Трагикомедия в трех актах.

Он приезжает в поместье спустя около получаса после приезда Дельца, несмотря на то, что выехали они практически одновременно. Немедленно выходит из кареты, не дожидаясь, когда ему откроют дверь, и направляется прямиком к высоким темным дверям. Гвардейцы помнили о старом приказе Господина Панталоне всегда впускать Дотторе, независимо от времени суток и его настроения, поэтому отходят в стороны, придерживая двери. Дотторе проходит внутрь, тут же встречает подлетевшую к нему служанку. Девушка предусмотрительно не смеет касаться вышестоящего по рангу мужчину, но она преграждает ему путь, говоря, что «Господин Панталоне сейчас занят у себя в комнате, и велел не беспокоить его до завтрашнего дня». У себя в комнате. Отлично. Дотторе старается не превращать свою улыбку в оскал, склоняется к лицу девушки и видит, как она дрожит. Но не отходит. Она совсем молодая, но уже так сильно преданна своему Господину, заслуживает всяческих похвал. — Милая леди, — он старается, правда, — Если ему плохо, кто поможет ему лучше, чем Доктор? И если Вы не сопроводите меня до его спальни, я найду дорогу сам. В глазах девушки мелькает осознание, но у Дотторе нет желания ждать, когда она отойдет и придумает дальнейший план действий. Он отодвигает ее за плечо, настойчиво, но не причиняя физической боли. В противном случае Зандик и Феофан будут ворчать о том, какую репутацию он создает о Докторе: кровожадный, нарывается на неприятности и калечит слуг. Он идет вперед, поднимается по мраморной лестнице на второй этаж, секундно теряется, роясь в общих воспоминаниях, где конкретно находятся личные покои Панталоне. За этот короткий промежуток его вновь успела догнать докучливая девушка, в этот раз уже не преграждая путь, но и не собираясь отставать. — Я сопровожу вас, — она говорит уже тише, встает по правое плечо от Доктора и ведет его вдоль коридора. Стук в дверь. Никакой реакции. Девушка переступает с ноги на ногу, снова стучит и не получает никакой реакции. — У меня нет на это времени, — сегмент берется за ручку двери, с тихим щелчком открывает и заходит в помещение. В самом помещении Панталоне не оказывается. Дотторе проходит вперед, беглым взглядом осматривает спальню и уже собирается задать закономерный вопрос, как вдруг еще одна дверь внутри покоев открывается. — Я же просил не беспокоить, — Феофан выходит из ванной комнаты неторопливо. Одна рука Дельца придерживает полотенце на поясе, другая же зарылась в волосы, делая его вид более растрепанным. Девушка тут же опускает голову вниз и старается не смотреть, но без прямого приказа не уходит. Взгляд Дотторе же задерживается на лице, чуть румяном от пара, переходит к ключицам, груди, с которых не стекает ни одной капли воды, видимо, успел вытереться перед выходом. Осанка все так же идеально прямая, но плечи уже не отведены назад в вызове, а опущены, словно владелец устал нести какую-то ношу. Без макияжа прослеживаются синячки под глазами, маленькая родинка у лба, которой Дотторе почему-то не помнит, хотя, возможно, она была скрыта волосами ранее. — Зачем ты пришел? — он мгновенно напрягается, чуть ведет плечом назад, словно отгораживается. Новая нервная привычка? Проходит вперед, прищуривается то ли угрожающе, то ли просто для того, чтобы лучше видеть Доктора. Сам Делец все еще без очков, но даже так удается различить, что в помещении находится не одна лишняя фигура, а две: чуть позади стоит его помощница, которая помогала несколько часов назад собираться. — Вы можете быть свободны. И в этот раз проследите, чтобы никто не побеспокоил нас, — дождавшись нескольких чрезмерно активных кивков, он провожает взглядом стремительно удаляющуюся фигуру. Дождавшись тихого щелчка двери, он отходит на несколько шагов и садится на кушетку к большому зеркалу. Напряжение все еще не покинуло его тело, но Дотторе видит, как Феофан открывает открывает одну из баночек на столе, зачерпывает чуть лиловый крем и наносит на лицо. — Так почему ты пришел? — он даже не оборачивается, лишь следит за сегментом через зеркало. Тот проходит к кровати и не слишком элегантно садится на нее прямо в верхней одежде. Панталоне не комментирует. В руки ложится уже второй крем, из большей баночки, он медленно растирает сперва в ладонях, а потом на теле. И хотя Феофан все еще чувствует жгучее разочарование глубоко внутри, но внешне никак это не демонстрирует. Руки ведут по груди, плечам и предплечьям, он не отводит взгляд от зеркала.

