Мамины гены и папина карта или то как все оплачено Берманом

Солнце медленно закатывалось за горизонт, окрашивая небо над собором Дуомо в глубокие, оттенки розового цвета. В их просторной, залитой мягким светом квартире на верхнем этаже престижного кондоминиума царила особенная тишина, изредка нарушаемая лишь мягким шорохом ткани. Кими стоял перед огромным зеркалом в пол в гардеробной. Сегодня был не просто важный вечер, сегодня был день, который он планировал целые две недели с точностью до минуты. Закрытый показ-выставка молодого, но уже невероятно культового итальянского дизайнера Якопо Де Луки, чьи смелые, архитектурные силуэты и работа с шелком сводили с ума всю модную элиту Европы. Кими, унаследовавший от своего папы Джорджа страсть к безупречной эстетике и искусству, приложил немало усилий, чтобы достать две именные пригласительные карты на этот вечер. Омега готовился к этому событию как к самому важному выходу в свет. Он потратил больше двух часов только на то, чтобы его кожа выглядела безупречно: несколько этапов очищения, дорогая увлажняющая маска с экстрактом белого трюфеля, легкий массаж лица охлажденными нефритовыми роллерами. Каждое его движение было плавным, неторопливым, наполненным тем самым врожденным аристократизмом, который всегда так восхищал Оливера. Кими придирчиво осмотрел свой наряд. Для этого вечера он выбрал изысканный, индивидуально подогнанный костюм-двойку из тончайшей шерсти холодного графитового оттенка. Под пиджак он надел шелковую блузу цвета полотна с мягким бантом-аскот на шее, который заменял галстук, придавая образу легкую винтажность и невероятную утонченность. На левом запястье мягко поблескивал тонкий золотой браслет Prada с черной эмалью, подарок Оливера, а на безымянном пальце тихо сияло их кольцо. Кими аккуратно уложил свои непослушные волосы, заставив их лежать идеальными, мягкими волнами, слегка открывающими лоб. В завершение образа он нанес на запястья и шею капельку своего любимого парфюма с нотами спелой вишни, горького миндаля и древесного янтаря. Аромат раскрылся на его коже тепло, сладко и безумно притягательно. Посмотрев в зеркало, омега удовлетворенно улыбнулся. Он был готов на все сто процентов. В его груди трепетало сладкое, волнующее предвкушение. Он представлял, как Оливер, его сильный, мужественный альфа войдет в квартиру, застынет на пороге от восхищения и красоты, а затем крепко обнимет его за талию, вдыхая вишневый шлейф. Кими безумно хотел увидеть этот привычный, собственнический и полный обожания взгляд Оливера. Он хотел гордо идти под руку со своим альфой среди миланского бомонда, чувствуя себя самым защищенным и любимым омегой на свете. Оливер обещал приехать за ним ровно в 18:30. Кими еще раз проверил время на своих изящных часах Cartier. Было 18:15. Всё шло просто идеально. В 18:45. Кими всё еще сидел в гостиной на диване, аккуратно расправив полы своего безупречного пиджака, чтобы ткань не помялась. На его телефоне не было ни одного пропущенного вызова. В 19:10 в груди омеги начало медленно разрастаться холодное, неприятное чувство тревоги, смешанное с первыми искрами раздражения. Кими набрал номер Оливера. Гудки шли один за другим, долгие, монотонные, но трубку никто не брал. Кими сбросил вызов и написал короткое сообщение: «Оли, ты где? Мы начинаем опаздывать.» В 19:30 тишина квартиры стала казаться Кими удушающей. Он не находил себе места, мерил шагами гостиную, стараясь не испортить идеальную укладку. Снова звонок. Снова автоответчик. Кими почувствовал, как к горлу подступает горькая обида. Неужели Оливер забыл? Забыл о вечере, который Кими планировал с таким трепетом? Не желая верить в худшее, Кими решил поехать к зданию галереи самостоятельно. Он вызвал такси, надеясь, что Оливер просто попал в пробку или у него разрядился телефон, и они встретятся уже на входе. Когда машина привезла его к величественному палаццо, где проходил закрытый показ, на Монако уже опустились сырые осенние сумерки. Поднялся резкий, пронизывающий ветер, который мгновенно заставил Кими поежиться в его тонком, пусть и дорогом костюме. У входа толпились гости: элегантные пары, укутанные в теплые кашемировые пальто, смеющиеся, держащиеся за руки, заходящие внутрь под прицелы камер фотографов. Кими встал чуть поодаль, под массивной каменной аркой, прячась от порывов холодного ветра. Он кутался в свой шелковый шарф, чувствуя, как его пальцы постепенно начинают неметь от холода. Он ждал. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Каждые несколько секунд он проверял телефон, но экран оставался темным. Мимо него проходили люди, бросая на одинокого, потрясающе красивого, но явно замерзающего омегу заинтересованные, а иногда и сочувствующие взгляды. Для гордого Кими, воспитанного в лучших традициях семьи Албон, это было настоящим унижением. Стоять одному на холоде, как брошенный подросток, пока его альфа где-то пропадает. В 20:15, когда двери галереи уже почти закрылись для последних гостей, Кими понял: Оливер не придет. Внутри у него что-то болезненно оборвалось, оставляя после себя лишь выжженную, холодную пустоту. Кими глубоко вдохнул прохладный воздух, упрямо поднял подбородок, изо всех сил стараясь сдержать подступающие к глазам слезы обиды, и вошел в выставочный зал один, натягивая улыбку. Весь этот закрытый показ, который должен был стать их триумфом, превратился для Кими в изнуряющую пытку. Он ходил мимо роскошных манекенов, мимо уникальных инсталляций из шелка и металла, но не видел в них никакой красоты. Все его мысли были заняты только одним: почему? Вокруг звенели бокалы с шампанским, играла приглушенная джазовая музыка, велись светские беседы, но Кими чувствовал себя абсолютно чужим, изолированным в своей собственной ледяной раковине. Он провел этот вечер в полном одиночестве, рассматривая шедевры итальянского дизайна сквозь пелену глухой, тяжелой обиды. 

********

Когда около полуночи Кими вернулся в их квартиру, Оливер уже был дома. Едва омега переступил порог, Оливер моментально сорвался со своего места в гостиной. Выглядел альфа просто ужасно: его обычно аккуратные темные кудри были дико растрепаны, лицо осунулось и побледнело, а в глазах застыл самый настоящий, панический ужас и чувство глубочайшей вины. Оливер был в домашней одежде, его телефон лежал на столе с включенным экраном, на котором светились десятки пропущенных от Кими. —Кими... Боже, Кими, прости меня! — его голос сорвался на хриплый, отчаянный шепот, когда он сделал быстрый, порывистый шаг навстречу, пытаясь обнять своего парня, который безучастно стоял у комода. Оливер протянул свои большие ладони, намереваясь бережно, но крепко обхватить Кими за талию, прижать его к себе и вымолить прощение прямо здесь, на пороге —Я... я совершил самую идиотскую ошибку в своей жизни. Нас заперли на кафедре в университете, профессор устроил внеплановый, закрытый разбор дипломных макетов. Я просто потерял счет времени! Клянусь тебе, солнце, я не понимал, сколько прошло часов! Кими плавно, с невероятным, леденящим душу изяществом сделал легкий шаг назад. Это мимолетное движение было настолько выверенным и грациозным, что Оливер схватил пальцами лишь пустоту. Уклонившись от объятий своего альфы, Кими даже не вздрогнул. Его манеры были подчеркнуто вежливыми, но эта холодная, безупречная вежливость ранила Оливера сильнее любого яростного крика или пощечины.  —Всё в порядке, любимый — тихо, ровным и абсолютно безэмоциональным голосом произнес Кими, слегка улыбнувшись. Он даже не повернулся к нему полностью. Тонкие, изящные пальцы омеги медленно потянулись к запястью. С тихим, металлическим кликом Кими расстегнул ремешок своих дорогих часов Cartier, тех самых, которые идеально дополняли его вечерний образ для так и не состоявшегося свидания. Он аккуратно, стараясь не издать лишнего звука, положил их на мраморную поверхность комода, прямо рядом со своей нетронутой пригласительной картой на показ. —Не нужно извиняться. Ты был слишком занят в университете — так же ровно, без единой интонации продолжал Кими, наконец соизволив удостоить Оливера коротким взглядом —Чертежи, профессора, это действительно важные, взрослые вещи. Разумеется, они имеют колоссальный приоритет. Просто предупреждай меня в следующий раз, чтобы я не выглядел глупо, стоя в одиночестве на улице. Один.   —Кими, не говори так, пожалуйста... — Оливер выглядел так, словно его со всей силы ударили под дых. Его внутренний альфа, его врожденный защитный инстинкт собственника сейчас просто выли от невыносимой боли. Он физически не мог выносить этой глухой, вежливой отстраненности своего омеги. Ему хотелось сломать эти невидимые стены, упасть перед ним на колени, сделать всё, чтобы вернуть его тепло —Для меня нет ничего важнее тебя. Никакие чертежи не стоят твоих слез! Я искуплю это, клянусь тебе. Прошу тебя, солнце, только не злись на меня... — взмолился Оливер, делая еще одну робкую попытку сократить расстояние между ними.  —Я очень устал и хочу спать, я замерз — тихо, но абсолютно непреклонно прервал его Кими, даже не посмотрев Оливеру в глаза. Он развернулся и направился в сторону их просторной спальни, двигаясь медленно, плавно, словно прекрасный, но абсолютно бездушный фарфоровый призрак. У самой двери он замер на секунду и, не оборачиваясь, добавил —И да. Сегодня ты спишь на диване в гостиной. И только попробуй пробраться ночью в кровать, Ферстаппен.  Дверь спальни тихо, но плотно закрылась прямо перед носом Оливера. Альфа остался стоять в полумраке прихожей. Из его груди вырвался тяжелый, измученный и безумно усталый стон. Он обессиленно прислонился затылком к стене и закрыл глаза руками. Какой же он болван. Идиот. Недотепа. Оливер уже мысленно представлял лицо папы Джорджа, когда тот узнает об этом инциденте. Джордж задушит Оливера собственными руками, идеально ухоженными и пахнущими дорогим кремом. Он никогда, ни за что на свете не простит зятю то, что тот заставил его драгоценного сына стоять на холодном миланском ветру в одиночестве и грустить! Всю следующую неделю в их некогда уютной, наполненной смехом и запахами квартире царила самая настоящая, суровая полярная зима. Кими вел себя безупречно. Он не устраивал громких истерик, не бил их дорогую фарфоровую посуду, не ругался и не повышал голос. Но именно это молчаливое, холодное наказание медленно сводило Оливера с ума. Каждое утро Кими молча готовил чай на двоих, аккуратно придвигая чашку к Оливеру через кухонный остров, но сам тут же уходил со своей порцией на балкон или в гостиную. Он вежливо отвечал на любые бытовые вопросы: «да, Оливер», «хорошо, Оливер», «я купил молоко, Оливер». Но его голос звучал так, словно он разговаривал с чужим человеком или автоответчиком. Оливер чувствовал себя запертым в ледяном замке, где его омега превратился в прекрасную, но недосягаемую Снежную Королеву. Кими больше не улыбался ему той самой теплой, сонной и безумно милой улыбкой по утрам, от которой у Оливера всегда сладко замирало сердце. Он больше не таскал его огромные, пахнущие его феромонами серые худи, в которые раньше любил кутаться с головой во время учебы. Теперь Кими предпочитал свои собственные, строгие шелковые пижамы пастельных тонов, застегнутые на все пуговицы. Он больше не целовал его. Никаких быстрых поцелуев в щеку перед выходом, никаких ленивых касаний губ по вечерам. Кими категорически не позволял Оливеру обнимать себя со спины, когда тот пытался подойти к нему у плиты или раковины. Омега аккуратно, плавно выскальзывал из его рук под холодным, вежливым предлогом: «Мне душно, Оливер, отойди, пожалуйста». Кими полностью, абсолютно лишил своего альфу той ласки, нежности и безграничной любви, к которой Оливер так сильно привык за два года их отношений и без которой его внутренний альфа теперь физически, удушающе задыхался. Оливер чувствовал себя просто паршиво. Отвратительно. Каждый холодный, равнодушный взгляд Кими отзывался в его груди настоящей физической болью. Он не мог обнять своего парня, не мог коснуться его мягких волос, не мог вдохнуть его сладкий вишневый аромат. Оливеру безумно, до крика не хватало той любви, которую его омега дарил ему раньше. Он засыпал на неудобном диване в гостиной, утыкаясь носом в подушку, и понимал, что так продолжаться больше не может. Он должен был сделать что-то грандиозное. Букеты цветов и дорогие безделушки здесь бы не помогли — планка прощения у сына Джорджа была запредельно высокой. На шестой день этой невыносимой ледяной блокады Оливер наконец решился действовать. Он вошел в гостиную тихими, осторожными шагами. Кими сидел на диване у окна, укутавшись в легкий плед, и молча, с самым отрешенным видом листал тяжелую книгу по искусству Возрождения. Солнечный свет мягко ложился на его безупречный профиль, делая его похожим на ожившую скульптуру. Оливер медленно подошел к дивану, и плавно, опустился на одно колено прямо на ковер перед своим омегой. Это был жест полной капитуляции альфы перед своим партнером. Оливер бережно, невероятно нежно протянул свои большие, горячие ладони и аккуратно обхватил холодные, тонкие пальцы Кими, которые лежали на страницах книги. Омега на секунду замер. Он попытался мягко забрать свою руку, но Оливер сжал его пальцы чуть крепче, не больно, но очень надежно, не позволяя разорвать этот долгожданный тактильный контакт. Альфа преданно, с бесконечной надеждой и любовью заглянул в его холодные глаза. —Кими... Пожалуйста — тихо, умоляюще произнес Оливер, и его голос слегка дрогнул от волнения —Давай сегодня сходим кое-куда. Надень, пожалуйста, тот безумно милый костюмчик с серебряной брошкой, который мы купили на прошлой неделе. Я подготовил для нас особенный, романтический вечер. Я очень хочу исправить всё, что натворил. Пожалуйста, доверься мне. Кими долго, изучающе и безумно медленно смотрел на него. Его взгляд сканировал лицо Оливера, оценивая каждую черточку, каждую крупицу того искреннего, глубокого раскаяния, которое горело в темных глазах его альфы. Золотой браслет на запястье Кими тихо звякнул. Прошло несколько невыносимо долгих секунд тишины, прежде чем омега едва заметно кивнул головой. Оливер почувствовал, как в его груди наконец-то впервые за неделю легко и свободно расширились легкие. Когда их спортивный автомобиль плавно затормозил у величественного палаццо, где неделю назад проходил тот самый злополучный закрытый показ, Кими удивленно приподнял бровь. На часах было уже далеко за девять вечера. Выставка должна была быть закрыта для посетителей, а вокруг исторического здания не было ни одной живой души, ни гостей, ни фотографов, ни охраны. Оливер молча, сдерживая счастливую улыбку, вышел из машины, обошел капот и бережно открыл пассажирскую дверь перед Кими. Он галантно подал своему омеге руку, помогая подняться. Кими, облаченный в тот самый темный костюм, выглядел просто сногсшибательно, а серебряная брошь на его груди мягко поблескивала в свете уличных фонарей. Оливер уверенно повел его внутрь палаццо. Массивные старинные двери распахнулись перед ними, являя взору пустые, величественные залы с высокими сводами.  Внутри царил полумрак, но экспонаты были подсвечены мягким, интимным светом точечных прожекторов. Не было ни душных критиков, ни толпы зевак, ни светского шума, только тихий, глубокий эхо их собственных шагов, отражающийся от мраморного пола. Но самое невероятное и волшебное ждало Кими в главном выставочном зале. —Специально для тебя, солнце — тихо, горячим шепотом произнес Оливер. Он наконец-то позволил себе подойти ближе и мягко, собственнически обнять Кими со спины, укладывая руки на его талию. И в этот раз, впервые за всю неделю Кими не отстранился. Напротив, омега тихо выдохнул и едва заметно расслабился в его горячих объятиях, прижимаясь спиной к широкой груди альфы —Я связался с Якопо Де Лукой — продолжал шептать Оливер, утыкаясь носом в волосы Кими, улавливая тонкие нотки его вишневого парфюма —Сегодня они привезли сюда вторую, абсолютно новую и еще не анонсированную часть коллекции, которую мировая пресса увидит только через месяц на неделе моды в Париже. И весь этот зал, все эти шедевры сегодня принадлежат только тебе одному. Мы здесь совершенно одни. Кими судорожно, восхищенно затаил дыхание. Его сердце пропустило сильный удар. Перед ним на элегантных матовых постаментах возвышались настоящие шедевры высокой моды. Струящиеся, воздушные платья невероятно сложного архитектурного кроя из тончайшего шелка пастельных, почти прозрачных оттенков; структурированные шерстяные жакеты с уникальной, тончайшей ручной вышивкой серебряными и золотыми металлическими нитями; изысканные, футуристичные аксессуары, которые казались произведениями искусства. Это было настолько красиво, утонченно и эксклюзивно, что у Кими на секунду закружилась голова. Его глаза восторженно и ярко заблестели в темноте зала, отражая свет софитов, а на лице впервые за эту бесконечную, холодную неделю проступила та самая, искренняя, безумно нежная, теплая и любящая улыбка, обнажающая его аккуратные зубки —Оли... это... это просто потрясающе! — восторженно прошептал Кими, резко оборачиваясь в его руках лицом к альфе.  Его глаза сияли неподдельным детским восторгом, а на губах играла яркая, живая улыбка. Оливер замер, чувствуя, как его сердце затапливает волна облегчения и безумного счастья. Он снова увидел своего Кими. Не ту далекую, холодную Снежную Королеву, которая мучила его всю неделю, а своего любимого, нежного омегу. Своего единственного парня. Лед окончательно растаял, уступая место их общему, долгожданному тепло. Но на этом сюрпризы этой волшебной ночи не закончились. Из глубокой бархатной тени выставочных залов, куда не проникал свет основных софитов, навстречу паре неторопливо вышел высокий, безупречно и элегантно одетый мужчина. На нем был свободный, неструктурированный пиджак из тончайшего темно-серого кашемира, а на лице играла очень мягкая, теплая и располагающая улыбка. Это был сам Якопо Де Лука. Великий мастер, гений современной моды и человек, чьим невероятным талантом Кими искренне восхищался последние несколько лет.  —Добрый вечер, Кими — негромко и невероятно мягко произнес дизайнер, делая изящный шаг вперед и приветливо протягивая руку омеге. Кими на секунду лишился дара речи. Его ладонь утонула в теплом рукопожатии мастера, а сердце забилось в каком-то совершенно безумном, восторженном ритме —Ваш альфа связался со мной лично — с легким, заговорщическим прищуром продолжал Якопо Де Лука, переводя взгляд на Оливера —Он так красочно, с такой отчаянной любовью и трепетом рассказывал мне о том, какой вы преданный, тонкий ценитель моего скромного творчества... Поверьте, я просто не смог ему отказать. Для меня огромная, искренняя честь показать вам эти новые работы лично, до того, как их увидит весь остальной мир. Кими чувствовал себя так, словно он в одно мгновение оказался на самом настоящем седьмом небе от счастья. Вся его холодная, тщательно выстраиваемая целую неделю маска неприступной Снежной Королевы окончательно и безвозвратно растаяла, осыпавшись на мраморный пол палаццо мелкими блестящими осколками. Забыв о своей гордости, омега увлеченно, с горящими глазами заговорил с дизайнером. Их диалог лился удивительно легко, непринужденно и мягко. Они ходили от одного манекена к другому, и Кими, переполняемый эмоциями, расспрашивал мастера об источниках его вдохновения, о сложнейших линиях асимметричного кроя и о том, как Де Луке удается заставить тяжелый шелк струиться подобно воде. Они много шутили. Якопо с легким юмором рассказывал забавные истории о закулисье парижских показов и о том, как капризные супермодели умудряются путаться в его шлейфах прямо перед выходом на подиум. Кими весело смеялся, и этот звонкий, чистый смех эхом разносился по пустому, величественному залу. А в самом завершении этой удивительной приватной экскурсии Якопо Де Лука сделал знак своему ассистенту. Тот бережно вынес тяжелый, обтянутый матовым черным шелком альбом, эксклюзивный лукбук новой, еще не анонсированной коллекции, выпущенный ограниченным тиражом всего в несколько экземпляров для главных коллекционеров бренда. Дизайнер достал из кармана маркер, заправленную сияющими золотыми чернилами, и прямо на первой, плотной глянцевой странице оставил красивую, размашистую и очень изящную подпись:  «Для утонченного Кими, чья природная красота вдохновляет сильнее любого, даже самого изысканного шелка. С глубоким уважением, Якопо де Лука». Кими смотрел на эти золотые буквы, и его глаза блестели так ярко, как никогда в жизни. К горлу подкатил ком сладких слез счастья, казалось, еще секунда, и он просто расплачется от избытка переполнявших его чувств. Омега бережно, с невероятным трепетом прижал тяжелый альбом к своей груди, словно величайшую драгоценность в мире, чувствуя, как его сердце буквально поет и вибрирует от восторга. Он медленно повернул голову и посмотрел на Оливера. Его сильный, мужественный альфа стоял чуть поодаль, у одной из массивных колонн. Оливер стоял, свободно скрестив руки на груди, и с бесконечной, глубокой теплой гордостью, нежностью и колоссальным облегчением наблюдал за своим счастливым омегой. На лице альфы играла мягкая, любящая улыбка. Под теплыми лучами софитов на их пальцах в унисон, отражая свет, ослепительно поблескивали одинаковые кольца, их маленький, нерушимый секрет. Якопо Де Лука проследил за взглядом Кими, улыбнулся еще теплее и негромко произнес: —Вам очень повезло с таким альфой, Кими. Поверьте моему опыту, далеко не каждый мужчина пойдет на то, чтобы поднять на уши половину модного синдиката Парижа, организовать сложнейшую ночную доставку коллекции и лично уговорить меня прилететь в Монако только ради того, чтобы загладить свою вину перед любимым омегой. Любовь — это удивительное, редкое и безумно прекрасное чувство, когда вы готовы перевернуть весь мир ради улыбки дорогого человека. Глядя на вас двоих, я вижу настоящую, редкую гармонию. Вы просто потрясающая, невероятно красивая пара. И я искренне, от всего сердца надеюсь, что вы пронесете это чистое, сильное чувство через любые невзгоды и сохраните его до самой глубокой старости. От этих слов на душе у Кими разлилось такое густое, согревающее и сладкое тепло, что у него перехватило дыхание. Он понимал, что великий дизайнер абсолютно, безоговорочно прав. Кими в эту секунду был готов благодарить все высшие силы и богов этого мира за то, что в его жизни есть Оливер. Его Оли. Тот самый альфа, который сносит все его капризы, который готов терпеть его непростой, унаследованный от Джорджа характер, и который с каждым днем любит его всё сильнее, бережнее и отчаяннее. Кими действительно безумно, невероятно повезло. —Спасибо вам, синьор Де Лука — с самой нежной, очаровательной улыбкой тихо произнес Кими, ласково и тепло посмотрев на Оливера через весь зал —Вы правы. Он у меня действительно иногда бывает невыносимо упрямым, но... лучшего альфы я бы не смог себе даже представить. Хотя я никогда не скажу ему об этом лично, чтобы он слишком сильно не загордился. Оливер, услышав это, тихонько рассмеялся, качая головой, а его глаза потемнели от плещущейся на дне нежности. Стоило им попрощаться с дизайнером и выйти за пределы палаццо, как Кими буквально взорвался фонтаном чистейшего, детского счастья. Вся его напускная сдержанность окончательно испарилась. Они сели в спортивный автомобиль, и на протяжении всей дороги Кими просто не мог утихомирить свои эмоции. Он практически прыгал на пассажирском сиденье, активно жестикулируя руками, на одной из которых красиво поблескивал золотой браслет Prada и их парные кольца. Он не мог сидеть на месте, его чувства распирали изнутри, требуя немедленно выплеснуть всё, что он пережил за этот волшебный час. И Оливер был самым лучшим, самым идеальным слушателем на свете. —Оли! Ты видел этот жакет?! — восторженно лепетал Кими, поворачиваясь к нему всем телом —Эта вышивка серебряной нитью... Я никогда не видел ничего подобного! А шелк? Он же практически невесомый, словно облако! И Якопо... боже, он такой приятный, такой умный! Он рассказал мне, как создавал тот синий силуэт...   Оливер вел машину по темной ночной трассе, весело улыбаясь. Он внимательно слушал каждое слово своего омеги, подмечал мельчайшие детали его восторженного рассказа, мягко высказывал свое мнение и тихонько смеялся, когда Кими начинал забавно возмущаться по поводу «непонимания моды обычными людьми». Их диалог длился долго, эмоционально и безумно тепло. Они делились мнениями, спорили о деталях, и Оливер чувствовал, как внутри него наконец-то расцветает абсолютный покой. Его омега снова был счастлив. Его омега снова дарил ему свою любовь. Оливер вел машину по живописному серпантину, устремляясь в сторону побережья. Вскоре впереди показались мириады ярких, золотых огней ночного Монако, роскошного княжества, зажатого между лазурным морем и величественными скалами. Альфа привез Кими к одному из самых престижных и роскошных ресторанов, расположенному на самой крыше старинного исторического здания в самом сердце Монте-Карло. Оливер заранее позаботился обо всем: он забронировал лучший, скрытый от посторонних глаз угловой столик у стеклянного панорамного ограждения террасы. Отсюда открывался просто умопомрачительный, захватывающий дух вид на залитый неоновыми огнями город, темную гладь Лигурийского моря с покачивающимися на воде яхтами и величественные, подсвеченные золотом шпили знаменитого Казино. Свежий осенний воздух приятно холодил кожу, донося с побережья солоноватый запах моря. Но на террасе на полную мощность работали мягкие уличные обогреватели, создавая идеальный микроклимат. И всё же, стоило им сесть за столик, как Оливер тут же проявил свою джентльменскую заботу: он встал, снял свое тяжелое пальто и бережно, невероятно нежно накинул его на плечи Кими. Пальто мгновенно укутало омегу в свое тепло, даря ему безумно родной, успокаивающий запах Оливера. Они сидели в интимном, расслабляющем полумраке террасы, освещенные лишь мягким пламенем свечи на столе. Официант бесшумно налил в их хрустальные бокалы белое вино, а на столе появились изысканные блюда. Вся та ледяная, колючая стена напряжения, которая выстраивалась между ними на протяжении этой долгой недели, окончательно и безвозвратно растаяла, уступая место той самой, невероятно глубокой, сладкой и дурманящей близости, по которой они оба так сильно скучали. Кими сделал медленный, неторопливый глоток прохладного вина, зажмурился от удовольствия, а затем посмотрел на сияющее внизу золотое море огней Монако. Он повернул голову к Оливеру, и на его губах заиграла кокетливая, безумно нежная полуулыбка. Омега плавно протянул свою изящную ладонь через белоснежную скатерть стола, раскрывая пальцы. Оливер среагировал мгновенно. Он накрыл руку Кими своей большой, теплой ладонью, крепко и надежно переплетая их пальцы. —Ты действительно удивил меня сегодня, Оли — кокетливо, с мягкой и любящей ухмылкой произнес Кими, и в его глазах снова зажглись те самые теплые, ласковые искорки, которые Оливер обожал больше всего на свете —Ты сумасшедший. Перевезти новую коллекцию Де Луки из Парижа на одну ночь ради меня... это слишком грандиозно даже по меркам Ферстаппенов. Папа наверняка оценил бы твой размах. —Для тебя в этом мире нет