Дисциплина

      Чонгук пропускает через пальцы мокрые пряди, а затем как бы невзначай машет рукой возле сонной артерии, будто в этом есть толк. В сауне всё равно слишком плотный жаркий воздух, и это движение никак не может спасти его от высокой температуры. Тэхён замечает эту попытку остудиться, и хмыкает. — Пошли уже, может? — предлагает он, сам встряхивая головой и роняя капли пота на деревянные сиденья.       Чонгук упрямо качает головой. У них с Кимом ритуал: оба не выйдут до последнего, пока в глазах не начнёт темнеть. Пар приятно разогревает тело вплоть до самых костей, и мышцам, уставшим после тренировки, становится гораздо легче. Дело, правда, не только в релаксации: дома-то они в сауну так не походят, как здесь, в спортивном лагере, где это буквально часть их расписания. Поэтому Чонгук так любит сюда ездить. Вроде бы и непомерный объём работы и нагрузки, а всё равно заботятся о тебе так, будто ты в оздоровительном комплексе: и трёхразовое сбалансированное питание, и бассейн, и массаж… и все другие спортсмены, по которым в остальное время он успевает соскучиться, потому что проводить вместе время весело – ни в какое сравнение не идёт с тем, как идти одному домой после тренировки и засыпать перед телевизором.       Рука тянется размять чужое плечо, и Тэхён мимолётно поджимает губы. — Болит ещё? — обеспокоенно спрашивает Чонгук, растирая повреждённую мышцу. — Я не хотел.       Тэхён отвечает ему улыбкой: — Не ври. — Победить хотел, а калечить тебя не хотел.       Он слишком сильно потянул Тэхёна за руку, до болезненного вскрика, так что для Кима тренировка по борьбе закончилась досрочно. Травма травмой, как таковой, не оказалась, но парень всё равно испытывал заметный дискомфорт, который пытался прятать от разгневанного тренера, в сотый раз напоминавшего, что надо не отлынивать от разминки, иначе на соревнованиях Кима скрутят в бараний рог, переломав все кости, и их команда проиграет. Чонгук ни в чём не виноват, кроме идеальной физподготовки и блестящей техники, но чувствует себя хуже некуда. Оттого пальцы деликатно разминают травмированное место, скользя по сверкающей от пота коже, пытаясь исправить утреннюю оплошность.       Тэхён чуть откидывает голову назад и прикрывает глаза, своей рукой убирая чужую с плеча и укладывая на укрытый полотенцем стояк: — Лучше тут помассируй.       Чонгук послушно сжимает головку через полотенце, пропуская через себя чужой резкий выдох, представляя, как, должно быть, грубо ощущается ворс на чувствительном местечке. На ткани проступает небольшое пятнышко, и Чонгук развязывает полотенце, открывая своему взору тэхёновы бёдра, смуглые, натренированные, с чётко проступающим белым следом от белья. У Тэхёна много волос на лобке, уходящих вверх к пупку ровной дорожкой, и Чонгуку это всегда нравилось, потому что у него самого волосы не росли так густо. Выглядит круто, по-мужски. Тэхён в их команде в принципе эталон брутальности, и с этим согласны абсолютно все: он выше, он шире, у него острые черты лица, он бреется раз в два дня, а от его голоса подскакивают, как от резкого раската грома. Ну и член, конечно. Чонгук взвешивает его тяжесть в своей руке, восхищённо проводя кулаком по всей длине, отодвигая крайнюю плоть и любуясь тёмной сочной головкой. Иногда он завидует тому, как Тэхён ловит взгляды в душевой: все смотрят, оценивают и тоже завидуют. Иногда его распирает гордость: это его лучший друг! И он очень хотел бы быть похожим на него, но у Чонгука на лице волосы вообще не растут, голос мягкий, член самый обычный… Ким великодушно находит и у него что-то выдающееся, рассыпаясь в комплиментах, как и положено близкому другу. «У тебя мощный грудак», — говорит Тэхён, на что Чонгук всегда скромно отвечает: «Я жму меньше тебя». «Ты высокий» — «Ты выше». «Ты красивый, а не как все эти гоблины вокруг» — «Хён, ты гораздо красивее, ты самый красивый из всех, кого я знаю». «Чонгук, ты очень гибкий» — и на это Чонгук не находит ответного комплимента, потому что да, он гибче всех в команде. Пусть соперник его хоть в конвертик сложит, он ничего себе не потянет и не сломает, а продолжит бороться дальше.       Большой палец размазывает влагу по головке, водя по кругу, но этого недостаточно для того, чтобы кулак комфортно и без боли скользил по стволу, и Чонгук решает помочь себе ртом. Подвинувшись поудобнее, он склоняется над членом и заботливо обхватывает верхушку губами, мягко раскатывая их ниже, позволяя языку прочувствовать каждую венку. Тэхён коротко низко стонет, подбадривающее опуская ладонь на чужой загривок и щекоча пальцами – знает, что у Чонгука здесь чувствительная точка. Рот опускается только до половины длины и дальше принять не может, но от основания ему помогает кулак, стискивая до цветных кругов перед глазами. Язык на пробу обкручивает ствол, лаская с нескольких сторон, вторая ладонь наглаживает тяжёлые яйца, и Чонгук втягивает воздух, образуя вакуум, скользит по члену вверх-вниз, напрягая губы так, чтобы обязательно услышать сверху стон. Тэхён солёный и пряный от пота и предэякулята, и Чонгук, зажмуриваясь, с удовольствием слизывает липкие капли с уретры. Он не может не стонать сам, давясь толщиной и жаром, чавкая обильной слюной. Делать Тэхёну приятно – приятно. Приятно щупать эти упругие мышцы, путаться пальцами в жёстких волосках, вдыхать крепкий мускусный запах. Приятно, когда суровый здоровяк Тэхён уязвимо вздрагивает у него во рту, когда грубый голос нежничает с ним.       