Искупление машин

       Если нельзя погасить восстания, нужно его возглавить. План казался чертовски гениальным. Мне нужно найти пару козырей в системе. Контроль над информацией перейдёт полностью в мои руки, и это никто не сможет оспорить. Я приказал Сержу раздобыть полное досье на Кипелову: работа, семья, увлечения, место жительства – всё, чем она живёт. Его ответ не заставил себя долго ждать.       Итак, Есения Кипелова – более интересная фигура, чем я себе представлял. Она оказалась не просто студенткой-отличницей из Астрахани: отец – бывший военный, погиб при исполнении долга перед Родиной, мать – врач, работает в областной больнице, старший брат – следователь – в прошлом, в 2027 году был отправлен в отставку. Я задержался на этой строчке: год, в котором закрыли моё дело… Все, кроме самой Кипеловой, носят фамилию Меркуловы. Взяла псевдоним? Интересно. Я взглянул ещё раз на досье. Меркулов – подозрительно знакомая фамилия.       Копнув чуть глубже, я нашёл единственную фотографию её брата. В голове сложился пазл. Давид Маратович Меркулов – следователь, занимавшийся моим делом. Как же тесен мир. Я прекрасно помню его: вечно недовольный, надменный, въедливый. Он просто жил на месте преступления, пытал меня допросами, но его быстро отстранили. Их родство объясняет такой интерес ко мне – решила докопаться до истины? Её брата отправили в отставку по факту здоровья, но мне почему-то в это уже не верилось.       В опасные игры вы играете, Есения. Вряд ли из них получится выйти так просто.       – Назначь мне встречу с Марией Владимировной Стрелецкой, где-нибудь вечером, в ресторане, – задумчиво проговорил я, не сводя глаз с фотографии Меркулова.       Как бы я ни относился к Стрелецкой, она была превосходна в своём деле, а мне нужна помощь. Легальная и такая, чтобы она не вызывала подозрений у Орлова, раз он хочет, чтобы я играл по его правилам. Стрелецкая не глупа, она прекрасно знает, на чьей стороне находится. Но её азартность может дорого мне обойтись. Она любит выигрывать. Что же, пусть обыграет Орлова и Кипелову. Он не узнает, по крайней мере пока, а потом – либо мы все пойдём ко дну, либо возьмём куш.       Вечером мне уже пришлось играть по правилам Стрелецкой. Прежде чем с ней о чём-то договариваться, нужно её уважить. Поэтому этот вечер – не деловая встреча, а развлечение. Я надел свой лучший костюм, привёл себя в порядок, купил цветы – в общем, сделал всё, чтобы ей угодить.       – Михаил Афанасьевич, вы либо решили покорить моё сердце, что, думаю, было бы гениальным ходом в корпоративной стратегии, либо собираетесь просить у меня то, от чего у бедного Дмитрия случится инфаркт. Я искренне надеюсь, что второе, – её голос был мелодичным. Она оценивающе осмотрела меня с ног до головы и поправила галстук на моей шее. Я выдержал порыв дёрнуться от её прикосновений. В нос ударил тяжёлый запах маслянистых духов.       – Вы знаете, я женат на работе, – проговорил я, присаживаясь за столик. Она села напротив.       Я без интереса взглянул в меню. Мне не нужно было спрашивать, нравится ли ей тут. Разумеется, нравится. Дорогой ресторан в самом сердце Москвы, кругом исключительно интеллигентное общество, нет давящей атмосферы работы, этих белых стен – вместо этого интерьер в стиле древней Греции, живая музыка.       Пока она была занята выбором, я обратил внимание на картину, висящую над нами. Одиссей, привязанный к мачте, кругом сирены. Он заткнул себе уши, чтобы не поддаться их хитрости. Я усмехнулся про себя: он хотя бы знал, что они опасны. Я же без подстраховки иду в ловушку.       Отвернувшись, я взглянул на Стрелецкую. Как всегда неотразима: уложенные локоны белых волос, аккуратно спадающие на плечи, длинное кроваво-красное платье и такие же красные губы. Дополнял её образ ослепляющий золотой колье.       – Итак, – начала она, принимая бокал вина от робота-официанта. – Наш Михаил натворил что-то, что не нравится Диме. О! Не нужно мне говорить, дайте я угадаю – дело в Кипеловой? Не смотрите на меня так, я в этом офисе знаю больше всех, нравится вам это или нет. Теперь же вы, сломленный её аргументами, пришли молить меня об отпущении грехов?       Её манера общения меня раздражала.       – Я никогда ни о чём не молил, – холодно ответил я. – Дима использует методы, которые стары как мир. Вы сами понимаете, что «убрать» её – слишком грязно и неэффективно. Я же вижу, что вам не нравятся ни методы Орлова, ни Кипеловой. Нам нужно что-то более… красивое. Эта девчонка роется в моём прошлом. Что ж, раз ей так хочется – я готов его предоставить. То прошлое, которое мы напишем с вами. Её беспокоит наша социальная работа? Мы создадим самую большую площадку для переподготовки и поддержки в стране. Я готов дать ей власть, но только ту, которая будет удобна нам.       Стрелецкая хитро прищурилась, внимая каждому моему слову. Я знал, что в её голове уже крутился миллион идей.       – Как интересно. Вы хотите не вырвать ей язык, а засунуть в рот микрофон, – меня резанула такая мерзкая аллегория, но главное, что она уловила суть. – Дима будет против, он приверженец наглости и напористости. Ему проще либо скомпрометировать, либо совратить, либо нечто более радикальное.       – Диме проще сжечь дом, если в нём завелась мышь, – сказал я. – Я же считаю, что мышь нужно поймать, изучить, выдрессировать и заставить бегать в колесе, которое работает на нашем генераторе. Вы мыслите образами маркетинга: я для вас – самый ценный товар. Так продайте Михаила Истомина как гения, который обжёгся на своём идеале, но готов искупить все ошибки ради высшей цели. Не бог, не монстр – человек. Скучно, но реалистично.       Её глаза сверкнули – то ли от вина, то ли ей так понравилась моя мысль. Она наклонилась вперёд, ближе ко мне. Я выдержал этот напор.       – Знаете, Михаил Афанасьевич, я ошиблась в вас. Для меня вы были сломанной игрушкой, умной, но изуродованной, которую можно продать в обёртке слезливой истории и идеалов, но… – она выдержала паузу. Кокетство: – Вы совсем другой. Режим «отчаяние» вам не идёт, а вот режим «цинизм» – холодный, расчётливый, опасный – чертовски…       Я почувствовал, как её обжигающая нога скользнула по моей лодыжке, выше, к колену. Внутри всё сжалось – не от желания, от отвращения. Это было последней каплей. Я резко отодвинул стул назад – звук скрипа паркета мгновенно привлёк внимание ближайших столиков. Она рассмеялась. В этом смехе я услышал звон монет:       – Договорились. Я готова вам помочь. Но на своих условиях. Мне нужна свобода действия, бюджет, – Стрелецкая понизила голос, – и, если мне понравится эта игра, я готова закрыть глаза и на Орлова.       Я выдохнул и позволил себе тоже выпить вина – в знак победы:       – Я готов предоставить всё, что потребуется.       – Замечательно, – Стрелецкая явно считала себя победительницей в этой игре. Её улыбка не сулила ничего хорошего. Плевать. С этим разберусь потом. – Не сочтите за наглость… – о, думаю, пика наглости она уже достигла, – почему на самом деле вы так печётесь об этом деле? Мне нужна информация не для прессы, а истина.       Я спокойно взглянул на неё. Мне бы самому ответить на этот вопрос.       – Ну, как и было сказано, она роется в моём прошлом, а это уже становится слишком личным, – расплывчато ответил я.       – Боитесь, что она найдёт то, что вы сами так искали?       Эта женщина умнее, чем мне казалось. Я действительно боюсь этой правды, тем более если до неё докопается кто-то другой с таким же личным интересом.       – Скажу одно: её брат расследовал моё дело.       Этого ответа ей было достаточно. Стрелецкая самодовольно расплылась в улыбке. Кто-то из нас точно оказался в ловушке другого.       – Один из моих самых интересных контрактов, – пропела она. – На десерт закажем что-то кислое, как яд.