— Монотонные действия заземляют и дают возможность вернуть чувство контроля, — Дотторе протягивает шелковую нить через полотно, потом снова, и снова, — У Вас тоже есть привычные для себя виды деятельности. Попробуйте как-нибудь, если почувствуете, что все идет не так.

Сегмент расслабленно пожимает плечами и Панталоне думает, что тот просто не хочет говорить, что следит за ним по просьбе оригинала. Эта мысль больно колет в сердце, но ощущается почему-то под диафрагмой. В один миг Делец оказывается перед мужчиной, пару секунд смотрит на него сверху, а потом садится рядом с той же баночкой. Полотенце остается лежать на кушетке, где Делец восседал до этого, но его это вообще не волнует. Уже несколько раз оказывался голым на операционном столе за свои тридцать лет. — Если ты так и планируешь просто смотреть, то я тебя выгоню, — он сует ему в руки банку, уже открытую, сам садится спиной, — Побудь полезным. — Тебе скучно? — Доктор кладет баночку на кровать, чуть склоняет голову вбок, — Помнится мне, недавно ты видеть никого не желал. — Я передумал, — он поворачивает голову, цыкает, что все равно не видит полностью, разворачивается корпусом и теперь ожидающе смотрит. — Я помою руки. Сегмент встает с кровати, скидывает свою шубу прямо на пол и проходит в ванную комнату. Феофан снова цыкает, садится поудобнее и от скуки снова макает пальцы в крем. Эти же пальцы размазывают крем в зоне живота, заставляя непроизвольно напрягать мышцы. Он ведет рукой ниже, к подвздошным костям, еще ниже… Кран в ванной комнате закрывается, Дотторе входит обратно, но Панталоне уже снова лишь скучающе смотрит на него. — Закончил? Сегмент мычит в ответ и вновь садится рядом. Он расстегивает пуговицы на манжетах свободной рубашки, закатывает рукава повыше. Дотторе задерживается взглядом на чужой спине, окунает пальцы в банку с кремом, чуть растирает в ладонях, согревая, а потом касается. Несмотря на то, что чужие руки теплые, а крем уже согреется, Панталоне мелко вздрагивает. Чужие руки касаются лопаток, мягко втирают крем в кожу, постепенно ползут выше, к плечам и загривку. Сегмент ощущает остаточное напряжение в чужих плечах, гладит их и несильно пробно сжимает, но тут же вновь ощущает напряжение. — Не делай так, — почти шипит Панталоне, поджимая плечи. — Длительная чрезмерная нагрузка на шейные позвонки и трапециевидную мышцу может негативно сказаться на всем позвоночнике и, соответственно, осанке, — плечи расслабляются и он продолжает, — будешь горбатым. Феофан на это фыркает и давление на плечи вновь усиливается. Он ощущает болезненную пульсацию и выдыхает сквозь зубы, но в этот раз не зажимается. Чужие руки ведут выше, большие пальцы массируют шею, давят на триггерные точки, круговыми движениями проминают. — Не сопротивляйся. Напряжение покидает плечи Феофана, он расслабляется в чужих руках. — Подожди, — сегмент замирает, мычит вопросительно. Панталоне сдвигается и вытягивается на кровати в полный рост, подкладывает две из многочисленных подушек под голову и под бедра. Он перекидывает волосы на левую сторону, чтобы они не мешали, — Продолжай. Взглядом Дотторе исследует представший перед ним вид: розоватая от массажа спина с несильным прогибом, руки с очертанием мускулов, в данный момент согнутые в локтях и создающие опору для головы. — Голову вниз, руки вдоль тела. В руки ложится банка с кремом, Дотторе окунает пальцы и вновь придвигается ближе, в этот раз массируя поясничную зону. Панталоне прикрывает глаза и утыкается щекой в подушку. Напряжение в теле окончательно уходит, он тихо протяжно стонет неожиданно даже для себя, когда сегмент давит на нижнюю часть поясницы. Несмотря на болезненные ощущения, жар просыпается где-то в паху и начинает медленно расползаться по телу. Панталоне чуть сдвигается на кровати, снова мычит на то, как круговыми движениями Дотторе растирает крем по пояснице, параллельно разминая напряженные