Преодолевая судьбу

Выходные прошли в гнетущей тишине. Я заперлась в комнате, пытаясь уткнуться в конспекты и отвлечься от навязчивых мыслей. Сообщения Николасу оставались без ответа. В его глазах я, поругавшись с ним, сразу же побежала к тем, из-за кого мы поссорились. Но поговорить с ним и объясниться, что произошло на самом деле, я тоже не могла. Раны на шее ныли и зудели, напоминая о ночном кошмаре, а голова раскалывалась так, будто меня били по черепу молотком. В понедельник я кое-как заставила себя пойти на последний в семестре экзамен — почти все предметы мне зачли автоматом. Небольшое чувство выполненного долга ненадолго улучшило настроение, но испарилось в тот же миг, как только я зашла в столовую. Он сидел там. Николас. За одним столом с Маки, Кеем и… высокой, спортивной блондинкой с уверенной осанкой и открытой улыбкой. Они оживленно о чем-то разговаривали, Кей что-то рассказывал, жестикулируя, а та девушка смеялась, бросив на Николаса игривый взгляд. Он улыбался в ответ, и мое сердце сжалось от острой, ядовитой ревности. Я резко развернулась и вышла из столовой, не дотронувшись до еды. Я не имела права ревновать. Не после того, что произошло. Весь остаток дня я просидела в одиночестве, пытаясь хоть как то рассалабиться, почитав книгу, но буквы расплывались перед глазами. Вечером ко мне в комнату ворвалась Нура. — Все, хватит киснуть! Идем в «Антракт»! — объявила она, уже натягивая куртку. Идти не хотелось категорически. Но мысль о том, чтобы напиться и хотя бы на время забыть о пульсирующей боли в висках и в душе, показалась внезапно очень привлекательной. Я надела темную худи с капюшоном и под нее — плотную футболку с высоким воротником, тщательно скрывая следы на шее. На улице уже сгущались сумерки. В баре было малолюдно, тихо играла музыка. Мы уселись за барную стойку. За ней стоял все тот же Лео, с тряпкой в руках и усталым выражением лица. Он кивнул нам в знак приветствия. — Две порции чего-нибудь покрепче, — сказала Нура, скидывая куртку на соседний стул. — Моя подруга рассталась с парнем. Лео хмыкнул и разлил по бокалам виски. — Мы не расстались, Нура. Просто не разговариваем друг с другом. — я схватила свой стакан, делая большой глоток. Острый, обжигающий вкус на мгновение отвлек от назойливых мыслей. Я надеялась, что алкоголь наконец заглушит адскую головную боль. Я уже пригубила второй виски с колой, пытаясь прогнать образ улыбающегося Николаса и той… блондинки, когда Нура, раскрасневшись, с жаром доказывала, что все мужики — козлы, и Николасу просто надо дать время одуматься. — Вот увидишь, он сам приползет с извинениями! — уверенно заявила она, размахивая бокалом. — А если нет, то он вообще не заслуживает… Ее слова оборвались на полу слове, и она уставилась куда-то через мое плечо. По моей спине пробежал ледяной холод. Я медленно обернулась. Ни-Ки стоял прямо рядом с нами на соседнем стуле, нависнув над барной стойкой. Он был в темной водолазке, подчеркивающей его бледность, и в его руке дымилась сигарета. Он смотрел на меня с той же ленивой, хищной ухмылкой, что и в ту ночь. — Продолжайте, продолжайте, — произнес он, его голос был низким и насмешливым. — Очень познавательно. Особенно про «приползет с извинениями». Трогательно. Мое сердце заколотилось где-то в горле. Страх, острый и мгновенный, сковал меня. Но я вдохнула поглубже, пряча дрожь в руках под столом. — Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я думала, тебе… рекомендовали покинуть город. Он рассмеялся — коротко, беззвучно. — Мои братья могут рекомендовать что угодно. Я сам решаю, где мне быть. — Он развернулся на стуле всем телом в мою сторону. Его