намеренно причиняет вред сыну своей покойной сестры… это было для него непостижимо. Аппарировав обратно в Хогсмид, он начал долгий путь обратно к замку. Дамблдор был довольно склонен к сожалениям, но в последние годы он не помнил, чтобы когда-либо сожалел о чем-либо так глубоко и искренне, как о том, что не послушал Минерву десять лет назад. Но… мальчик не мог быть мертв. Гарри Поттер, убитый своими родственниками маглами? Это было немыслимо. Даже смешно. Наверняка Дурсли не зашли так далеко. Они, безусловно, плохо с ним обращались — одни только воспоминания Петунии это подтверждали, — но зайти так далеко, чтобы… до… Нет. Он не мог смириться с этим. Он не хотел. Ему просто нужно было найти способ доказать, что Гарри всё ещё жив, найти что-то, что могло бы его успокоить, найти что-то, с помощью чего он мог бы найти мальчика. Поскольку крайний срок для принятия его в Хогвартсе истёк, он не мог использовать письма, чтобы попытаться найти его, так как Перо Принятия больше не будет писать ему по адресу… Стоп. Перо принятия. Резко развернувшись, Дамблдор быстрым шагом направился в противоположную сторону от своего кабинета, и пошел к малоизвестной узкой лестнице, ведущей в одну из многочисленных башен замка. Дверь, которая запиралась для студентов и рядовых сотрудников, распахнулась от его прикосновения, и он с радостью вошёл в небольшую круглую комнату, в которой не было ничего, кроме старого деревянного стола, самопишущегося пера и Книги Приема. Этот волшебный артефакт, пережиток времён основателей, определял, какие дети обладают достаточными магическими способностями, чтобы поступить в Хогвартс. Завёрнутая в чёрную драконью кожу, книга принимала окончательное решение, и никто — даже директор Хогвартса — не мог его изменить. Дамблдор ещё не видел её в действии, но он знал её механизм, так же как и то, что ему не разрешалось к ней прикасаться. Однако он мог спросить. —Гарри Поттер, пожалуйста. Старые пожелтевшие страницы книги беспокойно мерцали, но не переворачивались. Дамблдор нахмурился, его белые брови растерянно скривились, прежде чем он осознал происходящее. Старинные магические артефакты, как правило, были немного педантичными, в конце концов, достаточно было поговорить с Распределяющей шляпой, чтобы это понять, но древняя магия была столь же чудесной, сколь и странной, а это означало, что она, скорее всего, не узнает ребенка ни по какому имени, кроме его настоящего. И, если мне не изменяет память, юного Гарри действительно назвали в честь его покойного прадеда. —Тогда, пожалуй, попробуем… Генри Джеймс Поттер? Страницы со свистом начали перелистываться снова и снова, пока... Его глаза расширились, когда книга наконец остановилась на магических записях декабря 1981 года. Гарри тогда ещё не исполнилось и двух лет — прошло всего несколько недель с тех пор, как он поселился у Дурслей. То, что он в таком возрасте случайно сотворил магию, достаточно сильную, чтобы её зафиксировала Книга Принятия, означало, что мальчик был… могущественным. Тот факт, что его имя всё ещё было написано там и не было зачёркнуто, был ещё одним чудесным знаком — это означало, что Гарри всё ещё жив. Теперь Дамблдору оставалось лишь найти его. Понедельник, 19 августа Он не смог его найти. Спустя чуть более двух недель после отъезда от Дурслей и всего за две недели до начала учебы в Хогвартсе Дамблдор наконец-то признал, что больше не может искать Гарри Поттера самостоятельно. Он сделал все, что мог придумать, чтобы найти его, но все было напрасно. Сначала он попытался отправить сову — сначала с другим письмом из Хогвартса, а затем с обычным, оба письма были просто адресованы Гарри Поттеру. Достав самую умную птицу из их совиного питомника и прикрепив записки, он наложил заклинание «Авенсгуим» , но сова взъерошила перья, бросила на него почти презрительный взгляд и отказалась лететь. Дамблдор не мог её винить — в конце концов, это противоречило её собственной магии, позволять накладывать на письмо заклинание слежения, даже если это было во благо получателя. Быстрый звонок через камин мадам Хопкирк в Министерство магии показал, что Гарри не использовал магию в несовершеннолетнем возрасте, а это значит, что маяк не был активирован, что, скорее всего, означало, что мальчик еще не получил волшебную палочку — или даже еще не был представлен миру волшебников. Судя по воспоминаниям Петунии, она даже не сочла нужным рассказать мальчику, кто он такой, не говоря уже о том, кто его родители и какую роль они сыграли во время войны. Имя Гарри не было под запретом, и Дамблдор не хотел, чтобы оно было, но все эти обстоятельства в совокупности привели к одному печальному факту — а именно, что у него теперь не было других идей, как найти мальчика. А это означало, что пора позвать подкрепление. —Спасибо всем за то, что пришли так неожиданно, — поприветствовал он, когда последний профессор, Филиус, занял свое место. —Что всё это значит, Альбус? — протянул Северус. — Ты на неделю раньше созвал собрание глав факультетов, а мне ещё нужно сварить зелья для лазарета. —Я понимаю, что все мы заняты подготовкой к предстоящему году, однако, боюсь, я недавно получил довольно ужасные новости, и крайне важно, чтобы мы действовали как можно скорее». —Ужасные новости?» — Минерва выпрямилась в кресле у камина. — «Какие ужасные новости? —Ну, по-другому это и не скажешь… —Так скажи те же, в чем дело! —Гарри Поттер пропал без вести. Наступила минута молчания, затем еще одна, и так далее, прежде чем внезапно, почти как один, четверо профессоров начали кричать в один голос. —Что?! Гарри- —Поттер пропал?! Как?! —Он во имя Мерлина… —Пропал без вести? Вы уверены?! —Боюсь, я совершенно уверен, — ответил он с легкой улыбкой. — Когда юный мистер Поттер не ответил на свое письмо из Хогвартса, я послал Хагрида за ним, но тот обнаружил, что Гарри больше не живет со своими родственниками. На следующий день я сам навестил их и… убедился в этом. Гарри Поттер исчез. По комнате прокатился недоверчивый ропот, после чего взгляд профессора Макгонагалл сузился. Что значит „на следующий день“? Крайний срок для получения писем о зачислении был несколько недель назад! Чем вы занимались все это время?! —Я пытался найти его, моя дорогая Минерва, но, к сожалению, пока мне не повезло. Северус фыркнул и покачал головой. — А теперь, когда ты понял, насколько ужасно ты не справляешься, ты решил обратиться к нам за помощью». —Я бы не спрашивал, если бы меня это не беспокоило, мой мальчик. —Беспокоило? О чём вы? Наверное, этот сорванец просто понял, что в школе к нему больше не будут относиться как к принцу, поэтому он решил сбежать и заставить нас всех бегать за ним, извращённо привлекая к себе внимание! —Северус! — тут же отчитала профессор Спраут. — Я очень сомневаюсь, что одиннадцатилетний ребенок уйдет из дома на три недели только для того, чтобы кто-то им заискивал! —Помона права, — добавил Филиус. — Если этот мальчик действительно ищет внимания, то он бы не продержался на улице так долго, а если нет, то я очень сомневаюсь, что он вообще сбежал. Что тебе рассказали его родственники, Альбус? —Не