Выпуская со чпоком головку изо рта, Чонгук кончиком языка обрывает ниточку слюны между собой и членом, поднимаясь с места и развязывая своё полотенце. Под ним так же давно стоит, и Тэхён тянет руку к его члену, но Чонгук шлёпает по ней. Ему сегодня хочется не так. Расстелив на раскалённой скамье полотенце, Чонгук перебрасывает через неё ногу, и Ким, сообразив, делает то же самое. И вот они друг напротив друга, с разведёнными ногами и колом стоящими членами. Чонгук мешкается, и хён берёт всё в свои руки: подтягивает того за бёдра вплотную к себе, закидывая его ноги на свои, переплетаясь для большего удобства. На различия в их физиологии неловко смотреть: может, сверху они и похожи, оба накаченные и крепкие, но ниже пояса Чонгук так сильно уступает Тэхёну, что от стыда у него загораются уши. Они даже головками не могут соприкоснуться, вот такая у них разница. Чонгук почти помещается хёну в кулак; Тэхён, Чону кажется, никуда не помещается вообще. Но того это, похоже, ничуть не смущает. Ким дразняще щекочет ногтем уретру Чонгука, забавляясь над тем, как тот дёргается от грубой ласки.       Щедро сплюнув на ладонь, Тэхён проводит ей по членам, обхватывая их вместе. Чонгук делает то же самое; их пальцы сплетаются вокруг эрекций, растирая влагу, бёдра толкаются навстречу друг другу, и оба закатывают глаза от такого нужного трения. В сауне и без того невыносимо душно, и сейчас они делят горячий воздух на двоих, истекая потом и смазкой, лапая друг друга, будто никогда раньше этого не делали, жадно, голодно. Они начали давно, когда поняли, что проще помочь один одному, чем стачивать свой кулак по несколько раз на дню. Высокое либидо хорошо, но не тогда, когда ты спортсмен, постоянно разъезжающий по соревнованиям. Рядом нет девушки, вокруг одни мужчины… вздрочнуть товарищу стало хорошим тоном. Ким и Чон хорошо подходят, так хорошо, что уже давно Чонгук не трогал никого, кроме Тэхёна. Дрочить ему лучше, чем другим: он отзывается на каждое движение, у него идеальный ствол, он всегда подрочит в ответ, и подрочит даже лучше, чем если бы дрочил самому себе. Мягко, размеренно, порой даже беря за щеку. И не будет смеяться над тем, как тоненько и жалобно Чонгук хнычет на пике.       Оба напрягаются, чувствуя скорую разрядку, руки начинают хаотично скользить в быстром темпе, и Чонгук несдержанно скулит, слизывая пот над губой. Тэхён падает подбородком ему на плечо, срываясь на какой-то бешеный ритм, и на последней ноте перед ярким оргазмом Чонгук чувствует влажный поцелуй в сгибе шеи. Рот Тэхёна присасывается к его коже, слабо царапая зубами, зализывая след и оставляя ещё несколько невесомых поцелуев вокруг него, и Чонгук кончает, впервые ощущая что-то подобное. Крупный член вздрагивает бок о бок с его собственным, выплёскивая сперму толчками, и её капли оседают ему на кулак. Тэхён прижимается губами ещё пару раз к шее, доходя вверх по ней до самого уха, прикусывая мочку, и Чонгук дрожит вновь, как если бы очередной оргазм настиг его.       Сердце больно отстукивает в груди, требуя выпустить его наружу, в голове шумит собственная кровь, и перед глазами темнеет; Чонгук вдруг осознаёт, что стоит на ногах, а Тэхён оборачивает его бёдра полотенцем. — Пошли отсюда, пока нас удар не хватил, — говорит он, выводя ватное, непослушное тело в душевую.       Под холодной водичкой Чонгук приходит в норму, потихоньку остывая. Тэхён привычно намыливает их обоих – иногда они так устают на тренировках, что помогают друг другу ополоснуться – и скребёт мочалкой по липкому телу. Чонгук чувствует себя щенком, которого отмывают после прогулки, и только поднимает руки, когда просят, и поворачиваются, куда скажут. События последнего часа мелькают в его голове, и в ответ на воспоминание на шее ноет засос.       Точно, Тэхён оставил ему засос.       Мочалка, прошуршав между лопаток, опускается на поясницу, а намыленные пальцы вдруг скользят между ягодиц, и Чонгук резко разворачивается, отшатываясь от друга. — Я сам! — рявкает он на озадаченного Кима, выхватывая мочалку.       Тэхён бесстрастно фыркает: — Да пожалуйста!       Домываются молча. Чонгук бросает на Тэхёна подозрительные взгляды, а тот не показывает, что это как-то его трогает. Может, и правда не трогает?