мышцы. — Ты задерживаешь дыхание. Голос звучит неожиданно громко, Феофан открывает глаза, сталкивается взглядом со склонившимся рядом с ним сегментом и вздрагивает. Сегмент смотрит на чужое лицо еще пару секунд, после возвращается в исходное положение и продолжает, пока Феофан вновь делает неглубокие вдохи и выдохи. Теплые руки спускаются еще ниже, Дотторе касается ягодиц, впрочем, лишь распределяя тонким слоем крем и не задерживаются дольше положенного. Панталоне все равно чуть прикусывает губу от приятных касаний. Все же что-то не дает Панталоне расслабиться окончательно. Внутри разгорается обида за своеобразное предательство со стороны оригинала, и накрывает, сглаживает этот огонь потихоньку проявляющееся возбуждение. Дотторе касается лодыжки Феофана, предварительно вновь набрав крем рукой. Он ведет по ахиллову сухожилию вверх, разминает икроножные мышцы, давит большими пальцами по напряженным местам. При давлении в зоне под коленом Панталоне дергает ногой и снова мычит, но сегмент перехватывает того за ногу прежде, чем она прилетит ему в подбородок. Он мягко гладит пальцем лодыжку, чуть сжимает пальцы и перехватывает поудобнее, так и держа согнутой. — Обойдемся без актов насилия, — во фразе сегмента явно звучит насмешка, Панталоне не оборачивается, перекладывает руки ближе к голове, обнимая теперь подушку. Поза становится более открытой, заставляет краснеть кончиками ушей и непроизвольно напрягаться, чтобы прикрыться. — Отпусти. Вместо того, чтобы действительно отпустить, Дотторе медленно склоняется к чужой ноге, целует эту самую лодыжку, а через секунду кусает. Вообще не сильно, но так, чтобы Делец явно ощутил покалывание и ненадолго остался след. Панталоне вздыхает и вновь дергается, но сегмент держит крепко. Не сдвинуться. — Отпусти немедленно, — он вновь дергает ногой и в этот раз сегмент послушно отпускает и смеется. Феофан смущен, он придвигает ногу ближе ко второй, прикрываясь? Двусмысленные действия Дотторе неожиданно выбивают из колеи, заставляя теперь смущаться своей наготы и открытости. Дотторе переходит к другой ноге, проделывает то же самое, что и с правой, то в этот раз не кусает, а мягко кладет рядом. Привычно уже пальцы окунаются в крем, сегмент ведет выше, массирует бедро. Панталоне неожиданно замечает за собой, что чересчур концентрируется на прикосновениях внизу, вновь сползает чуть ниже на кровати, утыкаясь теперь уже лицом в подушки. — Раздвинь немного ноги, — Доктор говорит это спокойно, создает давление на каждом зажатом участке. Не дожидаясь реакции на свои слова самостоятельно отодвигает одну ногу, массирует внутреннюю сторону бедра, касается ягодиц и нажимает триггерные точки. Делец чуть ерзает на месте, его член, уже налившийся кровью с выделяющийся на головке смазкой, так же проезжает по подушке, заставляя тяжело дышать. Он хочет потереться снова, чужие касания находятся так близко, еще немного, и… Поза смущает все больше: раздвинутые ноги и приподнятая задница, сложенные вверху руки, сжимающие подушку, тяжелые вдохи, наверняка слышные в тишине. Дотторе, увлеченный своим делом, либо не замечает чужого состояния, либо делает вид, что не замечает. Конечно. Феофан снова пытается незаметно потереться членом о подушку, слышит тихий смешок и понимает, что Доктор заметил его возбужденное состояние. Покалывающие болезненные ощущения от растяжения мышц приносят странное удовлетворение и распаляют сильнее. Еще бы. Доктор переходит ко второму бедру, нажимает вновь на внутреннюю поверхность, совсем несильно, возвращается на заднюю часть, и в этот раз он ведет выше, касается ягодиц и обхватывает ладонями, на пробу сжимает и слышит сдавленный вздох где-то сверху. Он захватывает складку кожи пальцами, чуть оттягивает, ведет выше, повторяя движения. Нежная кожа под пальцами быстро начинает краснеть, Панталоне чуть больше прогибается в спине, потом сам же смущается столь откровенного действия, и возвращается в исходное положение. Член снова проезжается по подушке, и Делец мычит. — Верни обратно, если тебе так удобнее. Феофан фыркает, конечно, легко говорить так уверенно, когда ты полностью контролируешь ситуацию. Тем не менее, он снова прогибается, не сдерживается