California Dreamin'

Глава 1 Оскар подключает наушники к ноутбуку, стоящему на рабочем столе, и садится удобнее на стуле, доставая с полки несколько учебников. Пора делать задания к завтрашним парам. «Всем доброго утра, это радио Университета во Фресно, извините, но проговаривать аббревиатуру я не могу — язык сломается, и вы останетесь без моего прекрасного голоса на ближайшие четыре часа», — Ландо хихикает в микрофон, создавая помехи. — «Приветствую вас на ежедневном подкасте о вашей и моей жизни — задавайте свои вопросы на официальной страничке университета в фэйсбуке или пишите на почту, указанную на нашем официальном сайте: три дабл ю, кей-эф-эс-ар, точка, орг. Слушайте нас из каждого уголка мира, используя совершенно любые устройства, поддерживающие интернет. Мы также доступны в приложении TuneIn Radio абсолютно бесплатно. Ну а теперь, когда я сказал это всё, мы можем приступить к ответам на ваши вопросы. Кстати, невероятную компанию к сегодняшнему выпуску составляют мои хорошие друзья, которых вы знаете — Макс и Арчи.» «Всем привет,» — синхронно произносят студенты, а Оскар уже представляет, как Фьютрелл неловко проводит рукой по волосам и кивает Норрису. Обеды не прошли даром — Пиастри слишком хорошо заучил всё, что касается Ландо. «Почему так мало мероприятий в последнее время? Отличный вопрос, ну а теперь берите листочки и записывайте, что на следующей неделе в пятницу, на базе кампуса, будет проводиться фестиваль джаза и вина, изготовленного на нашей винодельне. Конкретное место проведения будет объявлено сегодня в нашем вечернем выпуске, поэтому не пропустите, а приглашения вы можете получить, обратившись в аудиторию тысяча двадцать семь к Кристиану,» — произносит Ландо, сёрпая колой, а Арчи угукает в микрофон, снова создавая шум. — «”Ландо, где твоя феррари?” — задаёт вопрос некая Сара. Сара, прости, но в ближайшую неделю я на ногах, ведь, как мы все знаем: спорт — это жизнь. И всем советую проводить больше времени в нашем тёплом городке и наслаждаться солнцем.» Оскар вырывает лист из середины тетради и размашисто пишет: вечер фестиваль радиоклуб кристиан??? тысяча семнадцать двадцать семь восемь? «Ты же врезался на парковке в бочину импалы, пытаясь,» — ответ Арчи пропал также быстро, как появился. Оскар усмехается, слыша возобновившееся радио и обиженный голос Ландо: «Он шутит. Лучше бы на вопросы отвечал с таким энтузиазмом.» «Но я-» «Советую всем посетить вечеринку, потому что к нам обещают забежать интересные гости. Всех тузов в рукаве разыгрывать сейчас не буду — растяну предвкушение на неделю, но знайте, что этот вечер вы запомните надолго. Обо всех спонсорах вы можете также прочитать на нашем сайте. И не забывайте, что с понедельника по четверг, ровно с семи вечера и до десяти, наши подкасты посещают выдающиеся личности университета, и вы можете быть одним из них — нужно лишь заполнить заявку и отправить нам на электронную почту. Претендентов выбираю лично я, поэтому, девчонки, советую торопиться. Парни, вы не отставайте тоже. Вкину спойлер, что во вторник к нам придёт сам», — в наушниках раздаётся громкий писк и далёкий смех Норриса. — «Простите, видимо, придётся ждать вторника — судьба сегодня не на моей стороне.»