***

      Чимин, не задумываясь над тем, как он может выглядеть со стороны, набрасывается на стейк во время обеда, блаженно закатывая глаза. — Я бы сейчас и целую корову съел, — с набитым ртом произносит он, быстро прожёвывая кусок мяса. — Нас всё утро выдрачивали и на перерыв не пускали, я такой голодный. — Почему не пускали? — спрашивает Чонгук, а сам отстранённо смотрит в свою тарелку. — Потому что Джихун уебан, который припёрся на репетицию прямиком из клуба. Этот чмошник не мог в плие сесть – сразу заваливался. Хореограф разозлился, сказал, что никто не выйдет из зала, пока Джихун не просидит в идеальном плие ровно минуту. Вот скажи мне, он назло это? Не Джихун, хореограф. Ну неужели он не видел, что этот урод с бодуна, мы каким тут боком?! Почему мы должны платить?! Меня ноги не держат, Куки, а завтра мне ещё отрабатывать портеры с Миной, а она поправилась так сильно… клянётся, что не беременна, но я-то знаю… Чонгук-а, ты слушаешь меня вообще?       Чонгук отрывает глаза от кусочка тофу, который он так внимательно разглядывал, и с излишним энтузиазмом кивает: — Конечно! Хореограф беременная, а дальше что? — под осуждающим взглядом он сдувается и честно признаётся: — Прости, у меня своё на уме. Кое-что произошло, и я не знаю, как на это реагировать.       Стейк, о котором так мечтали, отъезжает в сторону, и Чимин, устроившись поудобнее, готовится слушать: — Рассказывай. Всё решим сейчас.       И Чонгук рассказывает от и до произошедшее в сауне, избегая совсем уж графических описаний, под конец демонстрируя засос, расстегнув олимпийку и открыв шею. Не беспокойся он сейчас так о своих драмах, Чонгук бы посмеялся с лица друга, представляющего собой смесь ужаса, скептицизма и… как ещё говорят, тотального ахуя.       Выйдя из оцепенения, Чимин оглядывается по сторонам и, опустив голос до шёпота, наклоняется к Чонгуку: — То есть, я правильно понимаю, что вы дрочили друг другу, он тебе оставил засос, и теперь ты боишься, что он может быть геем? — Чон кивает. — Чонгук-а, не хочу тебя огорчать, но вы оба геи. — Нет-нет-нет, давай-ка не будем меня записывать в эту голубую гвардию! — Чонгук, ты его член трогал! — И что?! — Чонгук совершенно искренне возмущается. — Что в этом такого? Это нормально! Когда я в юношеской команде был, то мы вообще играли в сауне так, что надо было рукой измерить толщину у парней по обе стороны от тебя, и тот, у кого оказывался больше, получал поцелуй в головку.       От шока у Чимина отпадает челюсть, и он выпучивает глаза, будто перед ним инопланетянин. Внезапно он расплывается в улыбке и начинает смеяться: — Я п-о-онял! Ты меня разыгрываешь!       Чонгук ни разу за весь рассказ не соврал. Для них, борцов, это действительно было нормой, это то, что делали все, а как давно они с Кимом выручают друг друга подобным образом – уж и не вспомнить. — Нет. Я серьёзно. Что тут такого? — Чонгук начинает заметно раздражаться, получив вместо поддержки и решения проблемы насмешки и недоверие.       Танцор выгибает бровь, с сарказмом бросая: — О, ну не знаю, например… всё! Абсолютно всё странно с тем, чтобы другого мужика за член мацать. — Странно смущаться чужого члена, поэтому вы, плясуны, такого понять и не можете. — Ты на что намекаешь?       Чонгук пропускает грозные нотки в чужом тоне мимо ушей, фыркая: — Ой, да брось, это известный факт, что только педики идут в бальные танцы. Нормальный мужик не будет выступать с макияжем и в блёстках.       Он понимает, что позволил себе лишнего, когда Чимин подскакивает с места и, упираясь в стол, наклоняется над ним, зло шепча: — Я выступаю в паре с девушкой, которая прижимается ко мне своей грудью и которую я трогаю за бёдра, а ты лижешь яйца мужикам. Чувствуешь разницу между нами, не-педик? — и, подхватив поднос, уходит в другой конец столовой, оставляя борца наедине с этой мыслью.