взгляд скользнул по моему высокому воротнику. — К тому же, у меня здесь есть незавершенные дела. Одна цель, которую я намерен достигнуть. Как бы кто ни пытался мне помешать. Он откинулся на спинку сиденья, затянулся и выпустил облако дыма. — А ты как, соседка? Шрамы заживают? — он наклонился ко мне, и его шепот был ледяным и ядовитым. Я сжала бокал так, что стекло затрещало. Нура замерла, не понимая, что происходит, но чувствуя нарастающее напряжение. Ни-Ки наблюдал за моей реакцией с явным удовольствием, как кот, играющий с мышкой. Он был здесь, чтобы напомнить мне о себе. О той опасности, что исходила от него и его «цели». И о том, что я все так же беспомощна перед ним. Он затушил сигарету об пепельницу и позвал бармена. — Ром со льдом. И повтори дамам. Затем Ни-Ки поднялся с места, обошел меня со спины и подошел в плотную к Нуре, — Сходи прогуляйся, красотка. Глаза Нуры на мгновение остекленели, она безропотно встала и направилась в глубь бара, будто забыв о моем существовании. Холодный ужас сковал меня. Я понимала, что происходит, но я никогда раньше не видела внушения в действии. — Не смей ее трогать. — внутри все дрожало, но волнение за подругу пересиливало. Сейчас я осталась наедине с ним, но за себя я переживала меньше. Мне хотя бы нельзя ничего внушить. — Не парься, соседка, мне нужна ты, — его ухмылка стала шире. — Ты знаешь о том, что старший братец чуть не убил мою девушку? Прямо выточил кол из дерева, выследил ее... — Ни-Ки засмеялся, сухим, противным смехом. — Она сбежала. И я ее не виню. Но на братца затаил обиду, и теперь нужно отомстить ему, чтобы мы были квиты. Поэтому сегодня мы с тобой повеселимся. В этот момент бармен Лео подошел к нашему столику и поставил перед Ни-Ки стакан с темным ромом. Ни-Ки кивнул, не глядя на него, схватил стакан и сделал большой глоток. И тут же его тело будто свело. Он закашлялся, захлебываясь, и выплюнул жидкость обратно в стакан. — Что за дрянь?! — просипел он, его лицо исказилось от боли и ярости, глаза загорелись алым. Он схватился за горло. Лео не отступил. С молниеносной скоростью, которой я не ожидала от него, он всадил шприц прямо в шею Ни-Ки. Тот взревел — нечеловеческим, полным агонии звуком — и рухнул на стойку, сметая стаканы. Его тело обмякло, он едва держался на стуле, теряя сознание. От его кожи поднялся легкий пар. Я вскочила, сердце бешено колотилось. — Что ты сделал? Что это? — закричала я Лео. Тот уже набирал номер на телефоне, его лицо было каменным. — Сейчас приедут, разберутся, — бросил он мне, прижимая трубку к уху. — С этим мусором. Они собирались его убить. Страх окатил меня новой волной. Я должна была бежать. Просто развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Я увидела, как Ни-Ки, сильный, дерзкий, беспощадный, беспомощно бьется в агонии. И сквозь страх прорвалось что-то другое. Я в панике бросилась к нему, начала трясти за плечо. — Эй, вставай! — Эй, ты! — Лео оторвался от телефона, его лицо исказилось злостью. — Я сказал, убирайся отсюда! Не лезь не в свое дело! Но я не отходила. Лео вышел из-за стойки, грубо схватил меня за руку и отшвырнул в сторону. — Ты что, оглохла? Уходи! Я отлетела к стене, едва удержавшись на ногах. Оглянулась. Никто в баре не обратил на нас внимания. Громкая музыка заглушала все, компания у бильярда хохотала, парочка целовалась в углу. Я отступила в темный коридор, ведущий к туалетам, дрожащими руками достала телефон. Палец сам нашел нужный номер. — Джейк, — прошептала я, едва слышно, когда он взял трубку. — Это я. Ты должен срочно приехать в бар «Антракт» который снизу по четвертой авеню... Ни-Ки...