***

— Чёрт побери, — Ландо поднимает с кафельного пола рассыпавшиеся листы с подготовленными темами для сегодняшнего вечернего выпуска по радио и свой серебряный HTC Magic и смотрит на парня, врезавшегося в него. — Ты в глаза долбишься что ли? Свали с дороги, придурок. Оскар продолжает стоять, глупо хлопая глазами и кусая нижнюю губу, не осмеливаясь пошевелиться, из-за чего Норрис обходит его стороной, продолжая бурчать под нос проклятия и недовольства о плохом начале дня — время приближалось к двум. Пиастри клянётся себе, что когда-нибудь его сердце точно откажет от переизбытка чувств в груди, но это «когда-нибудь» отчаянно не наступает, хотя сегодня был бы идеальный день для этого — семинарское дискуссионное занятие у мисс Уиллсон по психологии мозга и совместный доклад с Логаном на тему «Внешние характеристики преступников» разнесут его в щепки. Оскар хихикает себе под нос, останавливаясь на теме проекта. Внешние характеристики преступников Ландо Норриса: 1) Кудрявые волосы часто уложенные на манер осиного гнезда из-за пар в восемь тридцать; 2) Сияющие синяки — каждый день в разных местах. Чаще всего на ногах; 3) Очаровательная щербинка между зубов; 4) Четыре прокола в правом ухе, один, хеликс, — в левом; 5) Сбритая левая бровь — оправдание: «случайно, пока брился»; Да-да, конечно. 6) Зеленоватые синяки под глазами; 7) Сухие губы и костяшки пальцев; 8) Насморк большую часть времени; Носит сосудосуживающий спрей. 9) Побелевший шрам на переносице; 10) Оливковые глаза, бликующие на солнце чем-то морским; 11) Смех ишака. Оскару нравится. Пиастри отмирает спустя пару мгновений от похлопывания по спине — это Логан, наблюдавший сию картину из дальнего угла с фикусом на подоконнике. — Да уж, чувак, — вздыхает Сарджент. — Сотри со своего лица довольную улыбку. Выглядишь, как придурок. Хотя… — Не продолжай, — Оскар закатывает глаза — боже, он так часто это делает, что уже и не надеется, что они выкатятся обратно. — Нет. Я сказал не продолжай, Логан. Мне хватает Леклеров — они заменяют всех людей на планете одними своими французскими разговорчиками. — Но они моне- — Я знаю, но они ёбаные французы с длинными языками и отсутствием чувства такта. Возможно, это какое-то проклятие, но в конце длинного коридора, — тёмного, как из фильма ужасов, — виднеется растрёпанная макушка Артура Леклера, выруливающего из лекционной аудитории. С кем-то. Оскар вздыхает, потому что ему совершенно не интересна личная жизнь университетского друга, но Логан — будь он неладен — уже летит своими метровыми шагами к спине бедного — впервые Оскар позволяет себе испытать жалость к фран монегаску — Артура. Второй спиной рядом с Леклером оказывается никто иной, как Макс. Макс Ферстаппен. От этого имени у Оскара непроизвольно кривится лицо и скрипят зубы. Сукин сын, Ферстаппен, — первый, кто с радостью бы растрепал Норрису невинный краш Оскара, вот только Шарль — старший брат Артура — каждый раз затыкает Ферстаппену рот (не всегда руками) и запрещает ломать «романтику». Оскар в душе не чает, где Шарль увидел в этой односторонней симпатии романтику, но предпочитает не щёлкать клювом и сидеть на попе ровно, пока живётся спокойно. Особенно Оскар упускает тот момент, когда Артур растрёпывает всю личную — блядь — жизнь Пиастри Шарлю — мать вашу — Леклеру. И упускает тот момент, когда именно она становится темой для разговоров на каждом обеденном перерыве четыре с половиной раза в неделю — иногда Оскар безбожно отлёживается на своей жёсткой кровати и не может уговорить себя пойти на пары. Но не сегодня. Сегодня они снова сидят за ёбаным столом в углу — Макс отказывается пересаживаться ближе, потому что радиоклуб, — в котором он, между прочим, всё ещё действующее лицо, — может его настичь. Оскар достаёт из рюкзака свой потрёпанный BenQ Joybook