и потирается пару раз членом о подушку уже целенаправленно. Дотторе отпускает ягодицы, сгибает пальцы и проходится по триггерным точкам фалангами массажными круговыми движениями. Делец сжимает подушку сильнее, тихо стонет в нее и не замечает, как раздвигает ноги шире. Дотторе так же ничего не говорит на это, лишь продолжает выполнять свою работу. Напоследок сжав ягодицы в руках, он несильно шлепает половинки, с силой оглаживает и отпускает. Вряд ли это принесет какой-то массажный эффект, скорее, он сделал это из чистого удовольствия. — Перевернись на спину. Медленно. Панталоне делает успокаивающий вдох, выдох, вряд ли ему это чем-то поможет, но он пытался. Он медленно, как ему и сказали, поворачивается на постели, но не решается взглянуть на партнера. Дотторе любезно переворачивает уже влажную подушку и подкладывает другой стороной под поясницу. Подушка помогает прогнуться в спине для облегчения положения, но одновременно с этим раскрывает и самого Дельца: розоватый член с налившейся головкой, с которой стекает предъэякулят, чуть прослеживающиеся подвздошные кости, подтянутое туловище с небольшим животиком, из-за открытой позы вообще заметный, достаточно заметная грудь с темными маленькими бусинками сосков, сейчас приподнимающаяся от каждого вдоха, подергивающийся кадык и шея, так откровенно оголенная из-за откинутой назад головы. Феофан вновь делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, сдвигает одно колено ближе к животу, частично прикрываясь. Он поднимает голову и сталкивается с всегда одинаковой маской, скрывающей лицо даже сейчас. Размытой из-за отсутствия очков, но все еще явно присутствующей. — Сними ее. — Я не могу, — сегмент склоняет голову вбок, — это часть оболочки. Эти слова снова ярко напоминают о том, что рядом с ним не настоящий Зандик, а лишь часть его души. Жгучее разочарование разливается в груди, заставляя так же тяжело дышать уже от подступающих слез. Панталоне поджимает губы и отворачивает голову, кивая. Весь настрой разом уходит, несмотря на физическое возбуждение. Снова расстроен. Дотторе ощущает в миг изменившуюся атмосферу и, стремясь вернуть все обратно, целует Феофана в коленку. Тот реагирует на это, дергается и отводит ее, вновь раскрываясь. — Продолжим? — в очередной раз Доктор макает пальцы в крем, поднимает за голень левую ногу, ведет по стопе с нажимом, массирует круговыми движениями, следя за реакцией. Феофан вяло дергает ногой, желая освободиться. Дыхание все еще сбитое, но в этот раз не от предвкушения. — Не нужно, — он произносит это тихо, дожидается, когда освободят его ногу, и поджимает обе к себе. Он все еще смущен из-за того, что только один человек в комнате полностью голый, в то время, как второй одет. — Я сделал тебе больно? — Нет, это… — Панталоне секундно жмурится, проводит рукой по волосам, чуть оттягивает их, — Просто подожди, хорошо? Сегмент кивает и просто сидит рядом, рассматривая Дельца. Сам Делец в это же время делает несколько глубоких вдохов, стирает пальцами вылезшие капельки слезинок и осматривает свою комнату. Через некоторое время сегмент вновь начинает поглаживать чужую ногу, уже не с целью распалить и заставить ощутить возбуждение, а просто из интереса. Он обхватывает щиколотку пальцами, большим ведет по косточке круговыми движениями едва ощутимо, даже не поднимается выше. — Я могу тебе помочь? — Ты уже задавал этот вопрос, — Феофан чуть вытягивает ногу к сегменту, позволяя больше прикосновений. Возбуждение не исчезает полностью, но отходит на второй план. Сегмент вновь чувствует себя неуютно от незнания, как может решить данную проблему и в чем эта проблема состоит. Он ведет рукой выше, останавливается на колене и, не особо думая, опирается о него щекой, теперь просто смотря на Панталоне. Феофан протягивает руку к чужому лицу, обхватывает щеку и поглаживает большим пальцем. Конец пальца чуть цепляет маску, но она правда не сдвигается на ни миллиметр. Пальцы перемещаются на макушку, он перебирает светлые волосы и постепенно успокаивается. Еще один взгляд кидает на сидящего рядом, прикусывает губу, обдумывая решение. — Иди сюда, — Панталоне сам поднимается и садится на кровати, тянет руки к