Он тут и с ним что-то не так. Его отравили. Сейчас сюда едут охотники. Джейк хрипел в трубку: «Сэйдж, уходи немедленно! Мы скоро будем!». Но я не могла уйти. Мои ноги будто вросли в липкий пол. Из своего темного угла я наблюдала, как тело Ни-Ки беспомощно сползало со стула, его пальцы судорожно скользили по полированной поверхности стойки. Ненависть, острая и знакомая, сжимала мне горло. Но сквозь нее пробивался холодный ужас от мысли, что с ним сделают охотники. И что он может рассказать под пытками. Лео за стойкой снова возился с шприцем. Его руки дрожали так сильно, что ампула с вербеной чуть не выскользнула из пальцев. Он был не герой, а напуганный человек, столкнувшийся лицом к лицу с монстром из своих кошмаров. «Надо тянуть время», — пронеслось в голове. Я сделала шаг из тени, стараясь, чтобы голос звучал растерянно и невинно. — Лео? Что… что происходит? Что ты делаешь? — я широко раскрыла глаза, глядя на шприц. — Он что, болен? Нужно вызвать скорую! Лео вздрогнул, не ожидав, что я еще здесь. Его лицо было бледным и осунувшимся. — Уходи. Ты не должна этого видеть, — он бросил взгляд на Ни-Ки. — Я видел, как он смотрел на твою подругу. Как она ушла, словно зомби. Я знаю, что он такое. И я знаю, что с такими делают. Он вышел из-за стойки, сжимая в руке шприц, как священный оберег, и направился к двери. Его движения были резкими, вымученными. — Всем покинуть помещение! — его голос сорвался на фальцет, но прозвучал громко. — Заведение закрывается по техническим причинам! Немедленно! Посетители, сначала ошеломленные, нехотя начали подниматься. Нура, с остекленевшим все еще взглядом, покорно потянулась к выходу вместе со всеми. Я хотела крикнуть ей, чтобы она остановилась, но слова застряли в горле. В проеме двери, заливаемые неоновым светом вывески, уже вырисовывались силуэты. Их было четверо. Трое мужчин, с телами, покрытыми татуировками, и высокая, статная женщина. Ее лицо я знала — оно смотрело на меня с плакатов по всему городу. Капитан полиции, глава отдела по особым делам, Имена Смит. Они вошли, и воздух в баре стал тяжелым, как свинец. Один из охотников, не говоря ни слова, встал у выхода, перекрыв путь. Двое других направились к Ни-Ки. Он был в сознании — его глаза, мутные от яда, метались по комнате, полные бессильной ярости. Когда один из охотников грубо схватил его за руку, чтобы надеть наручники, Ни-Ки прошипел что-то неразборчивое, обещание жестокой мести. Имена же медленно подошла ко мне. Ее взгляд был бездонным и всевидящим. — Вы знакомы с задержанным? — ее голос был низким и спокойным, как гладь озера перед бурей. Я проигнорировала вопрос, собрав всю свою дерзость, которой почти не оставалось. — В чем его подозревают? Он что-то натворил? Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Вам лучше пройти с нами. Проясним все в участке. Имена не стала надевать на меня наручники, которые держала в руке. Они не видели во мне угрозы — только человека, запутавшегося не в своем деле. В этот момент Ни-Ки, которого уже поволокли к выходу, издал хриплый рык. — Вы все сдохнете! Я... Хлопок. Негромкий, сухой. Охотник, ведший его, выстрелил ему в бедро из компактного пистолета. Ни-Ки взвыл — нечеловеческий, полный агонии звук, от которого кровь стыла в жилах. Из раны не хлынула кровь, а пошел едкий дымок. Дерево. — Тащите его, — бросила Имена, не оборачиваясь. Затем ее взгляд снова уперся в меня. — А вы — с нами. Не заставляйте себя ждать. Меня толкнули в спину, заставив идти вслед за ними к выходу, где уже ждала темная, без опознавательных знаков, машина. Ночной воздух был холодным и густым, пропитанным запахом асфальта и нарастающей угрозой. Меня Имена грубо подтолкнула