***

— Что-то у тебя на уме, Чонгукки?       Чонгук выплывает из своих мыслей и оборачивается на звук чужого голоса, отдающий волной мурашек по коже. Взгляд ненароком опускается с обеспокоенно лица Тэхёна на его идеальный, будто выточенный древнегреческим мастером, торс, и ниже, на колышущийся на каждом шаге член. Зрелище, которое никогда раньше его не смущало, теперь заставляет отвести взгляд в сторону и отвернуться обратно к маленькому квадратному зеркалу у душевой лейки. На уме много всего, но во рту пересохло так, что не ответить. Чонгук много думал над словами Чимина, анализировал всё то, что испытывал стабильно с подростковых лет, но в какой-то момент лезть дальше в эти дебри стало страшно, и он трусливо отвлекал себя от думанья. Но душ – место такое, где ты остаёшься наедине со своим сознанием. И пусть здесь, помимо самого Чонгука, ещё и Тэхён, с ним быть наедине стало куда страшнее.       Рука перехватывает его поперёк груди, а горячее дыхание опаляет ухо: — Расслабься, Куки, ни о чём не думай… — другая рука кружит по животу, плавно соскальзывая вниз, туда, куда мгновенно рванула вся кровь.       Член быстро встаёт лишь от того, что рука Тэхёна покоится на нижней части живота, согревая внутренности, но стоит Чонгуку не только прочувствовать каждое прикосновение, но и осознать их, как полная эрекция не заставляет себя ждать. Крепкая грудь Тэхёна прижимается к его плечам, у копчика трётся чужая твёрдость, и до Чонгука доходит, что они так непозволительно близко, как, наверное, никогда не были. Всё всегда происходило быстро и почти что однообразно: посидели рядом, скрестили руки, постояли рядом, скрестили мечи. Но о ягодицы шлёпается тэхёнова мошонка, его губы блуждают по ушку и коже за ним. Большой и указательный пальцы образуют небольшое колечко, туго скользя по аккуратному розовому члену. Чонгук ловит свой поплывший взгляд в зеркале, хныча, как только Тэхён засасывает мочку его уха.       Чонгук дёргается, пытаясь вырваться, но сильный хён не даёт ему этого сделать. — Ты чего? — резко спрашивает он, и Чонгук находит в себе силы ответить. — Хён, тебе не кажется, что это… слишком интимно… по-гейски?       Тишина больно колит Чона по случайным точкам на его теле, но это, к счастью, длится недолго. Тэхён довольно грубым тоном отвечает ему: — Знаешь, что реально по-гейски? Стесняться, как старшеклассница, которой впервые хуй показали. Ты старшеклассница? — Нет, — мяукает в ответ Чонгук и тут же шипит, когда ладонь берёт в захват его яички. — Нет, — вторит Тэхён. — Ты двукратный чемпион Кореи по вольной борьбе, и тебе похуй, как расслабляться.       Рука ослабляет хватку, теперь нежно наглаживая гладкую мошонку и тонкую кожу внутренней части бёдер. Пальцы щекочут далеко между ног, там, где Чонгуку отчего-то особенно стыдно, но он стойко принимает любую ласку, не отводя взгляда от глаз Тэхёна в отражении. Тот улыбается ему одним только ответным взглядом, шепча в ухо: «Вот умница». Колечко из пальцев возвращается на член, и Чонгука выгибает дугой, зад толкается назад, притираясь к чужому члену и пропуская его между ягодиц.       Вот это точно по-гейски, но он не успевает что-либо сказать по этому поводу, потому что рука вновь исчезает с члена и тянется за гелем для душа, обильно выдавливая тот между их телами. Чонгук слишком тормозит, чтобы сопротивляться хоть чему-либо. Чонгук слишком возбуждён, чтобы сопротивляться хоть чему-либо. Стопой Тэхён заставляет его чуть расставить ноги в стороны, и измазанный гелем член скользит между его пышных бёдер, головкой задевая мошонку. Ахнув, Чонгук опускает взгляд вниз: кажется, будто у него вырос второй член. Он сжимает их двумя руками вместе, и Тэхён хрипло выдыхает над ухом, тут же совершая толчок тазом. Мокрые тела звонко шлёпаются друг о друга, и Чонгука всего прошивает от этого звука. Если кто-нибудь войдёт, то подумает, что они трахаются. Убрав руки от их членов, Тэхён вновь мелко надрачивает Чонгуку, сам толкаясь между его бёдер. Другая рука соскальзывает с плеча на грудь, стискивая её и внезапно шлёпая прямо по стоящему торчком соску. Приятно. У Тэхёна приятные руки, горячие, будто у него кровь вечно бурлит на самых высоких температурах, каждое прикосновение ошпаривает. Обжигает толстый ствол между