Why No One Will Miss Me / Почему никто не будет скучать по мне

      — Куда едем, приятель?       — Парсонс-Лейн, 345.       Драко повторяет адрес с максимально непринуждённой уверенностью, на какую способен. Старик кивает изнутри маггловской транспортной коробки — такси, как назвал её волшебник в терминале портключей. Слово действительно светится на крыше, так что всё сходится.       Пока что всё идёт неплохо. За исключением того, что он понятия не имеет, как в эту штуку залезть.       Водитель моргает, затем тяжело вздыхает, словно Драко только что лично оскорбил его самим фактом своего существования. С заметным усилием старик выбирается наружу, обходит машину и дёргает дверь на себя.       — Запрыгивайте, Ваше Королевское Высочество.       Очаровательно.       Драко забирается на заднее сиденье с тем остатком аристократического достоинства, которое ему ещё удалось сохранить. В салоне пахнет сигаретами и чем-то отдалённо напоминающим жареную еду. Солнце беспощадно палит через окна, а он всё ещё одет для английской зимы.       После того, что кажется двумя маленькими вечностями и смертельным испытанием на каждом перекрёстке, такси дёргается и останавливается перед светло-голубым домом. Драко узнаёт его мгновенно по воспоминаниям Грейнджер.       К счастью, первую из этих вечностей он потратил на молчаливое изучение механизма двери. Это ручка. Легкотня. Пустяк.       Он протягивает водителю одну из зелёных маггловских банкнот, за что получает такую широкую улыбку, что это либо искренняя благодарность, либо откровенный грабёж средь бела дня. Возможно, и то и другое. Но на подсчёт правильной суммы у него уже не хватает ни сил, ни желания.       Как нет их и на то, чтобы разбираться с ещё одним пожилым незнакомцем, который направляется прямо к нему с тростью. Но вот он уже идёт сюда, шаркая по тротуару со скоростью умирающей улитки. Судя по женщине, машущей рукой с соседнего крыльца, это, вероятно, сосед.       — Добрый день, — говорит старик хриплым, но добродушным голосом. — Полагаю, вы парень дочери Грейнджеров?       Драко моргает. Возможно, дело в джетлаге. (после пяти минут международного путешествия, между прочим). Или в тошноте после портключа. Как бы там ни было, ответ срывается с губ раньше, чем он успевает его остановить.       — Да.       Это ощущается... странным образом приятно.       Женщина присоединяется к ним, двигаясь с неожиданной для своего возраста энергией.       — Бедняжка, — говорит старик, постукивая тростью по бетону и чуть подаваясь вперёд. — Весь район был потрясён, когда мы услышали о Грейнджерах. Смертельная автокатастрофа. Просто кошмар.       — А ещё дочь, — добавляет женщина. — Представляете наш шок... столько лет никто даже не знал, что у них есть дочь, а потом вдруг выясняется, что она существует.       — Трагедия, — ровным голосом соглашается Драко. — Прошу меня извинить, но я бы хотел побыть со своей девушкой.       Это самая практичная ложь из всех, что он когда-либо говорил. Нет нужды забивать этим добрым людям голову мелким шрифтом вроде того, что она вообще-то не его девушка. И всё же при этом слове что-то отзывается у него в груди.       Мерлин.       — Конечно, дорогой, конечно, — торопливо отвечает женщина. — Сейчас ей нужно как можно больше любви. Когда она приехала четыре дня назад, была совсем не в себе. И с тех пор ни разу не выходила из дома. Мы пытались...       Но Драко уже движется вперёд. Быстро. Сердце колотится о рёбра, пока он почти бегом поднимается по дорожке, а последние слова женщины растворяются где-то позади. Ему не нравится, как это звучит. Гермиона, запертая в доме, четыре дня подряд.       Ему страшно узнать причину, но после всего, что он увидел, самые мрачные мысли приходят слишком легко.       Кулак ударяет по двери чуть сильнее, чем следовало бы заботливому бойфренду. Тонкость никогда не была его сильной стороной. Не дав себе времени всё это обдумать, он бормочет беспалочковую Алохомора и проскальзывает внутрь.       Как показывает история, Драко Малфой никогда не страдал из-за вторжения в чужое личное пространство.       Дом небольшой. Сделав всего несколько шагов, Драко уже уверен, что на первом этаже её нет.       — Грейнджер! — кричит он, потому что, разумеется, паника начисто лишает его манер. Нормальный человек, вероятно, позвал бы её мягко. Но Драко Малфой в состоянии эмоционального потрясения никогда не славился деликатностью.       Ответа нет.       Он помнит по её воспоминаниям, что спальни находятся наверху. Поэтому взлетает по лестнице, перепрыгивая сразу через четыре ступеньки.       Первая дверь ведёт, судя по всему, в гостевую комнату. Пусто, что подтверждает быстрое Гоменум Ревелио. Он идёт дальше, широкими шагами пересекает коридор и оказывается в комнате побольше. Спальня её родителей, если верить фотографиям из путешествий в рамках на стенах.       И тогда он слышит это... тихий приглушённый стук из шкафа.       Ужас мгновенно сжимает ему горло. Воображение тут же подсовывает картины, которые он категорически отказывается представлять.       Он сглатывает панику и едва не давится ею, медленно подходя ближе, разрываясь между желанием узнать и отчаянным нежеланием видеть то, что может оказаться за этой дверью. Его рука ложится на ручку. Глаза сами собой зажмуриваются. А затем он распахивает дверь.       Вот она.       Свернулась плотным клубком на полу шкафа. Дрожит. Живая.       Облегчение оказывается настолько острым, что у него едва не подкашиваются ноги. Он тут же опускается на корточки, руки уже тянутся вперёд, повинуясь инстинкту притянуть её к себе. Убедиться, что она настоящая. Дышит.       Но её глаза резко распахиваются и останавливаются на нём. Широко раскрытые. Настороженные.       Что вполне объяснимо, потому что, если подумать рационально, перед ним женщина, которая четыре дня провела одна в доме, а затем услышала, как кто-то вломился внутрь, начал кричать и помчался вверх по лестнице как сумасшедший.       