Отдых на Черном море или как мы убили свой последний шанс на реабилитацию

Министерство Магии, эта коллективная амёба с бюрократическим уклоном, пришло к выводу, что санаторий себя исчерпал. Ещё бы, после дискотеки с кентаврами и поджога монаршей особы (пусть и самопровозглашённой) здание нуждалось в ремонте, лес — в дезинфекции, а кентавры — в курсе реабилитации от магловской поп-музыки. Кингсли Бруствер, глядя на смету расходов, поседел ещё на три тона и выдал резолюцию, достойную пера Кафки: «Солнце. Море. Песок. Пусть едут на юг. Там они либо акклиматизируются, либо растворятся в солёной воде. Оба варианта бюджетно нейтральны». Так родился проект «Динамика здоровья в условиях естественного стресса». Проще говоря, их ссылали на Чёрное море. В магловский сектор. Потому что магический курорт отказался их принимать, выставив блок-щит и отправив сову с одним-единственным словом: «НЕТ». — Это дискриминация! — орал Рон, упаковывая корону в чемодан, набитый фольгой и амбициями. — Король имеет право на первый класс! — У маглов нет первого класса в электричках, Рон, — устало сказала Гермиона, заклеивая скотчем свои досье на Малфоя, чтобы их не размыло морской водой. — Там есть только плацкарт и запах носков. Ты будешь как дома. — Мои носки не пахнут! Они благоухают монархией! Малфой стоял в стороне, брезгливо держа какой-то проспект. Его правая рука с новыми протезами была спрятана в карман мантии. Протезы действительно светились в темноте — он проверил ночью, и теперь Тео требовал называть его «киборгом аристократии». — Чёрное море... — прочитал Драко с таким лицом, будто ему предлагали искупаться в канализационном люке. — Солёность — 18 промилле. Это почти рассол. Моя кожа, моя аристократическая, фарфоровая кожа... она превратится в печёное яблоко. Я буду выглядеть как Уизли после пожара. — Ты будешь выглядеть как запечённый хорёк, — уточнила Гермиона, делая пометку в блокноте. — «Малфой боится солнца. Возможно, он вампир. Проверить чесноком». Попс загрузила их в микроавтобус «Фольксваген», который она арендовала у какого-то санитара, явно имевшего дело с контрабандой. Автобус пах бензином, отчаянием и, кажется, просроченным зельем для роста волос. Блейз немедленно надел три маски, резиновые перчатки и начал протирать сиденье антисептиком, который он сам синтезировал из уксуса, огневиски и слез Пэнси (он утверждал, что в них содержится мощный антибактериальный фермент «паркинсоцин»). — Это консервная банка! — завопил Блейз, когда Попс повернула ключ зажигания. — Она не прошла санитарный контроль! Я чувствую, как микробы радостно плодятся на обшивке! Они празднуют! У них оргия! — Забини, — не оборачиваясь, бросила Попс, — если ты ещё раз закричишь слово «оргия» в моём автобусе, я привяжу тебя к багажнику. Свежий воздух убьёт микробов. — Свежий воздух?! — взвыл Блейз. — На скорости 90 км/ч?! Это же ветер! Ветер выдувает из лёгких защитную слизь! Я умру от иссушения дыхательных путей! — Это будет самая тихая смерть в нашей компании, — прокомментировал Малфой. — Я только за. Дорога была долгой. Пэнси умудрилась упасть в обморок на повороте, потому что Гарри, засыпая, случайно коснулся её плеча головой. Очнувшись, она прошептала: «Он меня выбрал... моё плечо...» и отказалась его мыть. Тео всю дорогу пытался синтезировать новое вещество из дорожной пыли, пота Рона и кондиционера, назвав его «Хайвей». Рон посвятил в рыцари подголовник и требовал, чтобы на заправках ему отдавали честь. Гермиона считала километровые столбы и подозревала, что Малфой специально смотрит на чётные, чтобы сглазить. Малфой действительно смотрел на чётные – просто чтобы позлить её. Гарри спал. Фрэнк в горшке на его коленях подрос ещё на пару сантиметров.