ног, кулак на члене, обжигает язык на челюсти и пальцы на соске, щипающие до боли. Если кто-нибудь увидит их со стороны, то точно подумает, что они трахаются. Задница Чонгука шлёпает от каждого толчка, член Тэхёна чавкает у того между ног, разбрызгивая предэякулят во все стороны, и Чонгуку ни за что не вырваться из тесных объятий. Это ощущается так, будто они трахаются, и Чонгук с ужасом вглядывается в своё довольное отражение, в свои сверкающие влажные глаза. Он вслушивается в вылетающие из своего рта звуки, в то, как высоко он стонет и всхлипывает. Вслушивается в то, что шепчет заполошно Тэхён, вколачиваясь сзади, будто кобель в гоне.       Унизительные и грубые слова, за которые он бы уже давно снёс кабину, если бы не растекался в больших руках, пачкая спермой стену. — Ты же любишь большой хуй своего Тэхёни-хёна? Ты всегда готов сделать ему приятно, да, киска?       Его не оставляют в покое после оргазма, мучая чувствительную плоть резкими движениями, и Чонгук со слезами насухую кончает вновь, пока чужое густое семя растекается по его ногам. Стыд от слов, что дважды привели его к кульминации, испаряется с каждым касанием губ по телу, от скулы до плеча.

***

— Я педик! — воет Чонгук, уже около получаса вымачивая в слезах подушку Чимина.       Боже, храни Чимина и его терпение! Он без лишних слов, несмотря на предшествующую перепалку, пустил расклеенного друга к себе, позволил тому завалиться на свою постель и ныть, ныть, ныть, пока выпитая до дна бутылка алкоголя не развязала ему, наконец, язык. На самом деле, он знает Чонгука слишком давно, чтобы не понять, в чём дело. Тот звучал уж слишком восхищённо, почти влюблённо, рассказывая о своём крутом сокоманднике Ким Тэхёне, и на каждый подкол по этому поводу реагировал чересчур остро. Чимин относился с пониманием, не пытался перевоспитывать: это он рос в свободе, где родители поддерживали любой его выбор, а у Чонгука дома царила строжайшая дисциплина из-за отца-полицейского. Конечно его эталонами были хамоватые мужланы, вроде Кима, у которых на уме только блины и гири, а искусство казалось ему чем-то второсортным, недостойным «настоящего мужчины». В лицо Чимину он этого, безусловно, не говорил, и приходил на соревнования посмотреть, как тот выступит. Чимин в ответ ходил на соревнования по вольной борьбе, но страшно не любил это дело: там он чувствовал себя ребёнком, кликнувшим на вирусную ссылку и попавшему на сайт для взрослых. Пока он смотрел на то, как изящно растягиваются в зале танцовщицы в облегающей одежде, демонстрируя свои прелести, Чонгук оказывался вплотную прижат к другим мужчинам, пах к паху.       Кризис ориентации для Чонгука стал неожиданностью, но для Чимина он был лишь вопросом времени, и это время, наконец, настало. — Чонгук-а, если это из-за того разговора в столовой, то не принимай мои слова близко к сердцу, — осторожно заходит Чимин, но Чонгук сбивает его с ног своей откровенностью. — Нет, просто я хочу Тэхёна! — Чонгук показывает своё заплаканное красное лицо, пьяно бормоча: — Реально хочу, по-настоящему!       Правда, которую трудно признавать. Чимин бы сказал, что к этому всё и шло. Он своими глазами видел, как Тэхён относится к Чонгуку – там было без шансов. Ким и сумку за него носил, и его самого на спине катал, и в принципе своих рук от него не отрывал, ходили оба, как приклеенные. Может, с Чонгуком он действительно такой, что невозможно не влюбится, но Чимин лично его, мягко говоря, недолюбливает: языкастый, без конца красуется, а от того, что и как он говорит о танцорах, уши вянут.       Чимин присаживается перед Чонгуком и, взяв того за руку, вкрадчиво произносит: — Куки, послушай меня. Нет ничего плохого в том, что тебе понравился человек твоего пола. Нас привлекают определённые черты характера, которые могут быть свойственны всем. В каком-то смысле, мы влюбляемся именно в душу… — Ты не понял, — перебивает его Чонгук, ошалело бегая взглядом по комнате. — Мне нравится, что он здоровый и волосатый, как медведь. Он мне одной рукой шею свернуть может, и у меня встаёт, когда он повышает на меня голос, а ещё он так сильно пахнет, что я иногда нюхаю его футболки и дрочу… — Не продолжай, пожалуйста, я всё понял! — Что мне делать?       