Дерьмо.       — Д-Драко? — прохрипела она. Отчасти с облегчением, отчасти в растерянности.       И только тогда до него доходит. Доходит по-настоящему. Он нашёл её.       Руки сами тянутся к ней, повинуясь одному лишь инстинкту, прежде чем разум успевает вмешаться. Он притягивает её к себе с такой силой, что это удивляет даже его самого.       Колени подкашиваются, и он тяжело оседает на пол, совершенно неизящно шлёпнувшись на задницу, не разжимая объятий. Утыкается лицом в изгиб её шеи, и его дыхание дрожит на её коже, пока он прижимает её к себе ещё крепче.       Но она застывает в его объятиях, ошеломлённая, и он прижимает её ещё крепче, словно пытаясь передать ей своё тепло, словно умоляя её оттаять. Хотя бы чуть-чуть.       Он не просит её обнять его в ответ.       Он просто надеется, что она оттает.       Со временем.       — Блять, Грейнджер... я думал... я... — он запинается, пытаясь объяснить всё максимально расплывчато. Что-нибудь туманное, драматичное и совершенно бесполезное. Неохотно отстранившись, он кладёт руки ей на плечи, нуждаясь увидеть её лицо. — Чёрт, ты напугала меня!       Она моргает. Потом прищуривается.       — Я напугала тебя? — огрызается она, и её голос дрожит от эмоций. — Я думала, это грабитель! Или хуже... Рон... или...       Её голос снова срывается. Как и что-то внутри его груди при упоминании Уизли и всего того, что тот сделал с ней, раз она искренне считает его хуже случайного взломщика.       — А многие грабители обычно кричат твою фамилию? — бормочет он, слишком уставший, чтобы сопротивляться привычному желанию поддеть её.       — Не в этом суть! — рычит она. Затем словно сдувается, выпуская долгий, дрожащий выдох. — Что ты здесь делаешь, Драко? И как вообще меня нашёл?       — Портключ.       Она сверлит его взглядом.       — Ты прекрасно понимаешь, что я спрашиваю не об этом.       — Для начала, — осторожно говорит он, — может, выползем из шкафа и поговорим где-нибудь в более подходящем месте?       Следующие секунд шестьдесят проходят в полном молчании. Она смотрит на него так, словно пытается решить, проклясть его или всё-таки обнять в ответ. На Драко это, разумеется, не производит никакого впечатления. Он слишком занят острой болью где-то под рёбрами теперь, когда снова может видеть её завораживающие янтарные глаза.       Наконец, не сказав ни слова, она распрямляется и поднимается на ноги, жестом предлагая ему следовать за ней.       Внизу она указывает на высокий барный стул резким движением пальцев. Он подчиняется. Она начинает двигаться по кухне, доставая кружки с верхних полок, ставя чайник на плиту и выполняя все привычные действия с усталой, почти механической точностью. Он молча наблюдает за ней, замечая, как опущены её плечи, даже несмотря на то, что руки продолжают двигаться уверенно и безошибочно.       Она подвигает к нему чашку. Чай с тремя ложками сахара. Именно так, как он любит.       — Говори, — произносит она, садясь рядом.       Ему нравится то, как она утверждает свой авторитет. После просмотра всех воспоминаний его до сих пор поражает, что он был единственным человеком, рядом с которым она, казалось, чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы быть настолько напористой. Особенно в последние месяцы в Святом Мунго.       Но о воспоминаниях говорить нельзя. Тогда его совершенно не смущало вторжение в её личное пространство, но теперь он понимает, что у Гермионы могут возникнуть некоторые этические возражения на этот счёт. Поэтому лучше пока помалкивать и ни словом не упоминать тот факт, что он видел её в самые уязвимые моменты её жизни.       Хорошо ещё, что Драко умеет быстро соображать, потому что объяснение тому, как он её нашёл, у него уже готово.       — Маггловские технологии, — гордо заявляет он.       Её брови хмурятся.       — Компьютер?       Чёрт. Это было... удивление? Нет, скепсис. Определённо скепсис.       — Именно, — слишком поспешно отвечает он.       — О, и расскажи-ка мне, пожалуйста, — фыркает она, подпирая подбородок рукой, словно устраивается поудобнее перед интересной историей. — Как именно ты использовал компьютер, чтобы меня найти? Мне очень любопытно.       Ага.       Ну что ж. Ему пиздец.       Он судорожно хватается за логику. Компьютер. Что-то связанное с вычислениями. Вычислять. Блестяще. Абсолютно бесполезно.       — Я... ну, как любой другой человек, — говорит он, отчаянно выигрывая время. — Я вычислил... кое-что. И вуаля.       Её бровь взлетает так высоко, что он уже почти ждёт, что она оторвётся от лица и зависнет в воздухе. Окей. План Б.       — Ладно, — бормочет он. — Мне помог Забини.       В ответ она едва заметно кивает. Она знает, что Блейз работает в аврорате. Выслеживать людей буквально входит в его должностные обязанности наряду с кучей других задач. Её взгляд опускается к чашке с кофе. Она снова кивает, на этот раз медленнее. Тише.       — Что ты знаешь? — спрашивает она едва слышно.       Всё.       Её боль. Её одиночество. Её... нелепую школьную влюблённость в него, которую он ничем не заслужил и уж точно не был достоин       То, как друзья отвернулись от неё. И то, что он сам виноват в этом ничуть не меньше остальных.       И всё же ему отчаянно хочется обнять её, подарить хоть какое-то утешение, как несколько дней назад, когда она узнала правду о родителях. Поэтому он даёт ей то немногое, что может: ту часть правды, которой ему позволено поделиться. Возможно, этого хватит, чтобы хоть немного облегчить её ношу. Возможно, она доверится ему настолько, чтобы рассказать остальное сама.       Обнимать её сейчас было бы слишком. Поэтому он ограничивается её рукой.       От прикосновения она вздрагивает, но он замечает, как напряжение в её плечах слегка ослабевает.       — Я знаю о твоих родителях.       Её нижняя губа дрожит. Глаза резко закрываются.       — И о том, что зелье, над которым мы работали... было для них.       Она не отвечает... лишь медленно выдыхает, словно пытаясь удержать боль на расстоянии. Слеза скатывается по её щеке, и Драко стирает её прежде, чем успевает подумать. Его большой палец задерживается на её коже, мягко и успокаивающе поглаживая.       Кожа у неё невероятно мягкая, думает он.       Что сейчас совершенно не важно.       — Мне жаль, — тихо говорит он. Грейнджер снова открывает глаза и слегка хмурится.       Он подозревает, что ему стоило бы извиниться за огромное количество вещей, но решает начать с самой насущной. Всё остальное может подождать.       — Если бы я работал быстрее или просто старался усерднее, возможно...       Она тут же отталкивает его руку. Обе руки. И он мгновенно начинает скучать по этому прикосновению.       — Даже не начинай, — резко обрывает она его, указывая на него пальцем, и в её голос возвращается та твёрдая, властная интонация, которая нравится ему гораздо сильнее, чем следовало бы. — Ничего подобного.       Она поднимается и обходит кухонный островок. Теперь стоит к нему спиной, пока тянется за кофейником. Наполняя чашку, она продолжает говорить, голос звучит тише, но остаётся твёрдым.       — Я уже проходила через это. И если увлечься всеми этими «а что, если», то можно дойти и до того, что Волдеморт никогда не существовал, а я никогда не стирала память своим родителям.       Драко молчит, наблюдая за линией её плеч и тем, как едва заметно дрожит её рука, когда она ставит кофейник обратно на место.       Она поворачивается к нему и слегка подаётся вперёд, опираясь локтями о край островка, обхватив кружку ладонями.       — Ладно, — говорит она, не отводя взгляда от его лица. — Ты объяснил, как меня нашёл. Теперь мне нужно понять зачем.       Драко делает глоток чая, потому что нет ничего лучше остывшего чая, чтобы в очередной раз напомнить ему, насколько он его ненавидит. Он морщится и подвигает чашку к Грейнджер. Она правильно понимает намёк и доливает горячей воды, но правда в том, что ему просто понадобилось ещё несколько секунд. Потому что как объяснить зачем, если он и сам толком не знает?       Он мог бы сказать, что беспокоился как коллега. Притвориться, что ему срочно понадобилась её помощь для какого-нибудь важного проекта. Но ложь уже начинает наслаиваться одна на другую, и он почти чувствует, как зарождается головная боль. Поэтому он выбирает одну из правд. Ту, что тихо следовала за ним годами, начиная с их первого совместного патрулирования на пятом курсе, если не считать пары отклонений от маршрута.       — Потому что именно так поступают друзья, — просто говорит он.       Её глаза расширяются. От шока, от недоверия — сложно сказать наверняка. Но потом появляется эта улыбка. Маленькая. Едва заметная. По-детски искренняя. Невыносимо притягательная.       Он хочет увидеть её снова. Отчаянно. Поэтому повторяет это слово, словно ставит эксперимент.       — А вот чего друзья не делают, — добавляет он, — так это не исчезают на другом конце света без прощания, без записки и даже без чёртовой совы.       Ещё одна улыбка. Вот она снова.       — Ну что ж, — легко говорит она и делает оборот на месте, словно представляет себя на сцене. — Как видишь, со мной всё прекрасно. Теперь можешь спокойно возвращаться домой. — С театральным изяществом она указывает на дверь.       Но Драко никуда не собирается. Возможно, он до сих пор не понимает, зачем вообще всё это сделал. Особенно учитывая, что прикладывать усилия никогда не было его отличительной чертой. Но одно он знает точно: уходить он не готов.       Он уже давно утратил веру в постоянство. Не после войны. Не после жизни под одной крышей с безумцем и постоянной угрозы Поцелуя дементора, если если всё сложится не так, как нужно. Два года ожидания собственной смерти способны напрочь отбить у человека желание к чему-либо стремиться.       Поэтому он просто перестал пытаться. Никаких планов на будущее, никаких великих амбиций. Какой смысл, если мир может рухнуть уже завтра?       Но с Грейнджер... за эти последние несколько месяцев... возможно... возможно, он снова начал верить. Верить, что что-то может остаться надолго. Что привязанность, возможно, стоит всех связанных с ней трудностей.       — Какая гостеприимная хозяйка, — усмехается он. — Уже выставляешь меня за дверь?       Он поднимается и обводит комнату взглядом, пока не замечает диван. Идеально.       — Этот джетлаг меня просто добил, — объявляет он и с показным драматизмом валится на него.       — Ты воспользовался портключом, — сухо напоминает она с кухни.       — Я в курсе, — отвечает он в подушку, но уже слышит её шаги. Через мгновение она опускается в кресло с тихим вздохом, поджимая ноги под себя.       — В Лондоне сейчас всё ещё глубокая ночь, — бормочет он. И стоит ему произнести это вслух, как усталость наконец обрушивается на него по-настоящему.       — Ночные международные портключи стоят безумно дорого, — возражает она. — Что могло быть настолько срочным, что тебе пришлось явиться сюда посреди ночи?       Справедливый вопрос. И у него нет ответа, который не включал бы признание в том, что половину ночи он провёл, просматривая её воспоминания... если уж честно, в панике... а затем помчался прямиком в Отдел магического транспорта с рвением, обычно приберегаемым для ситуаций, угрожающих жизни.       Так что нет, этого он точно говорить не собирается.       Может быть, всему виной недосып. Может быть, то огромное облегчение от того, что она жива, невредима и находится совсем рядом. Может быть, дело в тепле дивана под ним. А может, он уже начинает проваливаться в сон. Но он почти уверен... почти... что прямо перед тем, как сон окончательно утягивает его за собой, он отвечает:       — Ты.