S41, смотрит на сверкнувший экран и понимает, что доделать проект на завтрашнюю пару по психогенетике на перерыве не удастся. — Можно сделать задания сегодня у тебя? — спрашивает Оскар, наклоняясь через весь стол к Логану. — В нашем крыле что-то с вай-фаем. — Без проблем, чувак. С тебя ужин. Оскар не успевает выразить недовольство, потому что- — Итак, ragazzi, — Шарль вырастает за спиной внезапно: закидывает руки на плечи Оскара и Макса и заговорщически понижает голос на пару тонов. — Кто будет на пятничной faire la fête радиоклуба? Qui d'entre vous se joint à moi? Макс, ты идёшь, как мой непревзойдённый migliore amico. Артур, тебя и не приглашали. Поэтому, Пиастри, остаёшься только ты и Сарджент. Прости, mec, я знаю, ты ненавидишь все эти громкие посиделки юных tossicodipendenti, но там будет твой любимый Ла- — Ради всего святого. Заткни свой грязный рот, Леклер, — вскрикивает Оскар, прикладывая ладонь к губам друга, потому что за стол напротив садится Норрис в окружении одногруппников. Только этого не хватало. Макс уже кривит губы и подёргивает бровями, склоняя голову к Оскару. — En hoe zit het met je geliefde Norris? — Ферстаппен — чёрт его дери — будто и не пытается сбавить громкость, потому что даже ёбаный Артур на другом конце их стола давится колой. Логан даёт глухой подзатыльник Максу и, как заботливая мама-утка, успокаивающе гладит Оскара по предплечью, мол «ничего страшного не случилось, вероятно, Ландо же не знает нидерландского». Иногда Пиастри думает, что попал на какую-то сходку лингвистов, потому что приходится как-никак ориентироваться в обилии языков, окружающих его. Оскар чувствует горящие кончики ушей, отнимает ладонь от лица Шарля и, невзначай, задевает локтем макушку Макса — меньше трещать будет. Пиастри не смотрит на притихший стол напротив, не отрывает взгляда от столешницы, будто в потрескавшемся белом покрытии хранятся все тайны мироздания, — ведь, как известно, пока ты не увидел что-то — оно нереально. И Оскар очень надеется, что Ландо Норрис, поглядывающий на их компанию, нереален тоже — выдумка воспалённого мозга; просчёт в тригонометрическом уравнении; приступ шизофреника — что угодно, но не настоящий человек. — Клянусь всеми чертями, Макс, я скачаю троян на твой ёбаный лаптоп и отправлю с твоей почты порнушку всем преподам, — сквозь сжатые зубы чеканит Оскар, поглядывая на Ферстаппена. — А теперь, впервые за всё своё ничтожное существование, можешь использовать лапшу в своей черепушке, чтобы понять шучу я или нет. Боже, ещё и Ландо не прекращает поглядывать на их столик — ну что за жизнь. Сердце мечется по грудной клетке, в горле, как назло, пересохло, будто наждачкой дерут, а руки потеют, как у прыщавого подростка перед первым свиданием с королевой школы — и это Норрис ещё даже не заговорил с Оскаром. Иногда Пиастри думает, что пора заводить личный дневник и отсчитывать дни до своей кончины, потому что ещё парочка непристойностей от Шарля и два диалога с Максом о гиперфиксации Оскара на одном британце, и можно закрывать лавочку под названием «Никудышная жизнь Оскара Джека Пиастри» — он либо кончится, как человек, либо кончит. — Мы пойдём, — вскакивая произносит Оскар и хватает Логана за предплечье, не обращая внимания на Норриса. — Пара в восточке, и по пути надо успеть в библиотеку. А ещё я не сделал проект на завтра и не начал сравнительный анализ психологических поддержек. И Лили просила позвонить ей по Скайпу не позже полудня — это по поводу Маги, а дома уже восемь утра, поэтому я должен поторопиться. — Но я ещё не- — Я закажу курочку на ужин, — в голове кружатся цифры, оставшиеся на кредитке — всё не так уж плохо. — И пиццу. — Гавайскую? — Логан мотает головой из стороны в сторону, — Оскар ему её сейчас открутит, ей-богу. — Да хоть с грушей и горгонзолой. Пошли. Затылок