самые лучшие новости, как я надеялся, — признался он. — По словам его тети, ее муж… избавился от него. Наступила затяжная пауза. —Альбус, когда ты говоришь «избавился от»… ты ведь, конечно же, не имеешь в виду… Он медленно откинулся на спинку стула, чувствуя, как на него давит тяжесть. —Я не знаю. Еще три недели назад я бы никогда не поверила, что семья Гарри может причинить ему вред, но после разговора с его тетей… Он не умер. По крайней мере, в этом я уверена. —Есть много вещей хуже смерти, Альбус! — резко сказала Макгонагалл. — Я же говорила! Десять лет назад я говорила тебе не оставлять его там! Я предупреждала тебя, что это самые ужасные маглы, каких только можно себе представить, но ты проигнорировал мой совет и бросил его! А теперь ты хочешь сказать, что Гарри Поттер... Исчез? Даже подвергался насилию?! —У меня были на то свои причины, Минерва, как ты прекрасно знаешь. Я считала, что Гарри будет в наибольшей безопасности со своей семьей, учитывая защитное заклинание, которое наложила на него мать. —Безопасность не должна достигаться ценой пренебрежения или чего-то худшего! — воскликнула Помона. — Хотя бы скажите, что вы проверили, как там мальчик? В комнате воцарилась напряженная тишина, и когда до них дошло все серьезность ситуации, Снейп горько фыркнул. —Нет, ты ни разу его не проверил, правда? Зачем? Ты же не оставил спасителя волшебного мира с кучкой ненавидящих магию маглов! —Я никак не мог предсказать, что произойдет, Северус. —Нет, вы правы, вы не могли… но вы могли сделать абсолютный минимум и, по крайней мере, обеспечить благополучие мальчика! —Признаю, я был неправ. Мне следовало быть более бдительным, теперь я это понимаю. Однако нам нужно сосредоточиться на главном — а именно, на поисках Гарри Поттера! Профессора обменялись неодобрительными и недоверчивыми взглядами, прежде чем Помона, как всегда, голос разума, заговорила. —Мы можем сидеть здесь и весь день обвинять директора, но это не поможет найти мальчика быстрее, чем наши споры. Безопасность Гарри сейчас для нас первостепенная задача, и нам всем нужно сосредоточиться на его поисках. Дамблдор торжественно кивнул. —Вы правы, как всегда, мой друг. Вне зависимости от обстоятельств, Гарри нуждается в нашей помощи. Я уже связался с Министерством; разумеется, конфиденциально, и у меня есть заверение мадам Хопкирк, что если он там появится, она немедленно мне сообщит. Филиус, я был бы очень благодарен, если бы вы могли использовать свои связи с гоблинами, чтобы узнать, прибудет ли Гарри в Гринготтс и когда это произойдет. —Предполагая, конечно, что этот сопляк вообще знает, что он волшебник, — протянул Снейп, — не говоря уже о том, чтобы понять, как добраться до Косой аллеи. Директор школы с легкостью игнорировал его сарказм, имея за плечами десятилетний опыт работы. —Последнее письмо, отправленное совами, было адресовано отелю «Seedy » в Кокворте. Поскольку ты лучше всех знаешь этот район, Северус, я хочу, чтобы ты поспрашивал; попробуй узнать, куда отправились Гарри и его дядя после того, как покинули отель. Он тяжело вздохнул. —Если это поможет. —Минерва, я хочу, чтобы ты обратилась как к магическим, так и к магловским правоохранительным органам. Дурсли, конечно, не заявляли о пропаже Гарри, но если его найдут, то он вполне может появиться в какой-нибудь базе данных. В таком случае магловская полиция и отдел мракоборцев довольно скоро начнут распространять его описание. Минерва твердо кивнула. —Считайте, что дело сделано, Альбус. —Тем временем я могу провести кое-какие исследования