сегменту и заключает в объятия. Сегмент снова замирает и напрягается, как в театре, потом все же медленно расслабляется и, не зная, куда деть руки, кладет их на талию Дельца, чуть поглаживая по спине. — Я должен что-то сделать? — Просто посиди так со мной, — Делец утыкается носом в шею, частично закрытую прической, делает прерывистый вдох и замирает. Он ощущает маленькие поглаживания по спине, непроизвольно вздрагивает и жмется ближе в порыве. Делец ведет носом по шее, вдыхает такой родной и знакомый запах и, вопреки всему, действительно чувствует себя спокойней. Сегмент анализирует действия Панталоне, старается повторять: ведет по талии руками, поднимается выше и гладит плечи. Одна рука перемещается на затылок, он перебирает пряди между пальцами, чуть оттягивает их и повторяет так несколько раз. Панталоне замечает, что чужие движения словно замедленные. Когда сегмент ласкал его, он был намного увереннее. И Панталоне приходит к мысли, что сегмент сейчас в несколько раз тщательнее анализирует свои действия на «правильность», оттого действует несколько неуверенно. Панталоне нравится особое внимание к себе и в то же время дает новый повод для печали: оригинал не размышляет о действиях, всегда словно уже знает, что делать в той или иной ситуации. Делец проводит рукой по чужой груди, перемещается туда, где под рубашкой должно чувствоваться биение сердца. Бьется. — Оно настоящее? — Да, — сегмент перекладывает руку на грудь Феофана, чувствует его сердцебиение, но не задает в ответ такого же вопроса. Феофан сжимает руку на рубашке, ведет еще ниже, подцепляя пуговицы лениво. Он получил необходимое ему спокойствие в данный момент и теперь снова хочет большего. В груди все еще неприятно что-то сжимается от мысли о Зандике, но Феофан не хочет больше на ней концентрироваться. Дотторе мягко давит на грудь, заставляя отстраниться и лечь обратно на подушки, нависает над Дельцом и всматривается в чужое лицо. Панталоне смотрит в ответ, потом старается создать самую искреннюю и мягкую улыбку. — Продолжим? Сегмент ведется. Руки вновь касаются груди, мягко и почти неуверенно ведут к бокам, гладят и сжимают. Голову Феофан откидывает на подушки, прикрывает глаза и, не глядя, вновь нащупывает чужую макушку. Пальцы зарываются в волосы, мягко массируют кожу головы, поощряя чужие действия. Тот замирает на мгновение, а после послушно ведет ниже, очерчивает тазобедренные кости, перемещает руки к бедрам и гладит. — Что я могу сделать? — Мм… — Делец чуть прищуривается на сегмента, сдвигается ниже, чтобы быть ближе. Он давит на затылок сегмента, двигает ближе сперва к животу, потом к груди, — Поцелуй. Дотторе кивает и аккуратно целует Дельца сперва в солнечное сплетение, потом движется в сторону, вновь целует, но уже в место рядом с сердцем. Ведет дорожку поцелуев до шеи Дельца, руками все сжимает талию, едва заметно поглаживая. Панталоне чувствует, с какой трепетностью сегмент его целует, от этого вновь вспоминает поцелуи оригинала. Сегмент в это время оставляет легкий поцелуй на ушной раковине с причмокиванием. Мурашки проходят по телу Панталоне, он втягивает воздух через зубы, и забывается на мгновение. Член от такого чуть подергивается и на нем вновь выступает капелька смазки. — Сделай так еще раз. Сегмент снова целует ушную раковину. Феофан сам не замечает, как одна из рук сегмента оказывается на его груди, следом подтягивается и вторая. Круговыми движениями Дотторе медленно растирает мышечную ткань, касается сосков большими пальцами и мягко трет их. Губами вновь проводит дорожку поцелуев, но уже спускается ниже, к животу, оставляет поцелуй над пупком, под ним. Панталоне все время поощряюще поглаживает партнера по голове, член снова истекает смазкой, но он не желает торопить сегмента. Он вновь чувствует поцелуй внизу живота, прямо рядом с членом, мычит и непроизвольно втягивает живот. Дотторе захватывает руками бедра Дельца, вновь гладит и сжимает. Он открывает рот, языком медленно проводит полоску от пупка до лобка, не касаясь члена. Потом снова. И снова. Он физически ощущает, как Панталоне напряжен, как подергивается живот от каждого действия. Возможно, это плохая идея, но… Он склоняется ближе, вновь