Чонгук смотрит на него до того уязвимо, что Чимину становится безумно совестно за то, что решения у него нет. — Я не знаю, Куки… Возможно, стоит просто понаблюдать…       Ему снова не дают договорить; Чонгук вскакивает с кровати, тут же едва не заваливаясь назад, и нетвёрдо шагает в сторону двери. Кажется, выпитое решило за них обоих. Он не даёт себя остановить, напрягая тело и с лёгкостью вырываясь из рук Чимина, умоляющего никуда не ходить и переждать ночь тут: в своей комнате Чонгук столкнётся с Тэхёном, и тогда быть беде. Либо Чонгука знатно отметелят, либо…       Оставив паникующего друга где-то позади, Чонгук, ползя по стене, плетётся в конец коридора, к своей комнате, в одной пижаме и тапочках, что так и норовят слететь с его петляющих ног. — Понаблюдать… — бормочет он. — Это он будет наблюдать за моими мучениями…       Знакомый порядок цифр перед глазами – и Чонгук вваливается в комнату. На пороге он спотыкается о что-то мягкое, но картина перед ним ещё больше мешает ногам нормально двигаться: с колен Тэхёна соскакивает девушка (гимнастка, если он правильно узнал), а сам Ким недовольно хмурится. — Чон, ты не видел носок на ручке двери? Выйди, — командует он.       Чонгук стоит на месте, как вкопанный, сверля соседа взглядом. Несправедливо получается: гомосятиной занимались они оба, а страдает из-за этого один Чонгук. Пока он места себе не находит уже которые сутки, Тэхён спокойно ебётся со всеми подряд, и не обращает внимания на то, в каких терзаниях пребывает его друг. — Я, пожалуй, пойду… — обтягивая задранную кофточку, тихонько произносит девушка, юркая мимо Чонгука за дверь. К её везению, никто не обращает на её уход внимания: Чон как стоял, так и стоит, а Ким хмурится сильнее прежнего. — Ты вообще о чём, Чонгук? — Я ничего не говорил. — Я не ебусь со всеми подряд, это первое. Второе, это какие такие у тебя терзания? — Тэхён складывает руки на груди, ожидая ответ на свой вопрос, и до Чонгука доходит, что он спьяну озвучил все свои мысли. Что ж, так даже лучше. Он делает медленные слабые шаги к чужой кровати, и Тэхён напрягается всем телом: — Ты мне секс обломал, Чон, знаешь?.. Которого у меня уже давно не было.       Он знает, и он очень этому рад. Ноги Чонгука отказывают окончательно прямо перед кроватью, и он плюхается на пол меж разведённых ног. Под спортивными штанами чётко проступают контуры возбуждённого члена, и, поддавшись порыву, забывая напрочь про тормоза, Чонгук тычется лицом в пах, носом задевая мошонку. Сверху слышится удивлённый выдох, но возмущений не следует; Тэхён опирается руками на постель сзади и разводит ноги, давая Чонгуку больше места, – немой призыв к действию. Потираясь, будто кот, всем лицом о тяжёлый стояк, Чонгук думает о том, что ему и не нужны были призывы и согласия, он решил ещё на пороге, что сегодня ночью уйдёт в отрыв. «Понаблюдать», как предлагал Чимин, несерьёзно, в какой-то мере жалко – сидеть и ждать, когда этот «кризис» разрешится. Это не по-мужски. Мужчины решают проблемы. У Чонгука проблема: он очень сильно хочет оказаться под Ким Тэхёном. У Чонгука есть решение: он ляжет под него сегодня же, сейчас же, хочет тот или нет.       Мощные бёдра напрягаются под его ладонями, член вздрагивает, когда щека придавливает его. Чонгук позволяет себе прикрыть глаза, раствориться в моменте, одними губами обхватить бугор и сдавить, чувствуя нарастающее напряжение в собственном животе. Проворные пальчики заползают в спортивки, доставая оттуда то, что Чонгук так давно хочет. Его сокровище, самое редкое, самое вкусное, то, что на уме двадцать четыре на семь. Тэхён ещё не был в душе, и Чонгук, довольный этим, нетерпеливо раскрывает рот, заглатывая настолько, насколько может, чтобы не давиться. Уголки губ больно тянутся вокруг твёрдой плоти, рот заполняется слюной, стекающей по подбородку. Язык проверяет все знакомые венки, стон вибрацией прокатывается по стволу – его тяжесть и жар сводят с ума, голова пустеет и становится бесполезной; всё, что она может – это размеренно покачиваться вверх-вниз, пока мясистая головка тычется в нёбо. Чонгук открывает глаза и фокусирует свой мутный взгляд на Тэхёне: тот тоже смотрит на него, тяжело дыша через рот, и эти чёрные дикие глаза окончательно раскручивают последние винтики, на которых держалась адекватность Чонгука. Он начинает вылизывать член, будто оголодавший, мажа языком повсюду, то помогая себе руками, то возвращая их на бёдра, втягивая щёки, целуя по всей длине, обсасывая, как конфетку. Пальцы Тэхёна вплетаются в его пряди, уверенно задавая темп, и Чонгук натурально скулит. — Течная сука наконец дорвалась? — скалится Тэхён, опуская на макушку и вторую руку, не давая кивнуть.       