к служебному внедорожнику, стоявшему в стороне от фургона, куда уже волокли Ни-Ки. Его нога, раненная деревянной пулей, дымилась, издавая сладковато-едкий запах паленой плоти. Я смотрела на него, и знакомая волна ненависти и страха накатила с новой силой, но теперь она смешалась с чем-то другим — с холодным ужасом за всех нас, если охотники выбьют из него информацию. Через некоторое время голову пронзила резкая, но не сильная, а возможно просто уже привычная боль. Я зажмурилась, а открыв глаза увидела знакомые силуэты. Из тьмы между бетонных плит домов сначала появился Джейк, в его глазах читалась тревога. Рядом, как воплощение ледяной бури, возник Чонвон. Его взгляд мгновенно нашел Ни-Ки у фургона и меня у внедорожника. — Освободите их, — голос Чонвона прозвучал уже за моей спиной и был тихим, но резал как лезвие. Он материализовался около ближайшего охотника и попытался применить внушение. Я видела, как его глаза на миг вспыхнули тусклым алым. Но охотник лишь усмехнулся. — Не пройдет, упырь, — хрипло сказал он. — Мы подготовлены. Все произошло в следующее мгновение. Чонвон, поняв, что переговоры и внушение бесполезны, рванулся к фургону. Джейк, с рыком, атаковал двух охотников, преграждавших путь. Но охотники не растерялись. Один метнул под ноги Джейку маленькую гранату с вербеной. Она разбилась с сухим хлопком, выпустив облако едкой желтоватой пыли. Джейк задохнулся, отпрянув, его глаза слезились, а движения стали замедленными, тяжелыми. Второй охотник воспользовался моментом и выстрелил из компактного арбалета. Деревянный болт с острым наконечником впился Джейку в плечо, не пробив насквозь, но заставив его вскрикнуть от жгучей, ослабляющей боли. У фургона Чонвон столкнулся с другим охотником. Тот был вооружен дробовиком, из которого вместо свинца летели заостренные колья. Чонвон уворачивался с неестественной скоростью, но каждый близкий выстрел заставлял его отступать — одно такое попаданиев сердце могло быть фатальным. Имена, державшая меня за руку у внедорожника, резко открыла дверь, чтобы затолкать внутрь. — Не смотри на это, — бросила она сквозь зубы. — Твой «друг» сейчас получит по заслугам. В этот момент охотники у фургона, отбиваясь от Чонвона, грубо втащили Ни-Ки внутрь. Он пришел в себя настолько, что попытался укусить ближайшего, но тот, не колеблясь, выстрелил ему в голову. Звук был глухим, ужасающим. Голова Ни-Ки откинулась, и он затих, обездвиженный, но не мертвый. Выстрел в голову, даже деревянной пулей, не мог убить вампира, однако отрубал на долгое время. Двери фургона захлопнулись. И тут из-за угла, откуда его никто не ждал, появился Хисын. Он не рвался в общую свалку. Его взгляд, горящий алым огнем, сразу нашел меня. И Имену рядом со мной. Он двинулся к нам, не бежал, а шел с такой хищной, неумолимой скоростью, что по спине побежали мурашки. — Отойди от нее, — его голос был низким. Имена, почувствовав реальную угрозу, резко оттолкнула меня в сторону, к колесу внедорожника, и сама бросилась к оружию в кобуре. Она явно не была готова к появлянию других вампиров. Хисын был быстрее. Он налетел на нее, как ураган, сбив с ног. Они упали на асфальт, и Имена ударилась затылком. Из неглубокой ссадины на ее виске выступила кровь. И этот запах — теплый, соленый, полный жизни и адреналина — ударил в ноздри Хисына. Я увидела, как его глаза вспыхнули ярче, а все черты лица заострились хищным оскалом. Его первоначальная цель — просто обезвредить — испарилась, сменившись древним, всепоглощающим голодом. Он пригвоздил ее к земле, низко наклонился, и его губы прильнули к ее шее. Это не было романтично или соблазнительно. Это было ужасающе