в библиотеке, — добавил профессор Спраут. — Боюсь, что моя область знаний здесь мало чем поможет, но, возможно, существует какой-нибудь архаичный ритуал или оберег, который мог бы помочь нам найти ребенка. —Отличная идея, Помона, — закончил он, сложив руки перед собой. — Что ж, я думаю, само собой разумеется, что пока нам нужно держать это в секрете. Вы все знаете, что должны делать, — и время не ждет. Это было совершенно очевидное завершение собрания, и один за другим они вставали, чтобы уйти. —Одну минуту, Северус. Мастер зелий мысленно застонал и неохотно снова сел. Дамблдор подождал, пока дверь его кабинета наконец не закрылась за Минервой, прежде чем повернуться к директору. —Северус, я понимаю твою… неприязнь к мальчику… —Неприязнь?» — усмехнулся он. — Это лишь один из способов выразиться. Дамблдор вздохнул, его взгляд остановился на пристальном взгляде Снейпа. —Я знаю, что прошлое — тяжелое бремя для тебя, Северус, но ты не можешь позволить ему затуманить твой рассудок. Гарри Поттеру нужна наша помощь, сейчас как никогда. —Альбус, я очень сомневаюсь, что этому сорванцу что-то действительно угрожает. Скорее всего, он наслаждается сочувствием, которое получит, когда его найдут! —Гарри не убежал. —Его родственники вам об этом рассказали? Дамблдор глубоко вздохнул, а затем медленно выдохнул. —Петуния Дурсли рассказала мне… много тревожных вещей, Северус. Я знаю, что у тебя есть сомнения по поводу мальчика, и, по большей части, я тебя не виню… Но из того, что я видел и слышал, Гарри совсем не похож на своего отца. Ни в каком смысле это не имеет значения. —Ты даже не поговорил с этим сорванцом! —Нет, не поговорил. Но в любом случае, каким бы ни был этот мальчик, на кого бы он ни был похож, сейчас он — ребёнок, нуждающийся в помощи. Я умоляю тебя: не вымещай свою злость на мальчике. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что подойдёшь к этому с осторожностью и… сочувствием. —Сочувствие? — его губа презрительно скривилась. — К отпрыску Джеймса Поттера?! Взгляд Дамблдора оставался непоколебимым. —Ты не должен позволять своей враждебности к отцу Гарри влиять на твои действия, Северус. Джеймса здесь нет. Гарри здесь, и ему нужна наша помощь. —Вероятно, сейчас он наслаждается беспокойством и тревогой того, кто его ищет! Я не буду участвовать в этом фарсе, Альбус. Ожидаешь, что я буду угождать избалованному мальчишке! Ты что, с ума сошел?! Старик снова вздохнул, а затем медленно, почти неохотно, потянулся к складкам своей одежды. Он достал длинный тонкий флакончик с серебристой жидкостью и осторожно поставил его на стол между ними. —Мой визит к Дурслям, — объяснил он властным, легким голосом, — а также несколько… дополнительных воспоминаний от Петунии. —Не могу представить, чтобы она добровольно их отдала. —Да, к счастью для нас, она… скажем так, не знает, что что-то пожертвовала. —Пожертвовала? — недоверчиво фыркнул Снейп, но директор увидел затаившееся любопытство в темных глазах. —И откуда у вас хоть малейшее желание наблюдать за ужасными воспоминаниями Туни? —Потому что, когда ты это увидишь, Северус, ты поймёшь, почему мы должны найти мальчика. Мастер зелий поморщился, но его взгляд задержался на флаконе. Взмахом палочки Дамблдор открыл дверцы шкафа в своем кабинете, и еще одним взмахом из него вылетел Омут памяти. Поймав его, он поставил неглубокий каменный таз на стол перед собой. Подняв флакон, он вынул пробку и вылил его серебристое содержимое в Омут, где оно закружилось и замерцало. Дамблдор улыбнулся и указал на миску. — После тебя.