ничего невозможного, солнце — хрипло, низким и безумно нежным голосом ответил Оливер. Он медленно поднес изящную ладонь Кими к своим губам и оставил долгий, горячий и невероятно чувственный поцелуй на его тонком запястье, прямо там, где нежная кожа соприкасалась с золотым браслетом Prada —Я готов скупить для тебя все модные дома Парижа — продолжал шептать Оливер, не отрывая взгляда от его лица —Лишь бы ты снова улыбался мне так, как сейчас. Лишь бы ты был счастлив. И лишь бы ты всегда смотрел только на меня одного. Кими счастливо, звонко рассмеялся. Его сладкий, манящий вишневый аромат наконец-то полностью, лавиной освободился из-под нано-пластырей, заполняя всё пространство террасы и мягко, гармонично смешиваясь с успокаивающими феромонами Оливера. Их парные кольца соприкоснулись на соединенных руках с тихим, едва слышным металлическим кликом. И этот чистый звук стал лучшим подтверждением того, что за этой надежной, сильной и безумно щедрой спиной своего альфы Кими всегда, несмотря на любые бытовые ссоры и свой капризный характер, будет самым счастливым, самым защищенным и самым любимым омегой во всей вселенной. Тяжелая входная дверь их квартиры захлонулась с глухим, отсекающим весь внешний мир звуком. В ту же секунду в прихожей воцарилась оглушительная, наэлектризованная тишина, которая мгновенно, без единого слова предупреждения, взорвалась накопленной за неделю полярной зимы страстью.  Они не успели сделать и двух шагов вглубь коридора. Пакет с драгоценным альбомом Якопо Де Луки выскользнул из ослабевших пальцев Кими, глухо упав на паркет, но ни один из них даже не обратил на это внимания. Оливер, ведомый чистым, первобытным инстинктом изголодавшегося по своему омеге альфы, резко сделал шаг вперед. Его большие, горячие ладони собственнически легли на талию Кими, и в следующее мгновение он буквально вжал хрупкое тело омеги в прочное дерево закрытой двери. Кими судорожно, восторженно выдохнул, запрокидывая голову назад. Ему не дали произнести ни слова, Оливер накрыл его приоткрытые губы глубоким, властным и невероятно горячим поцелуем. Это не было похоже на их прежние, милые ласки. В этом поцелуе горело всё то безумное напряжение, весь тот страх потери и изнуряющий голод, который они копили на протяжении шести дней вынужденного холода. Оливер целовал его жадно, почти яростно, сминая мягкие губы Кими, заставляя его плавиться и полностью терять связь с реальностью. Кими ответил на поцелуй сразу же, без остатка разрушая свою маску неприступности. Его пальцы лихорадочно вцепились в темные кудри Оливера на затылке, притягивая альфу еще ближе, утягивая его в этот сладкий, дурманящий омут. В воздухе мгновенно вспыхнул их общий, невероятно концентрированный аромат: сладкая, пьянящая вишня Кими столкнулась с густым, успокаивающим запахом миндаля Оливера. Эти запахи переплелись, заполняя каждый уголок прихожей, лишая парней возможности здраво мыслить. Не разрывая поцелуя, задыхаясь от близости, Оливер начал лихорадочно избавляться от одежды. Его пальцы, обычно такие точные на руле болида, сейчас слегка подрагивали от нетерпения. Он грубовато, но бережно стянул с плеч Кими свое кашемировое пальто, позволяя ему бесформенной кучей соскользнуть на пол. Следом за ним полетел и собственный пиджак Оливера.  Ладони альфы скользнули под тонкую ткань пиджака Кими, оглаживая его напряженную спину сквозь шелк блузы. Оливер нетерпеливым движением стянул этот пиджак, оставляя омегу в одной лишь полупрозрачной сорочке. Кими тихо, прерывисто вздыхал, его руки скользили по груди Оливера, расстегивая пуговицы его рубашки одну за другой, путаясь в ткани, желая как можно скорее почувствовать обжигающее тепло чужой кожи. Одежда летела на пол в хаотичном беспорядке, отмечая их путь от прихожей в глубину спальни, к их широкой, манящей постели. Когда они наконец рухнули на прохладные шелковые простыни, жар их тел мгновенно нагрел ткань. Оливер навис над Кими, тяжело и часто дыша, глядя на него сверху вниз потемневшими от страсти глазами. Под мягким, приглушенным светом ночника Кими казался сотворенным из чистейшего фарфора и лунного света, тонкий, изящный, с резко очерченными ключицами и волосами, разметавшимися по подушке. Оливер медленно, любуясь каждой деталью, разорвал бант-аскот на шее Кими и принялся расстегивать пуговицы его шелковой блузы. Стоило нежной коже омеги открыться, как Оливер припал к ней губами. Он начал покрывать тело Кими бесконечной чередой горячих, властных поцелуев, плавно переходящих в собственнические укусы. Альфа спускался всё ниже. Он целовал чувствительную кожу за ухом, заставляя Кими сладко вздрагивать, затем переходил на изгиб шеи, оставляя там влажные, горячие следы. Его зубы аккуратно, но ощутимо прикусывали нежную кожу на плечах, заставляя омегу тихо, хрипло стонать. Эти стоны, тихие, прерывистые, полные безграничного удовольствия и капитуляции действовали на Оливера как самый мощный стимулятор. Его ладони сжимали изящные бедра Кими, пальцы очерчивали ребра, а губы продолжали ласкать его грудь и живот, оставляя розоватые отметины везде, куда прикасались. —Оли... ммх... — Кими выгибался на простынях навстречу этим ласкам, его пальцы до боли впивались в широкие плечи альфы, царапая кожу.  Каждый укус Оливера приносил сладкую, тягучую боль, которая мгновенно растворялась в волнах наслаждения. Омега полностью потерял контроль над собой, его капризный характер растворился в этой буре страсти. Он тихо стонал, запрокидывая голову, полностью доверяя себя своему альфе, чувствуя, как его вишневый аромат становится все более густым, призывным и чистым. Оливер поднялся выше, снова утыкаясь носом в шею Кими, шумно вдыхая его запах. Напряжение достигло своего пика. Их тела были покрыты легкой испариной, а сердца бились в одном бешеном, сумасшедшем ритме. Их кольца на пальцах соприкоснулись с тихим металлическим кликом, словно скрепляя этот момент. Альфа замер, его дыхание опалило левую ключицу Кими. Кожа здесь была самой тонкой, нежной, а прямо под ней отчетливо пульсировала жилка. Это было идеальное, самое красивое и интимное место для связи, которое всегда будет скрыто под воротниками его блуз, но о котором они оба будут помнить каждую секунду. Оливер посмотрел Кими прямо в глаза, его взгляд был затуманенным, но полным осознанности и бесконечной, преданной любви. —Кими... — хрипло, сорвавшимся от избытка чувств голосоком позвал Оливер. —Я хочу пометить тебя. Хочу, чтобы каждый в этом мире знал, чей ты. Позволь мне. Я хочу, чтобы ты был моим. Полностью. Навсегда. Кими посмотрел на него в ответ. В его глазах отражалось такое безграничное, абсолютное доверие, которое невозможно было сыграть. Он медленно, плавно потянулся навстречу Оливеру, обхватывая его шею руками и полностью открывая левую ключицу, подставляя ее под его губы. —Да, Оли... сделай это — прошептал Кими, прикрывая глаза. Оливер больше не сдерживался. Он прильнул губами к его ключице, нежно посасывая и покусывая чувствительную кожу, подготавливая ее, заставляя Кими тихо вздыхать от сладкого предвкушения. А затем альфа слегка приоткрыл рот, обнажая свои острые зубы, и с силой, но контролируя каждое микродвижение, прикусил кожу прямо над костью ключицы. Кими громко, звонко вскрикнул, его тело резко выгнулось дугой на шелковых простынях. Пальцы мертвой хваткой вцепились в плечи Оливера, а на глазах выступили слезы от острой, пронзительной вспышки боли. Но эта боль длилась всего несколько секунду, мгновенно сменяясь невероятным, лавинообразным чувством удовлетворения. Оливер продолжал сжимать зубы, впуская свои феромоны прямо под кожу Кими, связывая их жизни в один нерушимый узел. Их запахи в этот момент буквально взорвались, сливаясь в единый, неделимый шлейф. Это было их вечное, нерушимое клеймо. Когда Оливер медленно разжал зубы, он бережно припал губами к свежей, пылающей багровой метке, зализывая её своим языком, успокаивая ноющую боль. Кими прерывисто, часто дышал, а по телу пробегала дрожь. Омега выгибается на кровати, его лицо искажено чем-то средним между удовольствием и стыдом, а с губ срывается ещё один тихий звук. Его бёдра дрожат, грудь вздымается рывками. Оли не в себе. Он никогда никого так не хотел. Никогда не хотел одновременно и сломать, и боготворить кого-то . Руки Оливера снова скользят вниз по его подтянутому животу. Он обхватывает его бёдра, поглаживая большими пальцами. Он улыбается. Оливер ощупывает его талию, и от этого внимания Кими ёрзает под ним, его дыхание становится чуть громче. Он чувствует тепло во всём теле. Под Оливером он чувствует себя совсем юным, его прикосновения такие отточенные и расчётливые, с той уверенностью и пластичностью, что приходят только с опытом. Альфа прикусывает Кими за ребро, и тот вздрагивает, сладко стонет, а следом Оли спускается ниже, оставляя мокрые, нежные поцелуи и укусы. Кими сходит сума, он сильнее сжимает простынь кровати. Он стонет всё громче, издавая короткие стоны каждый раз, когда парень спускается все ниже и ниже переходя на к новому этапу их бурной ночи, который они запомнят на долго…..