животно. Послышался приглушенный хруст, затем влажный, хлюпающий звук. Тело Имены сначала дернулось в немой агонии, но потом начало слабеть. Хисын пил, и по его спине пробежала судорога наслаждения, смешанного с яростью. Он утолял свою первобытную жажду прямо на моих глазах. Мой желудок сжался в узел от ужаса и отвращения. — Хисын... остановись, — мой голос от чего-то был сорван. — Пожалуйста. Он на секунду замер. Его взгляд, мутный от жажды, встретился с моим. Казалось, он с трудом осознает, где находится. В этот момент один из охотников, отбивавшийся от Джейка, развернулся и выстрелил в Хисына из арбалета. Деревянный болт впился ему в бок. Хисын взревел от боли и ярости. Он оторвался от шеи Имены, его рот и подбородок были залиты темной кровью. Он плюнул, метнул в стрелка взгляд, полный смертной ненависти, но, схватив меня за руку, рванул прочь, в темноту переулка. У фургона Чонвон и Джейк все еще дрались. Они не кусались, не рвали горла — они ломали кости, выбивали оружие, двигались со сверхъестественной скоростью, чтобы обезвредить, а не убить. Джейк, отвлеченный моим криком, на секунду потерял бдительность. Охотник, которого он прижимал к фургону, вывернулся и с короткого замаха всадил ему в живот заточенный деревянный кол. Джейк издал звук, средний между хрипом и стоном, и рухнул на колени, схватившись за рану, из которой повалил едкий дымок. — Джейк! — голос Чонвона прорвался сквозь шум борьбы, ледяной тон сменился натянутой, как струна, яростью. Он одним движением отшвырнул своего противника в стену с такой силой, что послышался треск костей, и молнией рванулся к брату. Он подхватил Джейка, почти не обращая внимания на двух других охотников, которые, воспользовавшись паузой, отступили к Имене. В этот момент двигатель фургона с Ни-Ки взревел, шины визгнули по асфальту, и тяжелая машина рванула с места, скрываясь в ночи. Хисын, тяжело дыша, тащил меня за собой в глубь черного переулка. Запах его крови и крови Имены, сладковатый и металлический, смешивался в моей голове, а в ушах все еще стоял тихий стон Джейка и далекий рев мотора. ________________________ Холодную тишину ночи сменило знакомое, чуть затхлое тепло старого дома. Хисын втолкнул меня внутрь, резко захлопнув дверь. — Садись, — бросил он, не глядя, и тяжелой поступью направился вверх по лестнице, в темноту второго этажа. Его шаги отдавались гулко и сердито. Я опустилась на большой кожаный диван. Я бывала здесь не раз — в этой комнате с высокими потолками и книжными полками. Знакомый запах — старой бумаги и чего-то холодного, металлического — обычно успокаивал. Но не сейчас. Адреналин все еще гудел в ушах. Дверь снова открылась. Вошел Чонвон, почти неся Джейка. Лицо Джейка было землистым, он тяжело дышал, прижимая ладонь к животу. На его футболке зияло темное, дымящееся пятно. Деревянный клинок он, видимо, вытащил по пути. — Сука, больно, как в первый раз, — прохрипел Джейк, позволяя Чонвону опустить себя на диван. Чонвон молча достал простую обувную коробку, стоявшую на нижней полке. Он действовал методично, но в его обычно безупречных движениях читалась сдержанная ярость. — Почему не заживает? — спросила я, уже зная ответ. Я многое узнала о них за это время — о слабостях, ограничениях, но видела такое впервые. — Вытяжка вербены, возможно, усиленная чем-то еще, — подтвердил мои догадки Чонвон, не отрываясь от дела. — Замедляет регенерацию. Да и кол был не обычный. Он оставил внутри щепки, видимо, его специально так выкололи. — Ты сможешь вытащить их? Ответа не последовало, только стоны Джейка, ведь Чонвон уже начал орудовать пинцетом. — Тебе нужна кровь? — спросила я, понимая