Pour Toujours À Toi

За завтраком было невероятно оживлённо. Ученики всех факультетов с любопытством поглядывали на слизеринский стол, перешёптываясь и обсуждая новенькую. Шатенка с бледной кожей и глазами цвета хейзел не обращала на взгляды и перешёптывания внимания — или делала вид, что не обращает, — продолжая вести беседу с однокурсниками. К сожалению, стол Гриффиндора находился в другом конце Большого зала, и голос француженки не долетал до Мародёров. — Бродяга, ты вообще есть будешь? — спросил Джеймс у лучшего друга. Сириус раздосадованно отвернулся от слизеринского стола. Впервые в жизни он пожалел, что попал на Гриффиндор. Ему отчаянно хотелось, чтобы Клеманс Мари де Валькур обратила на него своё драгоценное внимание, а не отдавала его какому-нибудь слизеринцу. А именно — Регулусу Блэку. Сириус начал ковырять вилкой омлет и снова завёл речь, которая за две недели пребывания Клеманс в школе уже всем приелась: — Ну вот скажи, Сохатый, почему она на меня не смотрит? Почему, когда я подходил знакомиться, она не захотела проводить со мной больше времени? Джеймс сочувственно посмотрел на друга: — Знаешь, она недавно в школе. Может, всё ещё изменится. Сириус опустил взгляд в тарелку и что-то пробурчал. Друзья говорили ему это почти каждый день, и он это понимал. Но почему она не захотела общения с ним, как все остальные девушки? Почему выбрала его угрюмого младшего брата? Хотя «выбрала» — слишком громко сказано. Каждый слизеринец — да и, если честно, парень с любого другого факультета — мечтал помочь француженке и выполнить любую её просьбу. К всеобщему разочарованию, помощь новой ученице требовалась лишь с языком: она ещё иногда путала слова. А французский в школе знали единицы. Так Регулус в первый же день стал кем-то вроде переводчика. Всё равно обидно. Сириус тоже знал французский и тоже мог бы ей помогать. Но девушка не водила дружбу с другими факультетами — во всяком случае, пока не освоилась. Хотя на Слизерине её приняли очень быстро: чистокровная волшебница из Франции, единственная наследница богатого и древнего рода, вежливая, умная и невероятно красивая. Сириус с досадой снова повернулся к слизеринскому столу. Клеманс как раз поднималась из-за стола и что-то сказала Регулусу. Тот ей что-то ответил, и она, кивнув, ушла. Сириус проводил её взглядом и нехотя засунул в рот омлет. Он ещё когда впервые её увидел — решил, что добьётся. Но это оказалось сложнее, чем он думал. Джеймс хлопнул его по плечу: — Бродяга, неужели ты и вправду так сильно в неё влюбился? Ты ведь её даже не знаешь толком. А вдруг она эгоистичная стерва? Сириус открыл рот, чтобы ответить другу, но его перебил молчавший до этого Люпин: — Да брось, Джеймс. Он просто бесится, что де Валькур взяла Регулуса в свою свиту, а не его. Римус сказал это с иронией, но попал по больному месту — именно это огорчало Сириуса больше всего. — Лунатик, — Сириус слегка взъелся, — да не так всё. Римус хмыкнул: — Даже если не так, Сириус, ты ведь правда о ней ничего не знаешь. Джеймс в этом прав. Сириус нахмурился. Признавать чужую правоту не хотелось. Но ведь правда: а вдруг она только выглядит милой, а на самом деле окажется как все чистокровные волшебники? Это ещё больше испортило настроение. Увидев, как лучший друг задумчив и даже подавлен, Джеймс решил его подбодрить: — Да ну тебе, Бродяга, говорю же — это лишь начало года. Всё ещё впереди. Тем более нам ещё нужно карту доработать, над Нюньюсом поиздеваться... Сириус посмотрел на друга и улыбнулся: — Знаешь, Джеймс, ты прав. Не время унывать. Уже на выходе из Большого зала Сириус поймал взгляд брата, скорчил ему рожицу и вылетел из зала с друзьями.