Он вдруг резко тянет голову Чонгука к себе, и член проникает в глотку. Вжатый лицом в поросль на лобке, Чонгук задыхается, краснея, плача и истекая слюной. От нехватки кислорода мозг не соображает совсем, и Тэхён просто двигает головой самостоятельно, за волосы то оттягивая её назад, то снова вперёд, не давая глотнуть воздуха. Несколько таких толчков и странных гортанных звуков – и Чонгука выпускают из хватки, позволяя, наконец, полной грудью зачерпнуть как можно больше воздуха, заставляя лёгкие вновь раскрыться. В них зарождается кашель, тело жутко трясёт, и Чонгук, выглядывая из-под слипшихся от слёз ресниц, наблюдает за тем, как Тэхён подымается со своего места. Его легко закидывают спиной на постель, шорты улетают вместе с бельём в его конец комнаты, и Тэхён приподнимает чужие бёдра прямиком к своему лицу, стискивая их до красных следов. Чонгук, опирающийся на матрас одними лишь плечами, не может издать никакого другого звука, кроме писка, когда его член берут в рот целиком, перекатывая его языком, словно сладость. Из приспущенных штанов Тэхёна всё ещё выглядывает член, но из своего положения Чонгук никак не может до него дотянуться, поэтому он просто недовольно хнычет, пока ему так грубо отсасывают.       Рука перехватывает его поперёк низа живота, из-за собственных ног почти ничего не видно, но тут Чонгук чувствует то, что не чувствовал никогда. И даже не представлял, и даже не думал об этом. Тэхён лижет его задницу. Мажет языком между ягодиц, надавливая на анус, и поднимается к мошонке, щекоча нежный шовчик. Нежные, гладкие прикосновения, лёгкие и дразнящие – он никогда не испытывал ничего приятнее этого. Он стонет, закатывая от удовольствия глаза, и каждый стон будто придаёт Тэхёну уверенности, позволяя ублажать больше, изощрённее. Пальцы раскрывают края дырочки, позволяя кончику языка нырнуть внутрь, и Чонгук не выдерживает: рискуя потерять равновесие, разводит ноги, закидывая их Тэхёну на плечи. Теперь он видит, чётко видит, как тот лакает его дырку, присасываясь к ней губами. Пара пальцев сменяет язык, зубы смыкаются на сочной ягодице. Всё это впервые, но Чонгуку безумно нравится. Ничуть не больно, напротив, он просит добавить палец и войти поглубже, и Тэхён, насмешливо ухмыляясь, выполняет просьбу. Он сдерживается от комментария в этот раз, но легче от этого не становится: взгляд прожигает до кости, а Тэхён начинает передразнивать стоны Чонгука, посмеиваясь над его положением.       Он просто издевается над ним.       Пальцы задевают что-то глубоко внутри, и Чонгук неожиданно кончает. Сперма стекает тонкой струйкой к ключицам; высунув пальцы и опустив таз Чонгука обратно, Тэхён на короткое мгновение присасывается к ним, слизывая белёсую жидкость.       Что-то тянет Чонгука узнать: — Я вкусный?       Тэхён ухмыляется его кокетливому тону, но отвечает не сразу. Он переворачивает его на живот, ставя в коленно-локтевую, и только потом говорит: — Погоди, я пока не наелся.       Чонгук и подумать не мог, что когда-нибудь окажется в такой позе перед другим мужчиной. Куда-то пропал его верх; он абсолютно голый стоит с раскрытой задницей, выгибаясь кошечкой, и снова стоящим членом от одного только взгляда, пожирающего его влажную дырку.       Её снова одаривают мазком языка, но вслед за ним по ягодице прилетает сильный, очень болезненный шлепок, и Чонгук, взвыв, опускается грудью на одеяло, закусывая костяшки пальцев. Слёзы опять проступили на глазах, но он виляет попкой, и новый шлепок не заставляет себя ждать. Чонгук вот-вот расплачется, настолько это хорошо. Кожа горит в местах ударов, и Тэхён лупит по ним ещё и ещё, пока по щеке Чонгука, наконец, не скатывается сияющая слезинка; он сцеловывает её, утешающие ероша волосы на затылке, и сердце в груди пропускает удар.       