природу вампиров. Мой взгляд скользнул в сторону кухни, где стоял холодильник, в котором должны были быть пакеты с кровью. — Не стоит, — сказал Джейк сквозь зубы. — Это бы ускорило заживление в разы, но наши запасы… на исходе. — Он бросил многозначительный взгляд на лестницу, куда скрылся Хисын. — Некоторые не очень хорошо умеют делиться и соблюдать норму. Приходится экономить. — Внушение не сработало на них, — тихо сказал Чонвон, перебив нас. Ковыряя рану Джейка и периодически доставая оттуда мелкие деревянные щепки, он был будто в своих мыслях. — Они принимают вербену профилактически. Это не дилетанты. Они знали, на кого идут. И это усложняет все в тысячу раз. В этот момент на лестнице появился Хисын. Он спускался вниз, вытирая лицо полотенцем. Он был в чистой черной футболке, его мокрые волосы темными прядями падали на лоб. Ни царапины, ни следа борьбы. Он выглядел так, будто просто принял душ после тренировки. Его взгляд упал на Джейка. — Вот и результат, — произнес он, и в его голосе звучала не просто злость, а глубокая, накопленная горечь. — Результат вашей диеты. Не трогать людей. Сидеть на донорских пайках, ловить животных. Ни-Ки был прав, хоть он и придурок, но в этом оказался прав. А сейчас он у них, и все потому, что ты пожалел того ублюдка с колом. — Мы не жалели их, Хисын, — холодно возразил Чонвон, не глядя на брата. — Мы старались соблюдать правила волков и не эскалировать конфликт до войны, которая привлечет к нам все гильдии охотников разом. — А теперь она не начнется? — Хисын фыркнул, подходя к бару. Он налил себе коньяку из хрустального графина. — Они уже знают о нас. Нельзя было оставлять их в живых. Вы сами все усложнили. — Ты думаешь, я, блять, не понимаю этого? — Чонвон резко поднял взгляд на брата. Он был зол, то ли из-за того, что не получалось прочистить рану Джейка, то ли из-за чего то еще. — Ты зачем вообще пошел? Что бы потом говорить "Я же говорил"? — спросил он Хисына, голос звучал ровно, интонацию было сложно понять. — Ты же твердил, что Ники сам нарывается, и что это будут его проблемы, если он впутается куда-нибудь. Пока Сэйдж не позвонила. Тогда ты сменил тон. В комнате повисла тишина. Хисын замер, его взгляд на секунду задержался на мне, а затем уперся в темное окно. — Потому что я не хотел что бы она участвовала в этом… — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала странная нота — не злобы, а чего-то смущенного, почти защищающегося. — И не собирался бросать ее там. Меня кольнуло внутри. С Чонвоном и Джейком я чувствовала себя спокойно. Они были предсказуемы в своих принципах. С Хисыном все было иначе. Тот, кого я видела сегодня на парковке — хищный, безжалостный, упивающийся чужой болью — не вязался с тем, кто как оказалось, пошел в бой из-за моего звонка. Этот разрыв пугал и притягивал меня одновременно. Пока в гостиной разгоралась перепалка, я тихо проскользнула на кухню. Мне нужно было занять руки, отвлечься. Я механически открыла тяжелую дверцу холодильника, где они хранили свои «спецпайки». Холодный воздух ударил в лицо. Пустота. На полках, где обычно стояли аккуратные, промаркированные пакеты, лежало лишь три и, судя по датам, уже на пределе срока годности. Я замерла, сжимая ручку дверцы. Я знала, что запасы тают, но не до такой же степени. Остальные полки были забиты обычной человеческой едой — видимо, для меня и видимости. — …Ни-Ки теперь у них в подвале гниет вместо тебя, — долетал из гостиной голос Хисына, полный желчи. Я вернулась в дверной проем, опершись о косяк. — В холодильнике… всего три пакета, — сказала я тихо, но так, чтобы меня услышали. Чонвон, склонившийся над Джейком с