целует складочку на животе, несильно прихватывает зубами, касается языком и кусает. Феофан дергается и рефлекторно хочет свести ноги в защитном жесте, но лишь сжимает ими плечи сегмента. Кусает сам сегмент несильно, но ощутимо, втягивает кожу и чуть посасывает. С губ срывается тихий стон, Делец снова прикусывает нижнюю губу. Хватка на чужих волосах усиливается, он с силой пытается оттянуть сегмента от себя, чувствует, что тот сам разжимает челюсти. И кусает вновь в местечко рядом. Живот снова напрягается и сегмент мягко гладит пальцами бока. — Ну что ты делаешь? — Панталоне приподнимается на локтях, смотрит на Доктора сверху, чувствуя от чужих действий определенную неловкость. — Я заметил, что стимуляция этой области, как и области ушных раковин вкупе с акустическим сопровождением поцелуя, способствует твоему сексуальному возбуждению. Я не прав? — Дотторе касается губами зоны укуса, гладит рукой краснеющие места. Феофан чуть краснеет кончиками ушей, откидывается обратно на подушки и неразборчиво бормочет. Сегмент просит повторить, и тот, вздохнув, произносит: — Да, но… Не называй это так. — Тебя смущает мой лексикон или сама констатация факта? — Скорее, второе. Сегмент мычит и вновь склоняется к телу. По телу проходит дрожь, когда он, наконец, касается истекающего члена. Панталоне от неожиданности не сдерживает громкий стон, тут же вновь жмурится и сжимает талию Доктора крепче. Сам Доктор проводит рукой несколько раз вдоль длины и замирает, чуть зажимая головку. — Я должен ограничиться стимуляцией руками или мо… — Пожалуйста, — Панталоне вздрагивает от звучания своего голоса, прокашливается и продолжает уже не так надрывно, — просто делай так, как считаешь нужным. Если понадобится что-то еще — поищи в шкафу у стены. — Хорошо. Он переводит взгляд на шкаф в самом углу комнаты. Одна рука придерживает Дельца за талию, другая еще пару раз медленно проводит по члену, заставляя Дельца задохнуться стоном. Он поднимается с кровати, в пару шагов оказывается напротив шкафа и отворяет дверцы. Панталоне в это время самостоятельно решает продолжить, касается члена, трет под головкой и мычит. На верхней полке хранится несколько одинаковых черных коробок с бумагами, сегмент к ним даже не притрагивается. Рядом сегмент видит шахматную доску с резными фигурами, поблескивающую от света свечей. Он осматривает фигуры, смотрит ниже, видит несколько баночек и склянок, достает пару штук, чтобы лучше видеть названия. — Ты собрался провести инвентаризацию? Поищи правее, — под конец голос Дельца чуть дрожит. Правее обнаруживается небольшая коробочка с маслами в стеклянных бутылочках. Дотторе перебирает бутылки в поисках более подходящего варианта. Наиболее подходящим вариантом в итоге оказывается кокосовое масло, он хватает бутылек и возвращается к Панталоне. Он вновь садится между ног Панталоне, гладит бедра и поднимается выше. Рука обхватывает чужую, движется в такт, а потом замедляется и движения сходят на нет. Панталоне убирает руку и уже собирается высказать все, что думает о таком возмутительном действии со стороны сегмента, как вдруг тот склоняется ниже и лижет головку члена. — Это нормально? — Если ты потом не укусишь меня за член, то очень даже. Делец тяжело выдыхает и непроизвольно толкается выше, чтобы получить больше приятных ощущений. Дотторе вновь облизывает головку, перехватывает член рукой у основания, помогая себе. Панталоне не видит, но сегмент смотрит вверх, следит за реакцией, нравится ли партнеру то, что он делает. Губами сегмент обхватывает головку, посасывает некоторое время, не заходя дальше. Тогда Делец вновь вплетает пальцы в чужие волосы, несильно давит на затылок, призывая взять глубже. Он берет член в рот до половины, секундно отстраняется, перехватывает Дельца за бедра обеими руками и придвигает ближе, чтобы вновь насадиться с хлюпом. Рука в волосах пока несмело двигается, помогая насаживаться на член в определенном темпе. Панталоне тихо постанывает от удовольствия, одна нога ложится на чужое плечо и давит, заставляя прижиматься ближе. Дотторе двигает рукой у основания в такт движениям головы, ощущает физически напряжение Дельца и то, как ему нравится происходящее. Он