***

      Он просыпается после кошмара, которого не может вспомнить. Хотя нетрудно догадаться, о ком он был, учитывая, что Драко резко садится на диване с колотящимся сердцем и выкрикивает:       — Грейнджер!       Драко моргает в полумраке, пока сознание постепенно догоняет реальность. Небольшая гостиная. Коричневый диван. Плед, запутавшийся вокруг ног. И в воздухе витает... подозрительно аппетитный запах.       А затем его взгляд находит саму ведьму, на всё ещё сидит, свернувшись в кресле рядом с ним, с миской чего-то похожего на пасту в руках. Застыла с вилкой на полпути ко рту и смотрит на него так, будто у него внезапно выросли три головы.       Ах. Точно. Он ведь только что выкрикнул её имя так, словно в него кто-то вселился.       Вместо того чтобы как-то объяснить этот конфуз, он прочищает горло и пытается выглядеть непринуждённо.       — Долго я спал?       Похоже, она тоже не горит желанием это обсуждать и вместо ответа смотрит на часы неподалёку.       — Три часа, — отвечает она и отправляет в рот очередную вилку пасты. — Голоден?       Его желудок отвечает за него громким и совершенно недостойным урчанием.       — Умираю с голоду.       Она уже собирается подняться, но он жестом останавливает её.       — Пожалуйста. Я способен сам положить себе пасту. Я не настолько беспомощен.       Он направляется на кухню, ожидая увидеть на плите хотя бы кастрюлю, но поверхность оказывается безупречно чистой, и он мгновенно чувствует себя совершенно неуместным на этой маггловской кухне.       Уловив его замешательство, Грейнджер подсказывает:       — В холодильнике.       Он непонимающе оглядывается по сторонам. Знание латыни и набор звуков «хо-ло-диль-ник» сейчас помогают ему примерно никак.       Она тихо усмехается и указывает рукой в сторону большого белого прямоугольного шкафа.       — Большая блестящая коробка с чёрной ручкой. Вон там.       — Я и так это знал, — фыркает он, хватаясь за ручку. Навстречу ему вырывается волна холодного воздуха. Что ж. Это просто навороченный зачарованный ледник. И почему магглы так любят давать всему настолько дурацкие названия?       Внутри холодильника обнаруживается не меньше дюжины стеклянных контейнеров, каждый из которых выглядит аппетитнее предыдущего. Взгляд мгновенно цепляется за макароны с мясом. Он хватает контейнер как оголодавший гоблин, а желудок снова урчит.       — Можешь разогреть в микроволновке, — небрежно бросает она из кресла.       Он её игнорирует, отчасти потому, что понятия не имеет, что такое микроволновка, а отчасти потому, что он, вообще-то, волшебник. Согревающие чары ещё никто не отменял.       — Ты специально выдумываешь слова, чтобы меня мучить? — спрашивает он, призывая миску. Та аккуратно влетает ему в руку, и он накладывает себе весьма щедрую порцию.       Краем глаза он замечает, как она поднимается, и в тот самый момент, когда он уже заносит палочку, чтобы разогреть еду, миска выскальзывает из его рук и плавно уплывает к гладкой чёрной коробке на кухонной столешнице.       По-прежнему держа палочку наготове, он наблюдает с некоторым возмущением, как Грейнджер открывает крошечную дверцу, ставит внутрь миску и нажимает какую-то кнопку одним пальцем. Раздаётся серия тихих сигналов, после чего комнату наполняет негромкое гудение.       Миска начинает медленно вращаться внутри устройства, словно выставочный экспонат в каком-то крайне странном кулинарном музее.       — Магия? — спрашивает он, заворожённо наблюдая за медленным вращением и ощущая исходящее от устройства тепло.       Она слегка оттесняет его в сторону.       — Нет, это микроволновка, — говорит она, снова устраиваясь за стойкой. — Она разогревает еду с помощью радиации.       Он приподнимает бровь.       — Радиации?       — Некоторые считают, что она вызывает рак, если стоять слишком близко, так что, может, не стоит над ней нависать, — добавляет она между вилками пасты.       Микроволновка издаёт бодрую мелодию. Драко решает, что это, должно быть, сигнал, потому что, вопреки её мнению, он всё-таки не полный идиот.       Он усаживается на соседний барный стул, берёт тёплую миску и пробует. С губ срывается довольное мычание.       — Вкусно. Это ты приготовила?       — Нет, — фыркает она. — Это Линда и Роджер, наши соседи.       Ах. Должно быть, та пожилая пара, на которую он наткнулся раньше.       — Мои родители дружили чуть ли не со всеми в округе. С тех пор как я приехала, люди постоянно появляются на крыльце с едой. Отсюда... — она указывает на забитый до отказа холодильник, — ...такое изобилие готовых блюд.       Затем, уже гораздо печальнее, она добавляет:       — Все были так потрясены, когда узнали, что у их друзей была тайная дочь. Будто это они виноваты в том, что ничего не знали.       Она собирает вилкой последний кусочек, и в этом резком движении чувствуется горечь.       На комнату опускается тишина. Слышен только тихий звон столовых приборов о фарфор да мягкие звуки жевания.       Драко не знает, что сказать. Сказать можно очень многое, и всё же ни одно слово не кажется правильным. Ничего такого, что не прозвучало бы неловко или банально.       Он до сих пор помнит день, когда узнал о смерти отца. Ну, если быть точным, тот покончил с собой в Азкабане.       Он помнит холодное оцепенение, пришедшее после этого, как механически выполнял всё, что полагалось при скорби по человеку, которого давно перестал считать отцом. И даже тогда он был не один. Рядом была мать. Они горевали вместе. Разбирались с мрачными формальностями: забирали тело, организовывали похороны. Это был кошмар, но общий.       Грейнджер же пришлось справляться со всем в одиночку.       Но теперь уже нет. Теперь он здесь. Ей больше не нужно проходить через это одной.       — Я могу чем-нибудь помочь? — наконец спрашивает он. — С похоронами. Или как там маглы это называют.       Это вызывает у неё слабую улыбку, но она исчезает почти так же быстро, как появилась.       — Это тоже называется похоронами, — отвечает она, поднимаясь и собирая пустые миски.       Она подходит к очередному из своих загадочных приборов и складывает посуду внутрь.       — Но помогать уже не с чем.       Он озадаченно наблюдает за ней.       — Они умерли два месяца назад, — объясняет она, избегая его взгляда. — Тогда никто не знал о моём существовании. Поэтому их похоронили, и рядом были друзья.       У Драко сжимается грудь. Она пропустила похороны... у неё даже не было возможности попрощаться. Никакого завершения.       — Где? — спрашивает он, уже обдумывая план.       — Что?       — Их могилы. Ты там была?       Её плечи опускаются, словно она пытается стать меньше. Это чувство вины... он начинает его узнавать. Оно липнет к ней, как вторая кожа. Будто она постоянно ждёт осуждения. И, блять... он знает, что отчасти сам в этом виноват.       — Нет. С тех пор как я приехала сюда, я почти никуда не выходила, я...       — Тогда завтра поедем. Навестим их.       Она удивлённо смотрит на него. Будто доброта никогда не бывает бескорыстной. Пауза. А затем уголки её губ дрогнули в той мягкой, едва заметной улыбке, которую он, как последний идиот, уже начал жаждать.       — Мы?       — Да.       И он говорит это совершенно серьёзно.