********

Ночь давно опустилась на Монако, но город и не думал засыпать. За широкими панорамными окнами их спальни мерцали тысячи огней: яркие вывески магазинов, теплые окна соседних домов, тонкие линии фар на ночных улицах и редкие огоньки самолетов, пересекающих темное небо. Город казался огромным, живым и почти сказочным, но в спальне царила совершенно другая атмосфера, тихая, домашняя и удивительно спокойная. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и серебряными полосами ложился на пол, кресло у окна и просторную кровать. На прикроватной тумбочке горела небольшая лампа с теплым абажуром, отбрасывая на стены мягкие тени. В комнате пахло чистым постельным бельем, дорогим кремом Кими и знакомым ароматом Оливера, который особенно сильно ощущался на его домашней футболке и подушке. Они лежали на своей большой кровати, вытянувшейся почти во всю ширину спальни. Кими устроился у Оливера под боком, прижавшись к нему всем телом. Его голова покоилась на плече альфы, одна рука лежала у него на груди, а ноги были укрыты теплым одеялом. Кими выглядел совершенно расслабленным: волосы рассыпались по подушке, лицо казалось мягче обычного, а в глазах отражался свет телефона. Оливер лежал рядом, опираясь спиной на несколько подушек, и читал книгу. В одной руке он держал книгу. Второй рукой альфа обнимал Кими за талию, удерживая его рядом с собой. Иногда его пальцы лениво поглаживали бок омеги поверх тонкой домашней футболки. Оливер делал это почти машинально, не отвлекаясь от текста, но Кими прекрасно знал: если бы он попытался отодвинуться, альфа тут же проснулся бы и вернул его обратно. Несколько минут они молчали. Оливер переворачивал страницы, а Кими листал ленту социальных сетей, время от времени тихо фыркая или улыбаясь какому-нибудь ролику. —Посмотри — пробормотал Кими, поднимая телефон так, чтобы Оливер мог увидеть экран —Этот парень сделал себе прическу, как у тебя. Оливер бросил короткий взгляд на видео. —У него волосы слишком уложены. — Ты просто завидуешь. —Я не завидую человеку, который выглядит так, будто его ударило статическим электричеством. Кими тихо рассмеялся, прижимаясь щекой к его плечу. —А мне нравится. —Конечно. Ты любишь всё, что выглядит слегка нелепо. —Я люблю тебя. —Это исключение? —Нет — невозмутимо ответил Кими —Ты тоже слегка нелепый. Оливер не оторвался от книги, но уголок его губ дрогнул. Он наклонил голову и оставил короткий поцелуй на волосах Кими. —Спи, вредный омега. —Я не вредный. —Ты только что сказал, что я нелепый. —Это была объективная оценка. Оливер тихо усмехнулся и снова сосредоточился на книге. Кими довольно устроился у него под боком, продолжая листать ленту. Он перебирал пальцами край одеяла, время от времени менял положение, устраивался удобнее, а Оливер терпеливо подстраивался под каждое его движение. Через несколько минут Кими наткнулся на видео с собаками. На экране появились маленькие щенки, настолько милые, что у любого нормального человека начинало сжиматься сердце. Один из них сидел на мягком ковре и пытался поймать собственный хвост.Другой неуклюже переваливался с лапы на лапу, а затем падал на бок и смотрел в камеру огромными темными глазами. Третий спал, положив морду на игрушечного зайца, и время от времени смешно подергивал ушком во сне. Кими замер. Он перестал листать ленту и просто смотрел видео. На его лице постепенно появилось выражение неподдельного умиления. Он пересмотрел ролик один раз, потом второй, а потом открыл страницу автора и начал изучать фотографии. На одной фотографии щенок сидел в маленьком вязаном свитере. На другой, спал в корзинке, свернувшись крошечным клубком. На третьей его гладили по длинным ушам, и он довольно прикрыл глаза. —Ну разве это не красота?.. — тихо прошептал он. Оливер продолжал читать, но краем глаза заметил, как изменился его омега. Кими уже не просто просматривал видео. Он завис над экраном, совершенно забыв обо всем остальном. Его взгляд становился всё более задумчивым, а губы время от времени складывались в умиленную улыбку. Оливер перевернул страницу, но уже не мог сосредоточиться на тексте. Он прекрасно знал этот взгляд. Так Кими смотрел на вещи, которые ему действительно нравились. Так он когда-то смотрел на парные кольца, на кашемировое пальто, на редкий альбом Якопо де Луки. Через несколько минут после такого взгляда желание обычно становилось пунктом в их общем списке планов. Кими ещё немного полистал фотографии, а затем медленно повернул голову к Оливеру. Альфа выглядел воплощением спокойствия и концентрации. Он сидел, слегка нахмурившись, одной рукой придерживая книгу, другой обнимая Кими. Оливер даже не подозревал, что через несколько секунд его чтение будет прервано. —Олиииии — сладко протянул он, растягивая имя и наблюдая за реакцией альфы. Оливер медленно опустил взгляд на него. Бровь чуть приподнялась, но книгу он не закрыл. —Мм? —Олииии — повторил Кими уже с большим нажимом. —Я слышу — невозмутимо ответил Оливер, перелистывая страницу —Что случилось? Кими прищурился. Он прекрасно знал этот тон. Оливер слышал его, но делал вид, что не понимает. Значит, придется действовать. Кими медленно протянул руку, аккуратно забрал книгу из пальцев альфы и положил её на прикроватную тумбочку. Оливер с легкой улыбкой посмотрел на него. —Вот как. —Мне нужно твое полное внимание. —Оно и так у тебя было. —Нет. Ты читал. —Это преступление? —В данный момент - да. Оливер посмотрел на него с выражением тихого понимания. Он уже догадался, что сейчас произойдет, но всё равно позволил Кими вести эту игру. Омега сел сверху на него, упираясь руками в его плечи. Одеяло сбилось вокруг бедер, волосы упали Кими на лицо. Он выглядел невероятно довольным собой, словно только что успешно захватил вражескую крепость. Он тут же положил руки ему на талию, удерживая крепко, но бережно. Его большие ладони полностью обхватили бока Кими, а пальцы слегка сжались, словно альфа проверял, действительно ли омега собирается что-то требовать.  —И что же теперь предложит мне мой прекрасный парень? — с легкой усмешкой спросил Оливер. Кими ничего не ответил. Он лишь наклонился и впился губами в губы альфы. Оливер ответил сразу. Его ладонь скользнула выше по спине кими, удерживая его ближе, а вторая крепче обвилась вокруг талии. Сначала поцелуй был мягким, почти ленивым, наполненным привычной вечерней нежностью. Кими касался его губ осторожно, с легкой улыбкой, словно дразнил и проверял, насколько быстро Оливер забудет обо всем на свете. Ответ не заставил себя ждать. Оливер перевернул их, мягко укладывая Кими на кровать и не разрывая поцелуя. Кими тихо рассмеялся прямо ему в губы, обвивая руками его шею. Оливер навис над ним, удерживая вес на локте, чтобы не придавить омегу, и целовал его все глубже, уже не так спокойно, как в начале. Их поцелуй быстро превратился в маленький ураган. Губы Оливера стали настойчивее, движения - увереннее, а Кими отвечал ему с такой же горячностью, притягивая альфу ближе. Вишневый аромат Кими стал насыщеннее, смешиваясь с теплым ароматом Оливера. Они будто снова забыли обо всем вокруг: о книгах, телефоне, позднем времени и завтрашних парах. Когда воздуха стало не хватать, Оливер всё же отстранился. Их лбы соприкоснулись, дыхание было сбившимся, а губы горели после поцелуя. Кими выглядел счастливым. Его глаза сияли, серебристые волосы рассыпались по подушке, а на губах играла широкая, довольная улыбка. —Ну? — спросил Оливер, проводя пальцами по его талии —Это было вступление к твоей просьбе? Кими засмеялся, обнял его за шею и потянул обратно, устраивая альфу рядом с собой. Через несколько секунд они снова оказались под теплым одеялом: Оливер лежал на боку, прижимая Кими к груди, а омега устроился у него под боком, положив голову на плечо. Оливер лениво терся носом о его ключицу, вдыхая знакомый запах вишни. От этого Кими довольно прикрывал глаза, расслабляясь в его объятиях. —Милый — тихо спросил Кими. —Да? —У тебя же нет аллергии на шерсть? —Нет. А что? — Оливер приподнял бровь. На его губах появилась понимающая усмешка. Он уже знал. На самом деле он понял всё ещё несколько дней назад. Кими стал чаще задерживаться у фотографий собак, сохранял статьи о породах, смотрел видео о дрессировке и однажды почти десять минут стоял у окна, наблюдая за маленьким спаниелем во дворе. Оливер заметил даже то, как Кими менялся рядом с собаками. Он становился мягче, забывал о своей привычной сдержанности и улыбался совершенно искренне. В таких улыбках не было ни капризов, ни желания что-то получить. Только чистая радость. В социальных сетях у Кими постепенно появлялось всё больше сохраненных публикаций о собаках: чем их кормить, сколько раз выгуливать, какие игрушки покупать, как подобрать шампунь, почему нельзя оставлять щенка одного надолго. Однажды Оливер даже заметил у Кими открытый список имён. Там было около двадцати вариантов. Некоторые были милыми. Некоторые слишком пафосными. Один назывался «Мистер Печенье», и Оливер до сих пор не понимал, почему Кими всерьез его рассматривал. Омега явно думал об этом давно. Просто ждал подходящего момента. —Тогда, может быть, заведем собачку? — наконец спросил омега, находясь в уютном коконе объятий.  Оливер едва заметно улыбнулся. Прямо в точку. Он угадал.  —Собачку? — переспросил Оливер, хотя ответ уже знал. — И какую же собачку хочет мой омега? —Небольшую — Кими начал загибать пальцы —Маленькую, миленькую, пушистую. Чтобы она могла спать с нами, чтобы была дружелюбной, но не лаяла на каждого человека за дверью. И чтобы у неё были большие глазки! —То есть ты описываешь идеальную собаку, а не живое существо. —Я описываю собаку, которая будет жить с нами. —Это обычно и называют собакой. Кими недовольно фыркнул, но уже через секунду освободился из объятий Оливера и сел на кровати. Альфа сразу почувствовал себя непривычно пустым, всего несколько секунд без тепла Кими и ему уже хотелось вернуть его обратно. Омега взял телефон, быстро открыл нужную страницу и начал что-то искать. Пальцы двигались по экрану всё быстрее, а лицо становилось всё более оживленным.  —Вот — наконец произнес он. На экране появилась фотография маленькой собаки с огромными темными глазами, длинными мягкими ушами и миниатюрным телом. Шерсть была шелковистой, рыже-белой, а выражение мордочки, настолько доверчивым и трогательным, что Кими уже выглядел окончательно покоренным. Под фотографией было написано: кавалер-кинг-чарльз-спаниель. —Они очень верные, дружелюбные и добрые — с воодушевлением объяснил Кими —Они хорошо ладят с людьми, любят находиться рядом с хозяевами, не слишком большие, но достаточно активные. У них мягкий характер, они умные и легко привязываются к семье. Посмотри, какие у них уши. Их невозможно не гладить. Оливер взял телефон и несколько секунд рассматривал фотографию. Потом перевел взгляд на Кими. Омега внимательно следил за его реакцией, стараясь не показывать, насколько сильно ждет ответа. —Хорошо — сказал Оливер. —Хорошо? —Давай заведем собаку. — Правда?! — Правда. — Ты не передумаешь? — Нет. — Ты не скажешь потом, что я тебя уговорил? —Ты меня уговорил — честно ответил Оливер —Но я не против. —И мы действительно можем взять кавалера? —Можем. Но сначала найдем хорошего заводчика или приют, проверим документы, здоровье и условия содержания. Я не хочу брать щенка у случайного человека из объявления. Кими радостно бросился в его объятия. Оливер поймал его, крепко прижал к себе, а омега начал покрывать его лицо быстрыми, мягкими поцелуями: сначала щеку, потом лоб, нос, подбородок и снова губы. Оли просто таял от такого внимания и от такого количество поцелуев, Кими был настолько счастлив что Оли был готов купить ему хоть десять таких кавалеров лишь бы он всегда улыбался так же как и сейчас.  —Спасибо! Ты самый лучший! Я так давно хотел спросить! Я уже придумал, где будет стоять лежанка, но если ты хочешь, мы можем поставить её в гостиной. Или рядом с окном. Или… —Подожди, мы пока не выбрали щенка. —Но ему понадобится лежанка. — Безусловно. — И миски. — Конечно. — И игрушки. — Обязательно. — И миленькая одежда. — Одежда?? — На осень. — Кими, собаки прекрасно справляются с осенью. — Но она будет мерзнуть. — У неё шерсть. — Оли. — Хорошо. Купим одежду. Оливер засмеялся и перехватил его за талию, утягивая обратно на кровать. Кими упал рядом с ним, продолжая смеяться, а альфа крепко обнял его, не давая снова вскочить за телефоном и начать составлять список покупок.  — Завтра начнем искать? — сонно спросил Кими. — Завтра. — После завтрака? — После завтрака. — А если я не усну от волнения? — Я буду рядом. — А если начну думать об именах? — Мы будем думать вместе. Кими довольно вздохнул, прижимаясь ближе. Его пальцы легли на грудь Оливера, прямо над сердцем. — Мне нравится имя Чарли — пробормотал он. — Ты хочешь назвать собаку в честь моего отца? — Нет — Кими сделал паузу. — В честь красивого имени. — Конечно. — Но если Шарль спросит, можно сказать, что в честь него. — А если Макс спросит? — Скажем, что в честь Чарли Чаплина. — Отличный план. Кими сонно улыбнулся и закрыл глаза. Оливер поцеловал его в волосы, продолжая гладить по спине. За окном сиял ночной Милан, а в их квартире уже появилось место для нового маленького счастья. Пока еще не было ни миски, ни лежанки, ни крошечных лапок, которые однажды застучат по полу. Но решение было принято. Оливер представлял, как Кими будет держать щенка на руках и фотографировать его каждую минуту. Как станет ворчать из-за разбросанных игрушек, а потом первым сядет на пол и начнет играть. Как будет просыпаться от каждого звука и проверять, всё ли в порядке. И эта мысль казалась Оливеру удивительно правильной.