медленно отстраняется от него с причмокивающим звуком, лижет головку и, Панталоне кажется, смотрит в глаза. Делец тяжело дышит, его член все еще в руке Дотторе, которая продолжает медленно двигаться теперь по всей длине, не захваченной ртом. — Если хочешь, ты можешь быть настойчивее. Я не буду против. Он дожидается кивка, сперва рассеянного и больше автоматического, потом уже более осознанного, и после этого вновь обращает внимание на чужой член. Хватка в волосах усиливается, Делец теперь самостоятельно задает нужный ему темп: он двигает головой сегмента медленно, но заставляет брать член до конца, чувствует, как тот сжимает его горлом и постанывает от этого ощущения. Он чувствует приятные покалывания от возбуждения, дрожь, разливающуюся по телу, дышит более поверхностно и часто. Сегмент наслаждается открывающимся перед ним видом, таким откровенным и напрягающимся от каждого толчка Дельцом, стонущим от его действий. Сам Дотторе наоборот расслабляется, позволяя вести другому. Хоть он и не ощущает рвотного рефлекса как такового, но то, как инородный предмет ритмично входит, заставляет глотку сжиматься и рефлекторно сглатывать. Панталоне толкается глубже и Дотторе утыкается носом в лобок, шумно дыша. Кончик маски царапает низ живота, но Делец, кажется, не замечает этого. Руки Дотторе успокаивающе гладят чужие бедра, иногда чуть сжимают и похлопывают. Делец через несколько толчков вновь замирает на несколько секунд, наслаждаясь ритмичными сокращениями глотки, кусает губы и гладит партнера по голове, чтобы следом перехватить голову уже по-другому, не тянуть за волосы, хотя тот не высказывал возражений, теперь направляя более мягко, почти нежно. Сегмент послушно заглатывает член на всю длину, слышит тихие стоны и вздохи сверху, так выделяющиеся в тишине комнаты. Дотторе выпускает член изо рта и нависает над Дельцом, раскрасневшимся и таким открытым сейчас. Пряди волос частично прилипли ко лбу от жара, взгляд чуть растерянный, на лице написано желание и еще что-то, что сегмент не в силах расшифровать. Он открывает бутылек с маслом, льет щедро его на пальцы и ложбинку между ягодиц. — Постарайся расслабиться и сделай вдох, — он так же гладит Дельца по бедру в успокаивающем жесте. Панталоне расслабляется, чувствует одновременно и чужой рот на своем члене, и медленно проникающий в него палец. Он не отрывает взгляд от сегмента, так сильно стремящегося ему угодить и ничего не требующего взамен, вновь толкается в его глотку и стонет. В груди, несмотря на обилие приятных ощущений, вновь поселяется неприятная тяжесть, которую сам Делец старается игнорировать, концентрируясь на своем удовольствии. Он не замечает, в какой момент появился второй палец, но он чувствует, как сегмент сгибает их внутри и по телу разносится новая волна удовольствия. Пальцы сегмента вновь и вновь находят нужную точку, толкаются аккуратными точными движениями, в отличие от Панталоне, не сбиваясь с ритма. Делец стонет протяжно, сжимает бедрами чужую голову и выгибает спину. Одна рука вновь оказывается в волосах, он толкается быстрее, сбивается с ритма, снова замирает, заставляя утыкаться носом в лобок, и тяжело дышит. Второй он нащупывает правую руку Дотторе, переплетает пальцы со своими в замочек и мягко тянет ее ближе к себе, сжимая. Сегмент шумно дышит и рефлекторно пытается сглотнуть, сжимая таким образом член в глотке. Панталоне все сильнее охватывают противоречивые эмоции: он сильно возбужден и вот-вот кончит, насаживаясь на чужие пальцы и прижимая голову сегмента к себе, но навязчивая мысль о том, что это должен был быть оригинал, Зандик, тот, с которым он когда-то познакомился, сблизился настолько, чтобы знать все его слабости и доверить свои, наводит сильную печаль. — Я сейчас, — Делец вновь мычит, сжимает сцепленные руки крепче, — Сейчас… Дотторе понимающе мычит, пальцы вновь нащупывают комочек нервов, Панталоне делает пару движений бедрами и доходит до пика. Он откидывается на подушки, тяжело дыша. Дотторе сглатывает сперму, вытаскивает пальцы из анального отверстия и садится рядом. Их руки все еще остаются сцеплены, он заинтересованно разглядывает их в ожидании, когда Панталоне вспомнит об этом