печёт. Варианта два: либо Леклер снова развесил свой длиннющий язык, либо Норрис внезапно выучил нидерландский, — ни то, ни другое Оскара не устраивает. Он тащит Логана за руку, не оборачиваясь назад на возмущения, прилетающие от друга, и тормозит своё сердце только стоя у лестницы новой библиотеки: длинное стеклянное здание возвышается над ними растёкшейся тенью, словно величественный готический дворец из кошмаров. Оскар не знает, зачем пришёл сюда — ноги сами привели его. Все нужные учебники давят рабочий стол в общежитии, а брать новые он уже не может — в книжке висит десять просроченных долгов, — а кто придумал выдавать учебники на две недели с переодическими обновлениями? Вот и получили, что заслужили — распишитесь. Так что в ближайшую неделю Оскар в отстроенную за «белые деньги» городскую библиотеку при Фресно — ни ногой. — И что предлагаешь делать оставшиеся двадцать минут? — вздыхает Сарджент, кидая на пыльные ступеньки рюкзак, и садится. — Твоя безответная любовь к Ландо известна всем, кроме самого Ландо. Можешь не переживать, видимо, у этого парня действительно лапша вместо мозгов. — В субботу пара по французкому, ты написал сочинение? — переводит тему Пиастри, садясь рядом с одногруппником. — Чёрта с два, и не собираюсь. Этот старый гандон оценил мою прошлую работу на тридцать шесть баллов. «C'est la langue la plus importante de votre vie». Qu'il suse ma bite. Надо было выбирать испанский. — Arrêtez de jurer à l'université, jeune homme, — произносит мисс Шэддоу, цокая каблуками по лестнице рядом с Сарджентом. — Et de vous j'attends un livre. Итак, Оскар сделал вывод, что он вот-вот ёбнется. Потому что в единственное тихое место во время перерыва стремительно направлялась группа в красных толстовках с бульдогами, а в таких ходят только баскетболисты во главе с Джорджем, мать его, Расселом, и… — Это радиоклуб? Они же только что были в столовой? — шепчет Логан, вытягиваю шею, для лучшей видимости. Красное пятно настигало их так быстро, что Оскар был готов к тому, что тоже окрасится в него, так сказать, за компанию. И он застыл, не в силах повернуться в сторону Сарджента и не в силах оторвать взгляд от профиля Норриса, отражающего Калифорнийское солнце. Слышал только, как бешено бьётся сердце и кровь шумит в ушах. Наверное, если бы сейчас рядом взрывали салюты, он всё пропустил. Радиоклуб поднимался в библиотеку, и Оскар, как завороженный, следовал за ними взглядом, — шею чуть не свернул, ей-богу. — Он идёт сюда? — Оскар, как полнейший придурок, поворачивается к Логану, глупо заламывая брови, как кот из Шрека, и трясёт одногруппника за предплечье. — Зачем он идёт сюда? Он что-то понял? О боже, он всё слышал, и теперь- — Oye, tíos. Красная толстовка контрастирует с загорелой кожей. Оскар цепляется взглядом за гребаного белого пса в районе солнечного сплетения, и не может заставить себя смотреть в глаза. Честное слово, он был готов к удару, к оскорблениям и причитаниям о том, что всё это — вся оскарова одержимость — странно. — Вы же общаетесь с Максом? — Ландо неловко проводит ладонью по вьющимся волосам, переводя взгляд на Логана, — видно понял, с кем связь ещё не потеряна. — Можете попросить этого придурка отправить отчёт ко вторничному подкасту? Он перестал отвечать на сообщения и звонки, а теперь ещё и игнорирует на обедах. И меня это жуть, как выбешивает, потому что сначала я буду должен мило улыбаться этому французу в понедельник, а потом — беседовать с Ферстаппеном во вторник так, будто не было условий о нормальной работе в клубе. Maldita sea, lo siento. Короче, просто скажите ему отправить готовые вопросы и темы, иначе я буду спрашивать у Шарля, какого трахаться на подоконнике в старом крыле медиков. Вряд ли Максу понравятся эти слухи, так и передайте. Bueno, vengan. — Какого-?