пинцетом в руках, вздохнул, не поднимая головы. Его движения были точными, но щепка, казалось, уходила все глубже. — Знаю. Пополнение… стало проблемой. В городской больнице ужесточили контроль. Повысили безопасность банка крови. — Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде читалась тревога, которую он не высказывал вслух. — Это не случайность. Судя по тому, как были подготовлены эти охотники… Гильдия активизировалась. Они давят по всем фронтам. — Твою мать, — выдохнул Джейк, весь покрытый холодным потом. Его пальцы впились в кожу кресла. — Не могу… не могу так. Вытащи эту дрянь, Чонвон! — Я пытаюсь, но она крошится, — сквозь зубы ответил Чонвон. Его обычно безупречное спокойствие дало трещину. — Отойди! — рявкнул Хисын, резко вставая. Он в два шага пересек комнату, грубо отстранил Чонвона. — Займись чем-то полезным. Чонвон сжал губы, но молча уступил место, направившись обратно на кухню с видом человека, ищущего хоть какую-то соломинку. Хисын наклонился над Джейком, его движения были не хирургически точными, а резкими, решительными. Он взял пинцет и без всяких церемоний вонзил его в почерневшую плоть. — Только не визжи. Но Джейк взвыл. Настоящим, животным воплем, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Его тело напряглось в мучительной дуге. — Да ты… убери свои руки от меня! — Не дергайся! — огрызнулся Хисын, но я видела, как его собственные пальцы слегка дрожали от напряжения. Он вытащил очередную черную занозу и бросил ее в металлическую миску с противным плюхом. Сердце у меня бешено колотилось. Я смотрела на страдающего Джейка — на моего странного, принципиального друга, который всегда был для меня скорее человеком, чем монстром. Мы доверяли друг другу. И сейчас он умирал от боли, а помочь было нечем. Идея пришла внезапно, оформившись в слова раньше, чем я успела ее испугаться. — Джейк, — сказала я, делая шаг вперед. — Возьми мою. В комнате воцарилась мертвая тишина. Даже Джейк на секунду затих, уставившись на меня широкими, полными боли глазами. Хисын замер с пинцетом в руке. Он медленно поднял на меня взгляд. Не злой, не насмешливый. Пустой. Будто внутри что-то отключилось. Потом его взгляд скользнул к Джейку, и в нем вспыхнуло что-то темное, острое, что я не могла назвать. — Нет, — произнес он наконец. Голос был глухим, без интонаций. — Сэйдж, не надо. — А что предлагаешь? Смотреть, как он мучается? — Я уже опускалась на корточки рядом с диваном, не отрывая взгляда от Джейка. Я не боялась его. Никогда не боялась. — Ты же сказал сам — свежая кровь поможет. Вот она. Бери. Я протянула руку, обнажив запястье. Вена отчетливо проступала под тонкой кожей. Хисын молчал. Он стоял, сжимая пинцет так, что костяшки побелели. Напряжение исходило от него волнами. Джейк смотрел то на меня, то на лицо брата, и в его взгляде читалось недоумение. Он видел ту же странную реакцию, что и я, но не понимал ее. — Сэйдж… ты уверена? — его голос был хриплым от боли. — Да. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял свою холодную руку. Его пальцы обхватили мое запястье осторожно, почти невесомо. Он снова посмотрел на Хисына, будто ища разрешения или готовясь к взрыву. Тот ничего не сказал. Он просто резко развернулся и, отбросив пинцет в миску с грохотом, молча направился к лестнице. Каждый его шаг отдавался в тишине тяжелым, отчеканенным ударом. Он не оглянулся ни разу, просто растворился в темноте второго этажа, оставив после себя гнетущую, невысказанную бурю. Джейк выдохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде обреченного понимания. — Ладно, — прошептал он. — Ты лучше не смотри. Я кивнула, закрыв глаза. Сначала была