*******

С появлением Лолы их квартира изменилась почти мгновенно. Ещё недавно в ней царил привычный порядок: книги Оливера аккуратно стояли на полках, учебные материалы Кими занимали половину стола, а дорогие пледы лежали на диване так, чтобы ни один угол не выбивался из общей композиции. Теперь же по утрам по паркету раздавался быстрый цокот маленьких лап, возле двери стояли два поводка, на кухне появилась отдельная корзинка с игрушками, а рядом с диваном неизменно лежал пушистый мячик, который Лола почему-то считала самым ценным предметом в доме. Кавалер-кинг-чарльз-спаниель оказалась девочкой, маленькой, шелковисто-рыжей, с белой грудкой, длинными каштановыми ушами и огромными тёмными глазами. Она смотрела на людей так доверчиво и преданно, что Кими в первый же день окончательно потерял способность отказывать ей хоть в чём-нибудь. Стоило Лоле поднять мордочку и тихо поскуливать, как омега тут же бросал все дела, опускался перед ней на пол и начинал гладить её по голове, целовать в мягкие ушки и рассказывать, какая она красивая, умная и совершенно особенная. Кими любил её безоговорочно. Лола стала его маленькой принцессой, его пушистым ребёнком и постоянным источником умиления. Он фотографировал её утром, днём и вечером, отправлял снимки родителям, сохранял фотографии похожих собак и мог по двадцать минут выбирать новый ошейник, потому что один оттенок бежевого казался ему слишком холодным, а другой, недостаточно благородным. В гардеробе Лолы постепенно появились мягкие свитера, непромокаемый плащ на дождливую погоду, несколько аккуратных бантиков и тёплое пальто на осень. Разумеется, всё это выбирал Кими, а оплачивал Оливер. Оливер сначала радовался не меньше. Он сам выбирал щенка вместе с Кими, внимательно расспрашивал заводчика о здоровье, прививках и характере, заранее подготовил квартиру и установил у двери специальную защитную перегородку. Он собрал лежанку, закрепил миски, купил игрушки и даже составил расписание прогулок. Оливер относился к появлению Лолы серьёзно, почти как к новому семейному проекту. Ему хотелось, чтобы девочка чувствовала себя в безопасности, быстро привыкла к дому и понимала, что теперь у неё есть двое людей, которые будут заботиться о ней всегда. Но уже через несколько дней Оливер понял, что в этой новой семье он, кажется, занял второе место. Лола выбрала Кими практически сразу. Она следовала за ним по квартире, как маленькая пушистая тень. Если Кими переходил из гостиной на кухню, Лола поднималась со своей подушки и топала за ним. Если омега садился за ноутбук, собака устраивалась у его под боком. Если Кими ложился на диван, Лола забиралась к нему на живот и засыпала, не оставляя Оливеру почти никакого места. Альфа мог позвать её, протянуть игрушку, постучать ладонью по своему колену, Лола на секунду посмотрела бы в его сторону, а затем снова поворачивалась к Кими. Для неё Кими был главным. Самым красивым, самым добрым и самым нужным человеком в доме. Оливер же оставался полезным дополнением: он открывал двери, носил тяжёлые пакеты, наполнял миски и мог достать игрушку из-под шкафа. Первое время Оливер старался не обращать на это внимания. Он убеждал себя, что собака просто привыкает к новому дому и в скором времени станет одинаково привязана к ним обоим. Но затем начал замечать детали, которые неприятно задевали его гордость. Кими целовал Лолу гораздо чаще, чем его! Утром он мог несколько минут гладить собаку, прижимать её к груди и покрывать поцелуями маленькую мордочку, пока Оливер сидел рядом и ждал хотя бы одного взгляда в свою сторону. Лола спала у Кими под боком, укладывала голову ему на живот и иногда забирала себе его подушку. Оливеру же приходилось осторожно вытеснять собаку с края кровати, чтобы самому получить хотя бы немного пространства и тепла от своего парня. Кими не возражал. Он говорил, что Лоле приснился плохой сон, что она испугалась грозы или что ей просто нужно больше ласки. После этого собака немедленно возвращалась на его половину кровати, а Оливер оказывался прижатым к самому краю. Однажды ночью альфа проснулся от того, что Лола заняла почти всю подушку Кими. Омега спал, обнимая её одной рукой, а собака удобно устроилась у него под подбородком. Оливер несколько секунд молча смотрел на них, затем осторожно попытался подвинуть Лолу ближе к ногам. Собака открыла глаза, недовольно вздохнула и снова прижалась к Кими. Оливер понял всё. Его официально заменили. Утро в их доме теперь начиналось не с будильника, а с Лолы. Она просыпалась первой, некоторое время лежала тихо, а затем начинала мягко тыкаться носом в ладонь Кими. Если омега не реагировал, она перебиралась выше и осторожно лизала его подбородок. Кими сонно улыбался, открывал глаза и тут же начинал гладить её по ушам. Оливер наблюдал за этим, лежа на другой стороне кровати, и постепенно чувствовал, как его привычное утреннее место занимает маленькая собака. Кими почти всегда первым делом целовал Лолу. Потом говорил ей что-то ласковое, поправлял её ошейник и только после этого вспоминал об Оливере. Альфа делал вид, что не обижается, но его выразительное молчание становилось всё заметнее. Однажды Кими, не отрываясь от Лолы, протянул руку назад и нащупал плечо Оливера. —Доброе утро, Оли — пробормотал он, продолжая гладить собаку. После этого он снова занялся Лолой, а Оливер некоторое время лежал, глядя в потолок, и пытался решить, считать ли это полноценным приветствием.  На кухне Лола тоже присутствовала постоянно. Она не подходила к плите и не мешала Оливеру готовить, но обязательно садилась на специальный коврик у ног Кими и следила за всеми его действиями. Кими мог резать овощи, собирать салат или украшать десерт, а Лола сидела рядом, подняв голову и внимательно наблюдая за каждым движением его рук. Оливер готовил осторожно, следя, чтобы собака не подобрала случайно опасный продукт. Он убирал со стола шоколад, виноград, лук и всё, что могло навредить Лоле, а Кими тем временем пытался угостить её маленьким кусочком моркови. Иногда собака получала разрешённое лакомство, и тогда её хвост начинал стучать по полу с такой силой, что Оливеру казалось, будто она пытается вызвать землетрясение. Кими смеялся, опускаясь перед ней на корточки. Лола вставала на задние лапы, тянулась к его рукам и радостно облизывала пальцы. Оливер в такие моменты обычно стоял у плиты с выражением человека, который осознал, что приготовленный им ужин никого не интересует. Кими мог заметить его взгляд, подойти, быстро поцеловать в щёку и тут же вернуться к собаке. Для Оливера это было недостаточно, но он всё равно смягчался. Он видел, как счастлив Кими, как нежно тот относится к Лоле, и понимал, что не может всерьёз ревновать его к маленькому животному. Хотя иногда очень хотелось. Прогулки стали отдельным семейным ритуалом. Кими собирался дольше всех: выбирал пальто, проверял, подходит ли к нему поводок Лолы, складывал в небольшую сумку лакомства, влажные салфетки и бутылку воды. Оливер в это время терпеливо ждал у двери, вместе с Лолой. Лола уже знала, что прогулка начинается с её шлейки. При одном только звуке металлической застёжки она начинала бегать по комнате, скользить лапами по паркету и радостно вилять хвостом. Кими смеялся, пытаясь поймать её, а Оливеру приходилось помогать, потому что маленькая спаниелька неожиданно становилась очень быстрой. На улице Лола шла рядом с Кими. Она то и дело оглядывалась на него, словно проверяя, не отстал ли он. Если Кими останавливался у витрины или начинал рассматривать архитектуру старого дома, Лола тоже останавливалась и садилась рядом. Оливер шёл с другой стороны, держа поводок и внимательно следя за дорогой. Иногда Лола пыталась тянуть его к Кими, если между ними становилось больше нескольких шагов. Она упиралась лапами, оборачивалась и смотрела на Оливера с явным недовольством. Альфе приходилось отпускать поводок, чтобы собака снова подошла к омеге. Кими считал это очень милым. Оливер считал это доказательством заговора. В парке Лола любила бегать по траве и гоняться за листьями. Она пыталась поймать каждый, который ветер срывал с дерева, а потом гордо приносила найденный лист Кими. Омега принимал каждый подарок с таким восхищением, словно собака вручала ему драгоценность. Он хвалил её, целовал в нос и гладил по спине. Оливер видел, как Кими способен десять минут восхищаться одним маленьким листиком, который Лола принесла из кустов.  