***

Спустя неопределенное время Северус оторвался от чаши, его лицо было пепельны. Директор мог это понять. Он не присоединился к профессору в его путешествии по воспоминаниям Петунии Дурсли, ему это было не нужно. Он все еще мог ясно представить себе все это — пренебрежение, изоляцию, жестокость. Жизнь, полную издевательств, которой он подверг этого мальчика, ребенка. Выражение лица Снейпа почти мгновенно исказилось от смеси недоверия и гнева. — Это... Этого не может быть! Взгляд Дамблдора был полон сочувствия, хотя кому именно он сейчас сочувствовал, он никак не мог понять. —Да, Северус. Гарри сильно пострадал от рук Дурслей. Теперь ты понимаешь, почему мы должны его найти? —Зачем? Чтобы извиниться? Момент шока у молодого человека давно миновал, и на его месте появилась знакомая усмешка. — Разве не в этом дело, Альбус? Ты отправил этого ребенка в этот дом! Даже после того, как Минерва предупредила тебя, что… —Они были его семьей! — резко перебил Дамблдор. — Откуда я мог знать, что его собственная семья… —Что? Причинить ему боль? Его собственная семья? Да, как они могли? — насмешливо спросил Снейп. — Ты никогда не учишься, директор! Ты явно не извлекли уроков из своих ошибок с Темным Лордом, и уж точно не извлекли их из моих ошибок! А теперь Поттер… Сколько еще детей должно подвергнуться насилию, прежде чем ты наконец поймешь, что не все маглы безобидны?! —Северус- —Нет, Альбус! Он с грохотом вскочил на ноги и начал расхаживать по комнате, гнев был очевиден. —Это же Мальчик, Который Выжил! Ни один ребенок не заслуживает такого обращения, но ради него… ради этого… ради нее … ради… Почему, во имя Мерлина, ты не проверил, как он?! После того, как оставил его с ней?! С одним лишь… чертовым письмом? Ты что, совсем с ума сошел?! —Северус, пожалуйста... —Не смей мне угождать, старик! Нет ничего, абсолютно ничего, что ты мог бы сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию! После этих слов воцарилась оглушительная тишина, и Дамблдора захлестнула волна сокрушительной скорби. Неужели он так сильно подвел своих учеников? —...Я не знал. — И чья это вина? — резко спросил он, повернувшись к нему лицом. — Неужели тебе было так сложно хотя бы раз проверить, как он?! —Я никогда не хотела, чтобы Гарри так страдал. Мое доверие к Петунии было неоправданным, и за это мне искренне жаль. Снейп резко остановился, бросив на Дамблдора испепеляющий взгляд. —Жаль? ЖАЛЬ?! Ну, жалость не сотрет годы его мучений! Жалость не исправит того факта, что ты обрек его на пожизненное насилие! Жалость не скроет ошибку , которую ты совершил, оставив его… оставив ее сына… Он прервал себя и медленно, глубоко вздохнул. Когда он наконец смог взять свои эмоции под контроль, он продолжил. —Я сделаю, как ты просила, — сказал он на этот раз тише, — я буду искать его, пока не найду… так или иначе. —Ты действительно считаешь, что есть вероятность того, что мальчик мертв? Он еще мгновение сверлил его взглядом, затем нахмурился и отвел взгляд. —Нет, не думаю», — резко ответил он, — Мне никогда так не везёт. Дамблдор наблюдал, как на лице Снейпа отражались внутренние терзания: смесь разочарования, гнева и, возможно, едва уловимой уязвимости. Спустя несколько секунд младший мужчина наконец повернулся к нему, его глаза все еще горели яростью. —Я буду его искать, — холодно сказал он, направляясь к двери. — Но не принимай это за верность или сострадание, Альбус. Я делаю это из-за данной мне клятвы, а не ради мальчика и уж точно не для того, чтобы снять с тебя всякую обоснованную вину! Дамблдор медленно кивнул. —Я понимаю. Я с радостью приму любую помощь, независимо от твоих мотивов… Я знаю, что ты поступишь правильно, Северус. Мастер зелий на мгновение замер, положив руку на дверную ручку, но затем ушел, не сказав больше ни слова. Дамблдор, оставшись один в своем кабинете, откинулся на спинку кресла, усталость отразилась на его постаревшем лице. Тяжесть его ошибок давила на совесть — как и слова Снейпа. Он понимал сложность характера человека, которого когда-то называл и учеником, и союзником. Суровый нрав Северуса и его язвительные слова — оба были защитными механизмами, оберегающими сердце, израненное бурным прошлым. Но что бы он ни делал, Альбуса не покидало ощущение что, пытаясь защитить Гарри, он невольно обрек его на ту же самую участь.