лишь точка острого укола, почти как от иглы. Потом — странное, тянущее ощущение, глубокая пульсация. Было больно, но терпимо. Я слышала его тихий, сдержанный вздох облегчения, чувствовала, как дрожь в его теле начинает понемногу стихать. В тишине комнаты это звучало громче любых слов. Ощущение было странным, но не пугающим, напряжение начало спадать. И вдруг — ледяной холод изнутри, нарастающий гул в ушах. Комната поплыла. Я увидела. Круг темных фигур. Женщины. Их лица скрыты, голоса сливаются в низкое, гортанное бормотание, впивающееся в виски раскаленными иглами. В центре, на голой земле — тело. Неподвижное, бледное. Воздух трещит от энергии, пахнет озоном, травами и медью. Боль обрушилась всеобъемлющей волной. Ломающая, выжигающая. Я почувствовала, будто это со мной. Голова раскалывалась. Я попыталась закричать, но в видении не было голоса. — Сэйдж?! — Голос Джейка прозвучал сквозь гул, словно из-под воды. Его хватка ослабла. — Что с тобой? Я сделал тебе больно? Но я не могла ответить. Я вырвала руку, вжалась в кресло, и наконец крик вырвался наружу — хриплый, полный неподдельного ужаса. В гостиную влетел Чонвон. — Джейк! — Она просто... Я не понимаю! Холодные руки Чонвона на моих плечах стали якорем. Видение схлопнулось, оставив после себя лишь эхо боли и дикую дрожь. Я задыхалась, уставившись на них. — Дыши, — приказал Чонвон тихо, но твердо. — Ты здесь. Что с тобой было? — Я... видела... — слова срывались, путались. — Круг... женщины... они что-то делали... с кем-то... ему было больно... Чонвон и Джейк переглянулись. И в этом взгляде не было понимания. Было чистое, неподдельное недоумение. Такого они явно не ожидали. — Видела? — переспросил Чонвон, его голос стал осторожным, изучающим. — Как видела? Ты имеешь в виду, представила? — Нет! — вырвалось у меня, резче, чем я хотела. Я никогда никому об этом не рассказывала. Даже себе боялась признаться. — Я... это просто случается. Иногда. Как видение. Как будто я там. Джейк пристально смотрел на меня, его рана уже не дымилась. — Ты что, экстрасенс? — спросил он первое, что пришло в голову. — Нет! Я не знаю, что это! — Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Просто... картинки. Иногда смутные, иногда... как сейчас. Ярко и... больно. Чонвон присел передо мной на корточки, его взгляд был пронзительным. — Как давно это началось, Сэйдж? Вопрос повис в воздухе. Я отвела глаза. Соврать. Надо соврать. Они и так видят во мне проблему. Если узнают, что это началось именно тогда, когда я случайно узнала о них и оборотнях... Они подумают, что это как-то связано. Или что я угроза. — Не помню, — пробормотала я, глядя в пол. — Давно. Мелочи, на которые не обращаешь внимания. Они снова обменялись взглядом. Теперь в нем читалось не просто недоумение, а настороженность. Человеческая девушка с болезненными видениями — это не входило ни в один из известных им сценариев. — А что еще ты "видела", кроме этого круга? — спросил Джейк, его тон был уже не таким дружеским, а скорее аналитическим. — Пожар в лесу, — выдохнула я, понимая, что теперь отступать некуда. — Просто пожар. Жар, дым. И все. Раньше... раньше все было как в тумане. А сейчас... — я не договорила. Чонвон медленно поднялся. — Никогда с подобным не сталкивался, — констатировал он. — Это... необычно. Возможно, это просто последствие стресса, переутомления... Но он не звучал убежденно. И Джейк лишь хмыкнул, явно не веря в теорию стресса. А с верхнего этажа по-прежнему не доносилось ни звука. Хисын, поглощенный своей бурей, не спустился даже на мой крик. И в этой тишине мое признание казалось еще более громким и чужеродным в их привычном мире.