Впрочем, Лола постепенно научилась выполнять команды. Оливер подошёл к этому процессу как к тренировке: составил короткие ежедневные занятия, подготовил лакомства и терпеливо повторял одно и то же. Кими сначала смеялся над его серьёзностью, но затем тоже начал участвовать. Команду «сидеть» Лола освоила быстро, особенно когда в руке у Кими было угощение. С «лежать» возникли сложности: собака ложилась только тогда, когда сама этого хотела. Команду «дай лапу» она выполняла исключительно для Кими. Оливер мог повторить её несколько раз, но Лола смотрела на него с лёгким непониманием. Кими присаживался рядом, улыбался и мягко протягивал ладонь. Лола тут же вкладывала в неё лапку. Оливер воспринимал это как личное поражение. Он был способен управлять гоночным автомобилем на огромной скорости, работать с техническими схемами и выдерживать многочасовые тренировки, но не мог убедить маленькую собаку дать ему лапу. Оливер иногда пытался подкупить Лолу лакомствами. Собака брала угощение, съедала его и тут же возвращалась к Кими. Альфа однажды положил целую горсть лакомств на ладонь, надеясь наконец завоевать её доверие. Лола съела всё, после чего улеглась рядом с Кими и положила голову ему на колени. Альфа долго смотрел на неё, а затем молча убрал пустую ладонь. Кими заметил его выражение и рассмеялся, притянув альфу к себе свободной рукой и поцеловал его в губы. Лола даже не открыла глаза, продолжая спокойно спать. В магазин они ходили все вместе. Кими не хотел оставлять Лолу дома одну, поэтому Оливер нашёл несколько мест, куда разрешали вход с животными. Лола ездила в специальной переноске или шла рядом на поводке, внимательно рассматривая витрины и прохожих. Особенно она любила магазины для животных. Там Лола превращалась в настоящего эксперта. Она обнюхивала игрушки, выбирала лакомства и могла надолго остановиться перед полкой с мягкими мячиками. Кими внимательно наблюдал за её выбором и покупал всё, к чему собака проявляла интерес. Оливер шёл следом с корзиной. В неё постепенно отправлялись новые игрушки, корм, шампунь, расчёска и очередной свитер. Альфа пытался напомнить, что дома уже есть несколько почти одинаковых игрушек, но Кими отвечал, что эта отличается оттенком и формой. В итоге Лола получала новую игрушку, а Оливер — ещё один пакет. Он не возражал. Ему нравилось видеть, как Кими оживает рядом с собакой. В такие моменты омега становился особенно открытым и счастливым. Он улыбался без привычной осторожности, разговаривал с Лолой, смеялся над её неуклюжими движениями и мог долго сидеть на полу, забыв о телефоне и учебе. Постепенно Лола стала частью всех их планов. Если Оливер и Кими собирались поехать за город, они искали место, где разрешено размещение с животными. Если выбирали ресторан, проверяли наличие летней террасы. Если планировали выходной, обязательно включали длинную прогулку. Даже домашние вечера теперь проходили втроём. Кими лежал на диване, Лола устраивалась у него на груди или в ногах, а Оливер занимал оставшееся свободное место. Иногда собака засыпала между ними, и альфе приходилось осторожно обнимать сразу обоих. Кими часто целовал Лолу перед сном, гладил её длинные ушки и укрывал маленьким пледом. Затем поворачивался к Оливеру и обнимал его. Альфа каждый раз делал вид, что не заметил разницы между поцелуем собаке и поцелуем ему, хотя разница была очевидной: Лоле доставалось гораздо больше внимания. Оливер терпеливо принимал это положение дел. Иногда он мягко забирал Кими у собаки, укладывал его себе на грудь и напоминал, что тоже нуждается в ласке. Кими смеялся и поглаживал его волосы, пока Лола устраивалась рядом. В конце концов Оливер понял, что ревность к Лоле была не настоящей. Он не боялся потерять Кими и не чувствовал себя лишним. Просто ему нравилось ворчать, когда собака занимала его место, потому что после этого Кими всегда смеялся, целовал его и говорил, что Оливер тоже является любимым. Пусть и не единственным. Лола действительно любила Кими больше. Это было видно во всём: по тому, как она встречала его у двери, как засыпала рядом, как искала его взгляд, как выбирала его колени среди всех мест в квартире. Но Оливер оставался тем, кто заботился о них обоих. Он покупал корм, следил за прививками, записывал Лолу к ветеринару, вставал по утрам на прогулку и проверял, чтобы маленькая леди не переохладилась под дождём. Он был запасным хозяином, вторым любимым человеком и главным организатором всей их жизни. И, несмотря на шутливую ревность, Оливер был счастлив. Их квартира больше не казалась слишком тихой. В ней появились движение, смех, маленькие лапы, игрушки, прогулки и новый, особенный ритм. Кими стал ещё нежнее, а их отношения наполнились дополнительным теплом. Иногда вечером Оливер наблюдал, как Кими сидит на полу и расчёсывает длинные уши Лолы. Собака блаженно щурилась, полностью доверяя ему, а Кими тихо напевал какую-то мелодию. В такие минуты альфа просто стоял в дверях и смотрел на них обоих. Ему нравилось видеть Кими таким счастливым. Нравилось знать, что теперь в их доме есть маленькое существо, которое будет встречать их после долгого дня. Нравилось думать, что Лола растёт рядом с ними и постепенно становится частью их семьи. Оливер мог сколько угодно ворчать, что его заменили, что у него отняли половину кровати и что Лола получает в несколько раз больше поцелуев, чем он. Но каждый раз, когда Кими смеялся, прижимая собаку к груди, альфа чувствовал спокойную, глубокую благодарность. Потому что эта маленькая девочка на четырёх лапах принесла в их дом не только шерсть, игрушки и необходимость гулять утром. Она принесла ещё больше любви. А если для этого Оливеру приходилось быть запасным хозяином, терпеть конкуренцию за внимание и иногда делить подушку с собакой, он был готов смириться. Почти без жалоб. ************ Дверь ванной комнаты тихо закрылась, и через несколько секунд Оливер появился в спальне. После душа его волосы оставались влажными: темные пряди растрепались и падали на лоб, а кожа блестела от капель воды. От него пахло свежим шампунем, мятой и привычным теплым кедровым ароматом, который Кими всегда узнавал раньше, чем успевал увидеть самого альфу. Оливер остановился в дверях. Кими лежал посреди огромной кровати, укрытый до пояса мягким одеялом. На его груди, раскинувшись с полным довольством и абсолютным отсутствием стыда, устроилась Лола. Маленькая леди почти полностью заняла омегу: длинные шелковистые уши лежали на груди Кими, белая лапка покоилась у него на плече, а мордочка была спрятана возле ключицы. Собака выглядела так, словно именно она являлась законной хозяйкой кровати, квартиры и, вероятно, всего Монако. Кими гладил её по спине, перебирал пальцами мягкую шерсть и время от времени наклонялся, чтобы поцеловать Лолу в макушку. Собака при каждом прикосновении довольно вздыхала, прижимаясь к нему сильнее. Кими тихо улыбался, что-то ласково шептал ей и совершенно не замечал стоящего в дверях Оливера. А Оливер замечал всё. Он видел, как Кими обнимает Лолу обеими руками. Как мягко проводит ладонью по её бокам. Как осторожно поправляет длинные уши, чтобы они не загибались. Как целует её снова и снова, каждый раз с такой нежностью, будто перед ним находилось самое драгоценное существо на свете. Оливер медленно сузил глаза. Сначала он пытался отнестись к этому спокойно. Лола была маленькой. Лола нуждалась в заботе. Лола была их общей собакой. Всё это Оливер понимал. Он сам выбирал ей корм, сам ездил с ней к ветеринару, сам вставал по утрам на прогулки, когда Кими особенно не хотелось покидать тёплую постель. Но сейчас Лола лежала на месте Оливера. И получала те поцелуи, которые обычно принадлежали ему. Альфа нахмурился. Его губы сжались в тонкую линию, а затем альфа бесшумно подошёл к кровати. Лола даже не успела толком понять, что происходит, когда Оливер осторожно подхватил её под грудь и перенёс чуть в сторону, на мягкое покрывало рядом с Кими. Собака сонно приоткрыла глаза. Оливер занял её место. Он улёгся прямо поверх Кими, аккуратно распределяя вес, чтобы не причинить ему неудобства, и положил голову на его грудь. Затем крепко обнял омегу за талию, прижимаясь ближе и слушая знакомый, ровный стук его сердца. Кими несколько секунд молчал, а потом тихо рассмеялся. Его грудь мягко поднялась под щекой Оливера. — Оли, ты серьёзно? — Более чем. — Ты только что убрал Лолу. — Я занял своё место. — Она лежала здесь первой. — Это не даёт ей права занимать всю кровать и получать всё внимание. Кими обхватил Оливера руками, прижал его к себе и начал гладить по влажным волосам. Кими целовал его макушку, лоб, висок и щёку, словно пытался успокоить сердитого, слишком ревнивого альфу. Оливер от этих ласк постепенно расслабился, но продолжал держать Кими за талию с таким выражением, будто боялся, что Лола снова попытается отвоевать территорию. — Бедный Оли — прошептал Кими, целуя его в лоб —Тебя совсем забросили. — Именно — серьёзно ответил альфа. — Я живу с парнем, которая любит собаку больше, чем меня. Это