и поспешит разъединить самостоятельно. Сам Феофан поворачивается на бок, прикрывает глаза и наслаждается какое-то время пустотой в голове. Он наоборот несильно сжимает чужую руку в своей, ведет большим пальцем по костяшкам и делает размеренные вздохи, чтобы успокоиться. Следом за спокойствием приходит апатия. Он передвигает подушку, чтобы более удобно лечь и видеть без очков, поджимает ноги и устремляет свой взгляд, кажется, на их сцепленные конечности, и ничего не говорит. Феофан словно смотрит куда-то сквозь эти руки, сквозь кровать, взгляд расфокусирован, а плечи мелко подрагивают, словно от холода. — Я сделал что-то не так? — Нет. Они не знают, сколько продлилась тишина: Феофану было не до такой мелочи, как подсчет печали, а сегмент пытался проанализировать, мог ли он послужить катализатором для расстройства Дельца. — Так, что ты хотел обсудить? — он видит все невербальные знаки, но никак не озвучивает вопрос к ним., улавливает перемену в настроении Дельца, но не понимает, с чем она может быть связана, поэтому решает перевести все в рабочую тему. Зачем же еще он мог позвать Дотторе в театр? — На самом деле, я хотел сделать ему предложение, но понял, что он не может присутствовать лично, а только присылает части себя, — он никогда в жизни не произнесет такую глупость вслух, но слова вновь вьются на языке, словно змеи. — Я хотел ему кое-что… отдать, — Делец хмурится, слова даются на удивление тяжело, — Если он не пришел, мог бы ты ему это передать вместо меня? Он дожидается кивка, наконец, расцепляет их руки и медленно встает с кровати, потягиваясь. Спину неприятно тянет, но Феофан знает, что это временно: сегмент постарался минимизировать все последствия для организма, даже масло наиболее подходящее подобрал. Надо же, какой заботливый. Он уходит в ванную комнату. Слышится шум воды, Феофан ненадолго запирается внутри, проводит рукой по волосам, потом снова, уже нервным жестом, одергивает себя: не хватало еще подхватить вредную привычку. Одежда, в которой он пришел домой, скромно лежит там же, где он ее и оставил. Руки залезают в слои ткани, выискивают нужный карман брюк. Вытащив содержимое, он вновь открывает коробок, недолго смотрит на кольцо, чтобы не начать думать. Аккуратно сжимает его в кулаке и выходит из ванной комнаты. Дотторе сидит там же, где и раньше, более собранный и аккуратный, будто ничего и не произошло. Легкий румянец уже покинул чужое лицо, волосы приведены в порядок, маска, так и не сдвинутая ни разу за вечер, направлена на него. — Вот. Передай, пожалуйста, — он подходит ближе, склоняется и передает тому нужную вещь. Феофан не видит этого, но сегмент очень удивляется. Он думал, что нужно будет передать какие-то бумаги, чеки, на крайний случай образцы или артефакт, но это? Панталоне трактует его молчание по-своему. — Ты сделаешь это? Мне это… — он секундно замирает, а потом продолжает, позволив себе даже маленькую печальную ухмылку, — Очень важно. — Конечно. Я передам. А ты… Делец садится на кушетку, где сидел ранее, и берет в руки расческу. Он расчесывает волосы от концов до корней, теперь смотрит только в зеркало, только на свое отражение, словно не желает видеть чужую реакцию. Он знает, что сегмент младше оригинала на несколько лет и хранит не все его воспоминания, но все равно боится увидеть в чужих глазах то, что ему не понравится. — Я бы хотел подготовиться ко сну. Если ты хочешь, я могу распорядиться, чтобы слуги подготовили гостевую спальню. Доктор видит за привычными движениями скованность, смотрит в зеркало в поисках зрительного контакта, но не находит. — Благодарю, не нужно. Я бы хотел отправиться домой. — Хорошо, я прикажу подготовить карету. — В этом тоже нет нужны, мне хватит лошади. — Как угодно. Сегмент встает с кровати, поднимет шубу и накидает на себя, медленно подходит к двери и лишь на пороге снова оборачивается с ухмылкой: — Что, даже не обернешься? — Почему же, — Делец поднимается с места, подходит к нему и вновь натягивает улыбку, — Спасибо за прекрасный вечер и его продолжение. Он кладет руки на плечи Доктора, расправляет невидимую складку на одежде и мягко целует в уголок губ. Никогда сегмент не чувствовал себя так странно.