"Поцелуй"

Часть 3. Глава 3.

      Феликс вышел в парк, с тревогой усаживаясь прямо на каменистую, влажную тропинку, что была вдоль бескрайнего бассейна. Вода дрожала на ветру, теряясь в шуме и монотонности движения уставших деревьев. И он растворился в этом безграничном моменте.       Он по-другому увидел это пространство, и оно было идеально похоже на его нереализованный проект, где бетон, металл, и безликие стены, гармонично соединялись, играя натуральным цветом в огромных стеклянных арках и витражах. Но эти камни уже больше его не грели и вдохновляли, он смотрел куда-то на другие горизонты.       Сухая листва, упав на гладь когда-то чистой воды, нарушила эту целостность. Зима набирала обороты. Пронзая холодом ветров и снега, она тяжело ложилась на тонкие ветви, пытаясь их сломать. Всё вернется и повторится, но это будет уже другая весна и зима. Лишь только одно будет точно и неизменно: кто-то кого-то будет ждать, и так будет всегда.           Хван вышел из здания, хаотично бросая взгляды вокруг. Он был решителен, и ему сейчас были нужны слова и ответы на все эти вопросы, моменты, действия, поступки. Его томило и убивало это безумие внутри. Он искал знакомый силуэт среди деревьев, дрожащих от непогоды, он тосковал. Он шёл, задыхаясь от приступа недоверия, и оно было равносильно смерти. Он лучше вернулся бы в прошлое, чтобы остаться там гнить в той психушке, привязанным жёсткими верёвками к старой больничной кровати в мерзких лапах психопатов, чем страдать от этой мысли.       Он двигался, замедлял шаг, пряча руки в карманах пальто, теряя зрительные ориентиры из-за страха взглянуть в глаза Феликса. Но остановившись, он замер от картины, что представала перед ним. Сердце дрогнуло на глубоком вдохе: Феликс, сняв пальто, в одной рубашке стоял перед ним на коленях, выпрямив плечи и вытянув расслабленные руки вдоль тела.       — Прости меня, Хёнджин, за побег, за слова и за твою смерть. Я выжил, чтобы жить ради нас. Позволь только нам быть, пожалуйста. Прости меня, за это... — Феликс дрожал, бледнея, роняя слова низким голосом, кривя губы и глотая слёзы. Он резко расстегнул рукав, задрав его в сердцах, и протянул ему левую руку, на которой жёсткими чёрными линиями был высечен нож на венах. — Я обманщик, помнишь? Это обман, этот нож, и это твоя смерть, я сделал это для нас. Убил и тебя, и себя, чтобы каждый понял, что значит любить. Прости меня и забери его! Забери и позволь этому остаться в прошлом, пожалуйста...       Джинни стоял в такой жёсткой борьбе с собой, не дрогнув никак ни в лице, ни в теле. Его просто охватил тот ледяной, пронзительный холод, в котором Феликс жил все эти полгода без него, умирая и возрождаясь каждый день. Его руки и тело стягивали сейчас невидимые жгуты, какими Ликс связывал своё исстрадавшееся тело в огне без прикосновений его рук.       И вдруг с деревьев, что были рядом с бассейном, снег тяжело и шумно начал падать с ветвей огромными шапками, искрясь в слабых лучах солнца. Он рассыпался по сторонам, гулко опускаясь на гладь холодной воды, растворяясь кругами и создавая невероятное оживление среди этой атмосферы непроницаемости природы. Хёнджин вдруг отчетливо увидел ещё яркую, нежную зелень на ветвях, что жила в борьбе за вечность среди этого традиционного каменного сада.       — Больше ни слова… — прошептал Хван, дрожа уголками губ в приступе какой-то щемящей слабости, что граничила с принятием полноты жизни. И она не закончится никогда и будет продолжаться, зацветая даже под снегом среди камней.       Он кутал Феликса в пальто, грел его руки, тормошил его за плечи и нелепо растирал ладонями его слёзы по лицу с любимыми веснушками. Феликс, слабо закрываясь от Джинни, пытался сдержать вымученную улыбку вперемешку с заливистым смехом, прячась у Джинни на груди в худи. Там же и затеряется история о том, что Бан Чан, забрав из его квартиры в Сеуле все картины, отправил их Феликсу в Японию за несколько дней до выставки. В водовороте будней Хёнджин не уловил момента пропажи нескольких полотен, но и этот факт тоже  останется без вопросов.       — И что дальше? — лепетал Ликс, поджимая сухие губы, теребя завязки на его худи.       — Научись ждать…