нечестно. Лола, лежавшая рядом, недовольно фыркнула и повернула голову в их сторону. Её большие, карие глаза смотрели на Оливера с таким явным возмущением, словно она прекрасно понимала каждое слово и собиралась подать официальную жалобу. Оливер заметил её взгляд. Он медленно повернул голову, посмотрел на собаку и совершенно невозмутимо показал ей язык. Лола тут же коротко гавкнула. Кими рассмеялся, закрывая рот ладонью. — Хватит ругаться — сказал он, поглаживая Оливера по волосам. — Вы оба ведёте себя как дети. — Она первая начала. — Она просто посмотрела. — Именно. Очень агрессивно посмотрела. Лола снова фыркнула и демонстративно отвернулась, свернувшись рядом с Кими. Оливер удовлетворённо усмехнулся. В его взгляде появилось тихое, почти мальчишеское торжество. Он выиграл первый раунд. Кими, заметив его выражение, покачал головой и осторожно взял его лицо в ладони. — Ты ревнуешь меня к собаке? — Я не ревную. — Оливер. — Я просто считаю, что распределение внимания в нашей семье давно нарушено. — Тебе не хватает внимания? — Мне не хватает твоих поцелуев. Кими улыбнулся. Его выражение стало мягким, почти ласковым. Он притянул Оливера к себе, и их губы встретились. Сначала поцелуй был очень нежным. Кими коснулся его губ легко и осторожно, будто обещая, что теперь всё внимание принадлежит только альфе. Оливер ответил не сразу всей силой. Сначала он просто принимал ласку, наслаждаясь теплом Кими и ощущением его пальцев на своей шее. Но очень быстро нежность стала глубже. Оливер крепче обнял Кими за талию и притянул его к себе, а затем мягко переместился выше, чтобы удобнее устроиться рядом. Его губы двигались медленно, но уверенно, отвечая на каждый поцелуй Кими. Он целовал его так, словно хотел окончательно убедиться: омега действительно смотрит на него, действительно держит его и никуда не собирается уходить. Кими тихо выдохнул ему в губы и запустил пальцы во влажные волосы Оливера. Его ладонь скользнула к затылку альфы, удерживая его ближе. Кими улыбался прямо в поцелуй, но постепенно улыбка сменилась мягкой сосредоточенностью. Он полностью растворился в близости, забыв о собаке, телефоне и всём остальном. Оли чувствовал, как меняется его дыхание. Как тело Кими расслабляется под его руками. Как сердце омеги начинает биться чуть быстрее. Всё это было знакомым и драгоценным. Оливер знал Кими слишком хорошо, чтобы торопиться. Он целовал его медленно, оставляя возможность в любой момент отстраниться, но Кими сам снова тянулся к нему. Именно это сводило Оливера с ума. Не сила, не напор и не собственнические слова, а то, что Кими каждый раз сам выбирал его. Даже после ссор. Даже когда рядом лежала Лола и получала слишком много любви. Даже когда Оливер ворчал и изображал оскорблённого мужа. Кими выбрал его. Оливер углубил поцелуй. Его ладонь поднялась выше, скользнула по спине омеги и остановилась между лопаток. Он прижал Кими к себе, а затем коснулся губами уголка его рта, щеки и подбородка, оставляя короткие, тёплые поцелуи. Кими тихо рассмеялся, когда Оливер поцеловал его в кончик носа, но уже через секунду сам потянулся к нему. — Ты специально меня дразнишь — прошептал Кими. — Я возвращаю то, что принадлежит мне. — Ты всё драматизируешь. — Я страдаю. — Ты лежишь на мне. — От страдания. Кими снова засмеялся и притянул его к себе за шею. Следующий поцелуй был длиннее. В нём было меньше шуток и больше чувства. Оливер целовал Кими с мягкой жадностью, а Кими отвечал, прижимаясь к нему всем телом. Их дыхание смешалось, а запахи постепенно заполнили комнату: сладкая вишня Кими и свежий кедр Оливера. Лола подняла голову и недовольно посмотрела на них. Оливер, не разрывая поцелуй, на секунду открыл один глаз и снова бросил на собаку победоносный взгляд. Кими почувствовал это и тихо застонал от смеха прямо ему в губы. Когда Оливер наконец отстранился, их лбы соприкоснулись. Кими выглядел расслабленным и счастливым. Его губы были чуть припухшими от поцелуев, волосы рассыпались по подушке, а глаза сияли мягким теплом. — Теперь доволен? — спросил Кими. — Пока да. — Пока? — Мне нужно закрепить результат. Оливер снова наклонился к нему, но на этот раз его поцелуи переместились ниже. Он коснулся губами щеки Кими, затем провёл ими вдоль линии челюсти и остановился у шеи. Кими вздрогнул, когда Оливер поцеловал чувствительную кожу под ухом. Альфа хорошо знал эту реакцию. Он не торопился, лишь мягко гладил Кими по талии и покрывал его шею короткими, нежными прикосновениями. Иногда он слегка прикусывал кожу, не оставляя новых следов, а затем успокаивал место поцелуем. Кими прикрыл глаза. Его пальцы прошлись по плечам Оливера, а затем снова зарылись в его волосы. — Оли… Альфа услышал в его голосе доверие и стал ещё осторожнее. Он спустился к ключице Кими. Кожа здесь была особенно чувствительной, потому что именно на левой ключице располагалась его метка. Она уже давно стала частью тела омеги, но для Оливера всё ещё оставалась самым важным и дорогим знаком их связи. Он остановился, не касаясь её сразу. Альфа посмотрел на Кими, словно спрашивая разрешения одним взглядом. Кими понял его без слов и слегка приподнял подбородок, открывая шею и ключицу. Оливер прикоснулся к метке губами. Кими резко вздрогнул. Его пальцы сжались на плечах альфы, а дыхание на секунду сбилось. Это место оставалось для него самым чувствительным, и даже лёгкий поцелуй вызывал глубокую реакцию. Оливер ощутил, как тело Кими напряглось, и тут же смягчил прикосновение. Он не кусал и не давил. Лишь медленно целовал метку, проводя губами по её краям и согревая кожу своим дыханием. Для него это было не просто чувственное место. Это была память о моменте, когда Кими сам позволил ему стать частью его жизни. Обещание, которое они дали друг другу не словами, а доверием. Кими тихо выдохнул и погладил Оливера по волосам. — Тебе нравится напоминать мне об этом? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. Оливер поднял взгляд. — Мне нравится знать, что мы выбрали друг друга. Он снова наклонился и оставил на метке долгий, горячий поцелуй. Кими лишь прерывисто вздохнул, его как будто бы прошибло током от удовольствия, а следом, когда отступать Оли был не намерен, он прикусил метку. Кими вздрогнул и громко застонал, приятное тепло разлилось по всему телу, а руки сильне сжали плечи Оли, прижимая его к себе сильнее. Альфа почувствовал это движение и позволил себе улыбнуться прямо у его ключицы. Он выиграл. Не у Лолы, хотя и в этой маленькой войне тоже. Он выиграл право снова лежать рядом, снова получать поцелуи, снова чувствовать, как Кими сам тянется к нему. Для Оливера это было гораздо важнее любого соревнования. Лола, наблюдавшая за ними с края кровати, снова недовольно фыркнула. Оливер поднял голову и посмотрел на неё. — Не переживай — сказал он с тихой усмешкой — Тебе тоже достанется внимание. После меня. Кими легонько толкнул его в плечо. — Не провоцируй её. — Она должна знать своё место. Лола ответила тихим ворчанием. — Она всё слышит — заметил Кими. — Вот и прекрасно. Кими улыбнулся и притянул Оливера к себе для ещё одного поцелуя. Теперь он был мягким, спокойным и долгим. Оливер ответил с удовольствием, закрывая глаза и крепче обнимая за талию. Кими целовал его медленно, гладил по волосам и время от времени касался губами его лба, будто хотел окончательно убедить альфу, что тот больше не запасной. Когда поцелуй закончился, Оливер снова улёгся на груди, прижимая Кими к себе. Лола, не желая окончательно уступать место, устроилась под боком омеги и положила мордочку ему на плечо. Оливер посмотрел на это, затем на Кими. — Она снова здесь. — Она всегда будет здесь. — Я понял. — Ты у меня главный — ласково сказал Кими, поглаживая Оливера по голове. — А она? Кими посмотрел на Лолу. Собака сонно завиляла хвостом. — Она принцесса. — Конечно. — А ты мой альфа. Оливеру этого оказалось достаточно. Он обнял Кими крепче. Его ладонь легла поверх руки омеги, а их кольца мягко соприкоснулись. Кими расслабленно вздохнул, а затем снова коснулся пальцами своей метки, чувствуя слабый след от зубов альфы. Оливер заметил это движение и накрыл его ладонь своей. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Да — ответил Кими. — Мне нравится, когда ты её целуешь. Оливер улыбнулся и оставил ещё один нежный поцелуй у его ключицы. За окном продолжал сиять ночной город. В спальне тихо сопела Лола, Кими лежал в объятиях Оливера, а альфа чувствовал себя почти победителем. Лола всё ещё любила Кими сильнее, чем его самого. Всё ещё занимала его место, вмешивалась в их поцелуи и смотрела на него с нескрываемым недовольством. Но теперь Кими снова целовал Оливера, обнимал его и позволял прижиматься к себе. А значит, сегодняшний раунд был за ним. Почти.