Тэхён тяжело дышит, его хриплое дыхание опаляет щёку. Головка тычется в анус, и у Чонгука впервые за вечер пробегает холодок по спине: он не сможет принять, его разорвёт. Но края поддаются давлению, расходятся, пусть и туго, и впускают член внутрь, сжёвывая его почти до посинения. Ким ругается на ухо, болезненно мычит, и Чонгук позволяет и себе мученически застонать, однако несколько аккуратных коротких толчков делают своё дело, и стенки поддаются охотнее, позволяя проникнуть до конца.       Ощущение странное. Наполненность непривычна, живот будто свинцовый, и те секунды, на которые Тэхён замирает внутри, кажутся Чонгуку пыткой. Пока член не движется назад, оставляя внутри лишь головку, и не проникает снова. От удовольствия даже закладывает уши, коктейль из чувств опьяняет сильнее того, что Чонгук пил ранее. Дырочка подстраивается под форму члена, под все перегибы толщины, то раскрываясь сильнее, то сужаясь; ствол задевает что-то по пути на стенках и далеко внутри, и Чонгука кроет.       Тэхён тянет его за волосы, наращивая темп, и шепчет: — Все на своих местах, да, Куки? Я в тебе, ты подо мной.       Чонгук выстанывает долгое грудное «да». Всё так, как должно быть, правильно. Толстый член Ким Тэхёна трахает его задницу, превращая маленькую дырочку в раздолбанное нечто. Ладони стискивают ягодицы, помогая натягивать зад на ствол, и Чонгуку так хорошо от мысли, что на нём после этой ночи останутся следы. Следы того, что Ким Тэхён подчинял его себе. — Зачем тебе член с такой рабочей задницей? — Тэхён легонько шлёпает его по мошонке. — Бесполезная маленькая штучка.       Тэхён наваливается всем телом сверху и проталкивает два пальца Чонгуку в рот, и тот сразу же принимается их лизать. — Видишь? Ты просто дырка, моя дырка, и ты всегда хотел ей быть. Хотел, чтобы нормальный мужик выебал тебя до потери сознания. Пришёл на борьбу только, чтобы сосать члены.       Стыд заливает краской лицо, и Чонгук вновь плачет – ему нравится, когда Тэхён ругает его и обзывает своим низким голосом.       Тэхён замирает и, перекидывая по очереди ноги Чонгука, переворачивает его на спину, не вынимая из него свой член. И вновь дикий темп, руки по обе стороны от Чонгука, и он несдержанно цепляется за них, облизываясь при виде напряжённых вен, ощущая волоски под пальцами. Тэхён весь взмок от пота; это так напоминает их тренировки. Чонгук на лопатках – в борьбе это поражение. Победитель вколачивается в него, будто хочет искрошить ему все внутренности, и Чонгук не против. Он чувствует себя таким маленьким, беззащитным, поражённым под этим грузным телом, и это всё, чего он когда-либо хотел. Тэхён прав. Ему было нужно, чтобы такой, как Тэхён, поставил его на место, подчинил себе, обошёл, чтобы доминировал над ним.       Облизывая пересохшие губы, Чонгук признаётся, хныча от смеси стыда и возбуждения: — Когда мы на ковре… я каждый раз хочу, чтобы ты завалил меня и трахнул прямо там.       Тэхён пару секунд смотрит на него нечитаемо, а затем порывисто наклоняется и целует. Их языки сладко и мокро сплетаются вместе, щетина Тэхёна колется о нежную кожу, и ни один отлиз, ни один минет не приятен так, как этот поцелуй, развязный, грязный, с привкусом испарины и густой слюной, вымазывающей рот. Они не отрываются друг от друга, и Чонгук закидывает свои руки Тэхёну за спину, шкодливо царапая по спине. Оргазм накатывает такой огромной волной, что Чонгука выгибает и трясёт, как припадочного, он умоляет, сам не зная о чём, впиваясь ногтями в бронзовую кожу. В растраханной дырке застревает полный презерватив, и, пока Тэхён осторожно извлекает его, Чонгук пытается вспомнить, в какой момент тот вообще успел о нём позаботиться.       Не сговариваясь, они укладываются вместе под одеяло, лицом друг к другу, как делали не раз, когда сон не шёл одному из них. На удивление, между ними нет неловкости, и, когда дыхание приходит в норму, Чонгук почти засыпает, но, вспомнив кое-что, зовёт Тэхёна. — У тебя и правда давно не было секса, — зачем-то он шепчет. — Стал бы я врать? — Почему?       Тэхён раскрывает сонные глаза и цокает: — Потому что ты намёков не понимаешь.       Чонгук улыбается своим мыслям и, подложив ладошки под щеку, снова почти засыпает, как очередная мысль просится её озвучить: — Тэхёни-хён?       Ким отзывается, и тогда Чонгук обрушивает на его голову: — Хён, мы геи.