***

      После более-менее сносной ночи сна, проведённой им в гостевой комнате, а Грейнджер в спальне её родителей, он просыпается, чувствуя себя чуть больше человеком. Комнаты находились достаточно близко, чтобы время от времени слышать, как она ворочается в постели, но недостаточно близко, чтобы он мог что-то с этим сделать. Не то чтобы он стал. Наверное.       Они выходят из дома в тихом, сдержанном настроении. Поход на кладбище не слишком располагает к разговорам. Грейнджер запирает за собой входную дверь, и как раз когда она поворачивает ключ в замке, они оба вздрагивают от внезапного голоса с соседнего крыльца.       — О, Гермиона! Как же приятно видеть, что ты наконец выбралась из дома! — окликает её пожилой сосед, возникший словно из ниоткуда.       — И что твой парень наконец-то приехал! — подхватывает его жена, направляясь к ним с подносом маффинов. — Мы уже начали переживать, что ты так и останешься одна в этом доме навсегда!       Драко чувствует, как у него начинают гореть уши. Грёбаный ад.       Слегка озадаченная, Грейнджер берёт один из маффинов, машинально поблагодарив соседку, затем хватает второй и протягивает ему. Её рука касается его руки. Он полностью это игнорирует. Как и подобает зрелому взрослому человеку.       Когда они отходят подальше, она бормочет себе под нос:       — О чём это они вообще?       Драко выдыхает и фыркает.       — Понятия не имею. Похоже, деменция встречается и среди маглов.       Но когда они подходят к припаркованному перед домом автодому, остатки веселья мгновенно исчезают с его лица. Грейнджер уверенно направляется прямо к нему, с ключами в руке, словно действительно собирается на нём ехать.       Он с подозрением смотрит на транспортное средство. Его цвет напоминает ему мятное мороженое из кафе Фортескью, его любимое, но это вовсе не значит, что эта развалюха сможет довезти их куда нужно и не загореться по пути.       — Нет. Абсолютно нет, — говорит он, отступая на шаг, словно эта штука может на него наброситься. Затем торжественно указывает на улицу. — Мы поедем на такси.       Он до сих пор ужасно горд новым магловским словом, которое выучил вчера. Поэтому да, любой повод хорош, чтобы им блеснуть. Такси.       Грейнджер останавливается, поворачивается и без малейших колебаний толкает его обеими руками в плечи в сторону кемпера. Уже второй раз за последние двадцать четыре часа кто-то обращается с ним как с принцессой. Она распахивает пассажирскую дверь и указывает на сиденье.       — Перестань ныть, — говорит она, заталкивая его внутрь.       Он всё ещё недовольно бурчит себе под нос, когда она открывает отсек перед его коленями и начинает рыться в каких-то бумагах. Ему приходится глубоко и медленно дышать, потому что теперь она нависла над его ногами, её волосы задевают край его брюк, а такая близость сводит его с ума.       Когда она выпрямляется, её грудь задевает его колено, и он поспешно сглатывает резкий вдох, прежде чем тот успевает вырваться наружу. Она всегда так на него действует... превращая его в какого-то чёртового подростка вместо того утончённого и соблазнительного холостяка, которым он стал. Того самого, чья постель редко пустует и при этом почему-то никогда не кажется по-настоящему заполненной.       — Вот, — объявляет она, разворачивая нелепо огромный лист бумаги. Ему требуется секунда, чтобы понять, что это карта. — За направление отвечаешь ты.       Она указывает на одну точку.       — Мы здесь. — Её палец скользит по бумаге и заодно по его бедру. Он резко закрывает глаза.       — А нам нужно сюда, на кладбище Святой Марии. — Она тыкает пальцем в пункт назначения с совершенно излишней силой, и это заставляет его открыть глаза. Хватит, успокойся.       — Думаешь, справишься?       — С картой я справлюсь, — оскорблённо отвечает он, пытаясь взять себя в руки. — Настоящий вопрос в том, сможешь ли ты довезти нас и не убить по дороге.       Они оба как-то справляются. И одновременно совершенно не справляются.       Начинается всё с того, что Грейнджер сносит почтовый ящик, пытаясь выехать задним ходом с подъездной дорожки. Она заявляет, что впервые управляет такой большой машиной, и Драко, вопреки здравому смыслу, не может удержаться от двусмысленной мысли. Он ухмыляется про себя, а потом тут же жалеет об этом, когда она резко бьёт по тормозам, заставляя его дёрнуться вперёд.       Что касается его самого, то технически он всё же приводит их к кладбищу. Если не обращать внимания на двухчасовой крюк, три пропущенных съезда и тот факт, что он, возможно, несколько раз перепутал лево с право.       К пятому разу, когда она на него накричала, он начал чувствовать себя неловко. Где-то после шестого он потратил целых двадцать минут, размышляя, как сообщить ей, что они снова пропустили нужный поворот.       Крики становились всё громче. Посыпались угрозы применить проклятия. Доверие подрывалось.       Но они добрались.       В конце концов.       Грейнджер всё ещё пребывала в отвратительном настроении, когда с силой захлопнула дверь кемпера. Но по мере того, как они пересекают тихую улицу и направляются к воротам кладбища, её раздражение начинает утихать, уступая место дискомфорту.       Она замедляет шаг, а потом и вовсе замирает, в её чертах проступает сомнение, будто теперь, когда они уже здесь, она начала сомневаться во всём сразу.       Но ей это нужно. Настоящее прощание. И он не позволит ей просто развернуться и уйти.       Краем глаза он замечает торговца цветами, устроившегося прямо у ворот. Он едва не фыркает вслух. Какая наглость... наживаться на чужом горе, продавая жизнерадостные маленькие букеты. Мысленно он даже аплодирует этому человеку за бесстыдство и за место, которое тот выбрал для своего бизнеса.       И всё же он слегка касается локтем локтя Грейнджер.       — Какие цветы были их любимыми?       Её взгляд скользит по выставленным букетам и останавливается на нежной композиции тёпло-розовых, коралловых и сливочно-жёлтых оттенков. Пышные цветы были завёрнуты в крафтовую бумагу. Пальцы касаются лепестков, её голос тихий.       — Георгины, — говорит она, и на губах мелькает едва заметная улыбка. Что-то тёплое. Будто она держит воспоминание в своих руках.       Драко достаёт бумажник и, не колеблясь, протягивает жёлтую банкноту.       Продавец расплывается в улыбке.       — Спасибо, сэр...       Но Грейнджер вытаращилась.       — Драко, это пятьдесят долларов! — шипит она. — Букет стоит всего тридцать!       Даже Драко моргает.       — Правда? — бормочет он, слегка задетый собственной неспособностью разобраться в магловских деньгах.       Продавец начинает рыться в жестяной коробке в поисках сдачи.       — Сейчас, я вам...       — Не нужно, — говорит Драко, уже убирая бумажник обратно во внутренний карман пальто. Оно того не стоит.       Мужчина широко улыбается.       — Тогда хотя бы возьмите что-нибудь для молодой леди, — добавляет он, указывая на корзину у ног Драко.       Драко не ждёт, пока Гермиона успеет возразить. Он приседает, достаёт букет белых фрезий и протягивает его ей.       Она медленно принимает букет, её брови приподнимаются, а губы слегка приоткрываются.       — Это мои любимые, — тихо говорит она, уткнувшись носом в цветы.       — Я знаю, — просто отвечает он.       Он помнит.       После этого он начал замечать их повсюду. Или, может быть, только на ней. Нежный аромат фрезий окутывал её волосы, словно солнечный свет... чистый, свежий, его невозможно было игнорировать. Должно быть, её шампунь, однажды подумал он. Но ему нравился этот запах. Нравился именно на ней.       Они молча идут к могиле её родителей, пока лёгкий ветер шевелит листву над головой. Несмотря на привычную тяжесть, которой веет от подобных мест, утреннее солнце мягко освещает кладбище, и оно кажется на удивление спокойным... почти безмятежным.       Когда они подходят к надгробию и читают надпись, Драко едва успевает подхватить её, прежде чем у неё подкашиваются ноги. Она оседает на землю, всё её тело содрогается от рыданий. Он бережно держит её, позволяя её горю выплеснуться наружу, и молча борется с подступающими к собственным глазам слезами. Он не может осмыслить слова, высеченные на надгробии. Её родители не должны помнить о её существовании.

С любовью и светлой памятью о Ричарде Грейнджере и Джин Андерсон. Любимые и навеки хранимые в памяти своей дочери. До новой встречи, наша дорогая девочка.

      — Я... я не знаю, почему так удивилась, — с горькой усмешкой говорит она. — Адвокат ведь сказал, что надгробие заменили в соответствии с их последней волей. После того как нашли завещание, которое они оставили в Англии.       Ах. Загадка разгадана. И всё же как трагично, что кусок камня помнит о том, что у них была дочь, лучше, чем люди, покоящиеся под ним.       Он продолжает медленно и размеренно выводить круги у неё на спине. Это единственное, что он может сделать, и он надеется, что это помогает, потому что спустя какое-то время она прочищает горло и слегка отстраняется, оставляя между ними небольшое расстояние.       — Я не знаю, что им сказать, — шепчет она едва слышно.       — Хочешь, я начну? — предлагает он, хотя совершенно не представляет, что говорить. Скорее всего, выйдет полная катастрофа. Но то, как она смотрит на него, сначала удивлённо, а потом с каким-то странным доверием, не оставляет ему пути к отступлению.       Будь что будет.       — Здравствуйте, — начинает он тихим, немного неловким голосом. Его пальцы чуть крепче сжимают ладонь Грейнджер, и он с тихим облегчением понимает, что она её не отнимает.       — Меня зовут Драко Малфой. Помните меня? Я был тем самым маленьким засранцем, которого вы встретили в первый раз во «Флориш и Блоттс». — Он коротко, безрадостно усмехается. Это воспоминание настолько живо в его памяти, что стыд накрывает его с головой. — Справедливости ради, я был тем ещё засранцем. И ещё много лет после этого тоже.       Он украдкой бросает взгляд на Гермиону, и что-то в том, как её глаза блестят, не отрываясь от надгробия, придаёт ему решимости.       — Но у вашей дочери, — продолжает он, — есть эта сводящая с ума привычка никогда не отказываться от людей. Особенно от тех, кто этого совсем не заслуживает. Уж я-то знаю...       Её рука едва заметно вздрагивает в его ладони и сжимает её крепче, и он чувствует её тихий вдох... будто она изо всех сил старается снова не расплакаться.       — Мне не хватает слов, чтобы поблагодарить вас за то, что вырастили её такой. Блестящей. Упрямой. И с таким добрым сердцем, что понимаешь это далеко не сразу. — Он сглатывает, внезапно ощущая, как пересохло во рту. — Если бы не она, я бы так и остался тем же самодовольным, нетерпимым маленьким мерзавцем, которого вы встретили тогда в книжном магазине.       Большим пальцем он проводит по её пальцу и добавляет уже тише:       — Жаль, что я не успел сказать это, пока вы были здесь. Но где бы вы сейчас ни были, надеюсь, вы знаете: ваша дочь не одна. Я рядом. И я позабочусь о ней. Обещаю.       Гермиона судорожно выдыхает, и, когда он наконец поворачивается к ней, по её щекам уже безмолвно текут слёзы. Она даже не пытается их вытереть, поэтому это делает он, бережно стирая их костяшками пальцев.       Она часто моргает, затем поворачивается к надгробию и опускается на колени, сложив руки на коленях с тихим благоговением.       — Мам, — хрипло произносит она. — Пап. — Второе слово едва срывается с её губ, застревая в сдавленном горле.       Брови Драко непроизвольно приподнимаются, и он тоже начинает моргать слишком часто, в совершенно бесполезной попытке сдержать резь в собственных глазах. Он не хочет испортить ей этот момент.       — Я... Мне так жаль, — всхлипывает она, губы дрожат, а слова никак не складываются. Она вся сжимается, когда горе наконец накрывает её, а Драко притягивает её к себе, между своих коленей, защитно обнимая.       Она обмякает в его объятиях, дрожа. Он устраивает её голову у себя под подбородком и медленно покачивает её, вдыхая мягкий, чистый аромат фрезий, которым она пахнет, словно солнечным светом, льющимся через окно.       Со временем её рыдания стихают, дыхание постепенно выравнивается у него на груди.       — Боже, — она тихо усмехается сквозь слёзы, призывая носовой платок и чихая в него. Выходит совершенно не изящно, но, чёрт возьми, даже так она умудряется выглядеть очаровательно.       — Хорошо, что меня не было там лично на панихиде, — бормочет она, сморкаясь. — Это было бы ужасно неловко.       Он тихо усмехается, и этот звук раздаётся у самого её уха.       Она слегка откидывается назад, уже чуть успокоившись.       — Простите, что я стёрла вам память, — шепчет она. — Мне следовало пойти за вами. Я ведь обещала, помните? Но я осталась. Мне казалось, что так будет правильно, но...       Её голос затихает, а лицо омрачает чувство вины.       — Но, оставшись, — наконец продолжает она, — мне кажется... вы бы мной гордились. Думаю... я помогла. Немного.       Драко тихо фыркает, и в этом звуке смешалось недоверие и восхищение.       — Не просто немного, — повторяет он, наклоняясь так, что его грудь мягко прижимается к её спине.       Если бы не она, война, возможно, продолжалась бы до сих пор.       Она не спорит, хотя и не принимает его похвалу до конца. Лишь один раз кивает и продолжает.       — Надеюсь, где бы вы сейчас ни были, вы снова вместе. И даже если в конце вы меня не помнили... — Она судорожно выдыхает. — Я буду помнить за всех нас.       Её пальцы скользят по последней строке, высеченной на камне, и она шепчет те же слова:       — До новой встречи.       И на этот раз Драко проигрывает эту битву. У него вырывается унизительный звук... сдавленный, почти жалкий всхлип... и Гермиона тут же резко поворачивает к нему голову.       — Ты плачешь?       — Нет, — кашляет он, сразу же махнув рукой в сторону букета рядом с собой. — Наверное, аллергия.       Она смотрит на него скептически, но не продолжает. Возможно, потому что он и без того выглядит достаточно смущённым. Она берёт букет и осторожно кладёт его у подножия могилы. Затем прижимает два пальца к губам, целует их и бережно касается ими имён, высеченных на камне. Ему кажется, что он слышит, как она шепчет: «Прощайте».       Обратная дорога к автодому проходит в молчании, но это молчание не пустое. Оно наполнено невысказанными мыслями... в основном её.       — Спасибо, — наконец говорит она. — За то, что настоял, чтобы я приехала.       — Что ж, я решил отплатить тем же, — ухмыляется он. — Из нас двоих обычно именно ты командуешь мной.       Она смеётся... не совсем свободно, но вполне искренне. Он уже чувствует, что с её плеч словно свалился небольшой груз.       Они проходят ещё несколько шагов, прежде чем она снова заговаривает, на       этот раз тише:       — Ты правда это имел в виду? Что я помогла изменить твои взгляды?       Он останавливается.       Такой простой вопрос, и всё же он ощущает всю его тяжесть. Ещё одна вещь, которую он так и не сумел объяснить ей как следует. Для него это всегда было очевидно. Но для такой, как Грейнджер, которая постоянно сомневается, достаточно ли она сделала, достаточно ли её самой, ему следовало сказать это прямо.       — Да, — отвечает он без малейшего колебания.       Её брови удивлённо приподнимаются.       — Это происходило постепенно, — признаётся он. — Но в какой-то момент всё, что отец говорил о чистоте крови, просто перестало иметь для меня значение. Особенно летом перед пятым курсом. Он продолжал твердить всё ту же чушь, но я его больше не слушал.       Он проводит рукой по волосам, выдыхая.       — Потому что всё, что он говорил, совершенно не вязалось с тем, какая ты.       Он не добавляет, что сначала начал спорить, тихо, потом уже не так тихо. Что начал избегать семейных ужинов и всё чаще ускользать из Мэнора, просто чтобы дышать, не задыхаясь от их картины мира.       Между ними снова повисает молчание, пока она смотрит на него внимательно, спокойно, словно пытаясь понять, правдивы ли его слова. Он надеется, что на этот раз сумел выразить всё правильно. И, судя по тому, как её глаза сияют ярче полуденного солнца над их головами, кажется, ему это удалось.       Как и всегда, Драко тянется к ней и делает шаг ближе. Её губы слегка приоткрываются, и в выражении её лица есть что-то... приглашающее.       И тут его живот издаёт чудовищное урчание. Будто десять горных троллей взревели хором.       Она разражается смехом, и почему-то это оказывается даже лучше.       — Я видела бургерную примерно в пятнадцати минутах отсюда, — говорит она, всё ещё улыбаясь. — Пойдём.       Оставшаяся часть дня пролетает быстрее, чем они оба ожидали... наверное, всё дело в компании.       Они с аппетитом уплетают жирные, вкуснейшие бургеры на залитой солнцем террасе, и в какой-то момент Драко приходит в голову блестящая, (пусть и немного безумная) идея устроить поминки в ирландском стиле. Грейнджер, видимо, теперь, когда она сыта, готова поддержать любую его затею и начинает рассказывать истории о своих родителях: трогательные, странные, удивительно человечные, которые почему-то невероятно увлекают Драко. Он впитывает каждое её слово, не только о них, но и о магловском мире.       По мере того как день клонится к вечеру, её истории становятся всё более сумбурными и бессвязными. Они то и дело начинают смеяться безо всякой причины, и с каждой пустой бутылкой пива на их столе этот смех становится всё безудержнее.       В конце концов они решают, что будет разумнее не садистя пока за руль, и отправляются вниз по улице к месту, которое Грейнджер называет «мини-гольфом»... концепции, кажущейся Драко одновременно совершенно непостижимой и слегка оскорбительной. В конце концов, он считает себя довольно спортивным.       И тот факт, что он оказывается в этом до смешного плох, лишь доказывает, что в этом развлечении нет ничего хоть сколько-нибудь спортивного.       Грейнджер его обыгрывает. Настолько, что они перестают считать очки. А когда на последней лунке она забивает мяч с первого удара... заработав им бесплатную повторную игру... становится совершенно невыносимой. И он совсем не возражает.       К тому времени, как они трезвеют, солнце уже касается горизонта. Они спешат к автодому, а Грейнджер внезапно начинает нервничать из-за того, что придётся ехать в темноте.       К её несчастью, Драко всё ещё не освоил карту, да и, судя по всему, до сих пор не научился отличать лево от право. Они снова теряются. Она уже почти готова накричать на него, когда вдруг резко бьёт по тормозам.       — О. Мой. Бог, — выдыхает она, распахивая дверь.       Она выходит наружу, словно заворожённая, застыв на месте перед тем, что привлекло её внимание. Драко следует за ней, чувствуя, как сердце подступает к горлу.       Она неотрывно смотрит вперёд. Ветер треплет её длинные волосы, глаза широко распахнуты от восхищения, губы слегка приоткрыты. Драко приходится буквально заставить себя отвести взгляд от неё, чтобы увидеть то, на что смотрит она.       Вид... захватывающий дух.       Океан бескрайне простирается перед ними, золотой свет разливается по волнам, пока солнце медленно опускается за горизонт. Из воды поднимаются зубчатые скалы, а волны с мерным грохотом разбиваются о них.       Грейнджер ныряет в свою сумку, без сомнения зачарованную заклинанием незримого расширения, и Драко на мгновение отвлекается, вспомнив её маленькую коробку с воспоминаниями. Дрожащими пальцами она перебирает содержимое, пока не достаёт плотный конверт       Она внимательно просматривает его содержимое и вдруг замирает.       Дрожащими руками она достаёт плотную прямоугольную открытку, к которой прикреплена неподвижная магловская фотография. Её пальцы прикрывают рот.       — О... это здесь. Они были здесь, — выдыхает она, и её глаза сияют, когда она поворачивает фотографию к нему. — Двенадцать Апостолов. Родители присылали мне фотографии мест, которые посещали, путешествуя по стране.       Она прижимает открытку к себе, словно святыню, а её улыбка дрожит, но сияет.       Никак не получается поймать правильный ракурс между фотографией и тем, что она видит перед собой, но она всё равно пытается. Делает несколько шагов вперёд, опускает взгляд на песок, словно представляя, что когда-то её родители ходили по этому самому участку. Драко молча идёт следом, наблюдая за ней.       — Теперь я знаю, — наконец произносит она, обращаясь скорее к ветру, чем к нему.       Она поворачивается и встречает его взгляд, теперь в её глазах поселилась какая-то тихая уверенность.       — До их смерти я всегда планировала приехать в Австралию, вернуть им воспоминания, а потом отправиться с ними путешествовать. Именно так, как мы и собирались... если бы я не осталась из-за войны.       Её взгляд опускается на открытку в руке, большой палец проводит по её краям.       — Я хочу увидеть те же места, что видели они. Хочу путешествовать. На автодоме, как и они. — Она едва заметно улыбается. — Даже если я буду одна... мне будет казаться, что они рядом.       При слове «одна» он напрягается. Есть тысяча вещей, которые ему хочется сказать, но один вопрос настойчиво рвётся наружу.       — Ты ведь и не собиралась возвращаться, правда? — спрашивает он, и эти слова тяжёлым камнем оседают у него в груди.       Она не отвечает. Ей и не нужно. Она нервно водит носком ботинка по каменистой земле. Её взгляд ускользает в сторону.       — Мне нужно будет заехать домой, — тихо говорит она, теребя конверт. — Собрать кое-какие вещи, немного одежды... Я подвезу тебя к терминалу портключей. У тебя ведь уже был обратный портключ?       Вот, значит, как. Она и не собиралась прощаться. Если бы он не вломился к ней в кабинет и не нашёл ту коробку с воспоминаниями, он, возможно, больше никогда её не увидел бы.       Она продолжает сбивчиво говорить о каких-то организационных мелочах, о подготовке к отъезду, а он слышит лишь шум крови в ушах.       Но он не готов, чтобы всё закончилось вот так.       — В твоих планах путешествия найдётся место ещё для одного человека? — спрашивает он, перебивая её.       Она моргает.       — Драко...       — Я хочу поехать с тобой.       — У тебя есть своя жизнь. Ты не можешь просто...       — У тебя тоже! — резко перебивает он. Она вздрагивает, и сожаление тут же вспыхивает у него в груди. Но сама мысль о том, чтобы вернуться... вернуться к привычной жизни, в Святого Мунго, к работе без неё... вызывает у него тошноту.       Он опускается на землю, вытянув ноги, и смотрит на океан, словно он может дать ему ответ. Она садится рядом с ним.       — В Англии меня больше ничего не держит, — тихо говорит она.       Он понимает. Но не может дать ей понять, насколько понимает... не выдав всего.       И всё же ему нужно услышать это из её собственных уст.       — Вы с Уизли... между вами всё кончено, да?       Она смотрит на него с недоумением.       — Откуда ты знаешь?       Он подбирает горсть камешков, несколько бросает с обрыва, а те, что показались ему необычной формы, оставляет. Совсем как ребёнок в песочнице.       — У меня было такое чувство. Я видел, как ты себя вела, когда он пришёл в больницу.       Он рассматривает зеленоватый, гладко обточенный камешек. Симпатичный.       — Это морское стекло, — говорит она, наблюдая за ним. — Осколки разбитых бутылок, которые океан и берег годами обтачивали.       Он брезгливо отдёргивает руку и отбрасывает его, испытывая отвращение от мысли, что только что держал в руках древнюю пивную бутылку.       — А мне они нравятся, — невозмутимо продолжает она. — Сначала это было чем-то самым обычным, но за годы, пока океан бросал его из стороны в сторону и обтачивал, оно стало почти похожим на драгоценный камень. Иногда нужно разбиться, чтобы стать чем-то, что стоит сохранить.       Драко замирает. Затем снова перебирает камешки, находит ещё один, округлый, красивый, зелёный... и протягивает ей.       Для него она уже изумруд. Возможно, была им всегда. Ему лишь жаль, что океану пришлось так безжалостно разбить её, чтобы она тоже смогла это увидеть.       — Думаю, ты права. — Он кладёт находку ей на раскрытую ладонь, а затем осторожно смыкает её пальцы вокруг неё.       Она тяжело сглатывает.       — Итак, — с ухмылкой говорит он, — спрошу ещё раз. Можно мне присоединиться к твоему грандиозному путешествию? Или оно исключительно для одного человека?       На этот раз она колеблется совсем недолго.       — Но как же твоя работа? — спрашивает она, и её голос звучит уже мягче.       — Если самый знаменитый целитель разума в Святом Мунго может просто исчезнуть, думаю, больница переживёт отсутствие одного бесполезного зельевара.       Правда заключалась в том, что он никогда не относился к этой работе всерьёз. Тео и Блейз были правы: ему слишком быстро всё наскучивает. Он оставался там только по одной причине. Если этой причины больше нет, значит, и держать его там больше нечему.       — Но...       — Грейнджер, — вздыхает он. — Всё просто. Ты хочешь быть одна или нет?       Она прикусывает губу, и ясно, что в её блестящей голове идёт настоящая борьба.       Для него всё просто. Он больше не оставит её одну... не так, как оставил тогда, в Хогвартсе. Возможно, это его способ всё исправить. Он останется рядом столько, сколько она сама ему позволит.       — Это совсем не один из твоих пятизвёздочных курортов с шампанским, Малфой.       — Я знаю.       — И я не хочу слушать, как ты будешь ныть.       — Не буду.       — Тебе придётся научиться отличать лево от права.       — Научусь.       Её взгляд скользит к автодому позади них. Щёки слегка розовеют.       — Там всего одна кровать.       Идеально. Он понятия не имеет, почему она решила, что это проблема.       — Мы справимся.       — Ты чудовищно высокий.       — Хорошо, что ты ростом с гоблина.       Она возмущённо толкает его в плечо.       — Даже не думай занять всё место только потому, что ты выше! Будем делить её поровну!       Он поднимается, отряхивается и протягивает ей руку, помогая встать.       — Так... это «да»?       Она переминается с ноги на ногу, её взгляд скользит от темнеющего неба к автодому позади него. В её глазах читается расчёт.       — Вот что я тебе скажу, — произносит она, и в её голосе появляется вызов. Он слегка прищуривается, заинтригованный. — Я не собираюсь ехать обратно в темноте. Особенно если ты будешь указывать дорогу. Ты, скорее всего, заведёшь нас прямо в океан.       Он вопросительно приподнимает бровь, но не спорит. К сожалению, она права.       — Сегодня переночуем здесь, — заявляет она, многозначительно погрозив ему пальцем. — Считай это пробным заездом.       Он ухмыляется.       — Договорились.       Он станет образцовым попутчиком. Завтра у неё не останется ни единой причины оставить его.