***

И, вроде бы, даже подкаст с Шарлем прошёл отлично — Оскар слушал всё от начала до конца, надеясь, что Макс всё же соизволил написать Ландо. Но носа воротить от того, что было чуточку грустно от упущения интригующей истории, не будет. Надо как-нибудь узнать у Леклера правдивы ли слова Норриса, потому что верится в них с трудом. Вечер вторника обещал быть спокойным: интернет в их крыле благополучно починили — спасибо Шарлю, нывшему об этом на всех углах. Оскар сидел в наушниках, слушал радио-подкаст Ландо и Макса и читал основы формирования наследственных психических заболеваний, когда монолог Ферстаппена перетёк в какое-то странное русло. «Ага, у меня много историй», — хрипло хихикает Макс, шурша листами. — «Как минимум, мой приятель лепечет мне про свою обсессию чуть ли не с дрыгающими ушами, богом клянусь. Иногда мне кажется, что только идиот не заметит эту одержимость, но, видимо, меня окружают одни кретины. Хей, если ты это слушаешь, знай, что твой секрет в безопасности, Джек.» «Ты только что сказал его имя?» — смеётся Ландо. Оскар чувствует, как сердце останавливается на несколько секунд, и даже не замечает, как задерживает дыхание до следующего ответа Макса. «Ja, zoiets. Прости, приятель.» Ферстаппен, чёртов ублюдок. Нихрена ему не жаль — по голосу слышно. Оскар может поклясться, что Макс сейчас противно лыбится во все двадцать восемь, — а нехер быть слишком умным и удалять зубы мудрости в двадцать, — и переглядывается с Норрисом. Нет, Оскар умрёт, если Ландо узнает о его глупой влюблённости. Да это и не влюблённость вовсе. Так, просто симпатия к человеку. Чисто эстетически. Ну, конвенциально красивый парень, кому не понравится? Вот! И Оскар тоже так считает. А вот Макс так не считает, потому что… «Да, классно, что вы с ним знакомы.» Оскар его убьёт. Прямо сейчас.

OscPia81

Я напишу в газете, что вы трахались с Шарлем в старом крыле

Играть с Максом можно только в его игры, поэтому Пиастри делает самый необдуманный шаг, надеясь, что, во-первых, слова, сказанные Ландо, правда, во-вторых, Макс одумается и не будет позорить его и дальше. «И какая птичка тебе напела, Джек… Простите, ребята, продолжения истории не будет, мне подставили нож к горлу и грозятся рассказать грязные секреты про меня. Но обещаю, если лёд сдвинется — вы первые об этом узнаете, можете не переживать. А ты, Джек, лучше бы собирал свой чемоданчик, потому что… Когда у нас заканчивается подкаст?» «Ещё полчаса», — громко смеётся Ландо, сёрпая колой. «Потому что через двадцать пять минут я буду у тебя, и для тебя же лучше, если в комнате останется только наш болтливый дружок.» И Оскар, в кои-то веки, слушается. Смотрит на часы, — половина десятого, — надевает белую футболку с логотипом университета и прямые голубые джинсы и кладёт в карман телефон, айди и несколько смятых купюр. Если есть вероятность попасться на глаза Максу — её надо немедленно уничтожить. Поэтому он садится в последний автобус до ofg, и закрывает глаза, прикидывая в уме, сколько потратит на такси обратно. Прогнозы не утешительные. Жёлто-оранжевая неоновая вывеска «California Dreamin’» отражается в глазах, и Оскар платит чёртовы двадцать баксов за вход. Если бы он не был здесь ранее — развернулся бы и ушёл, честное слово. На входе с ним здоровается Дэн — единственный охранник, не сменившийся за прошедшие два года, желает хорошего дня, и кладёт в ладонь Оскара небольшой леденец в виде кубика. — Мне это не- — Попроси на баре сделать зелёный веспер и закинь его в стакан. Это улёт, приятель, — подмигивает парень, толкая Пиастри вглубь клуба, чтобы не задерживал очередь. Что движет им в этот непримечательный вторник, Оскар не знает. Возможно, завтрашние практические занятия по психогенетике, или горящий дедлайн по проекту для французского, но он подходит к барной стойке, садится на стул, обтянутый красной кожей, и машет бегающему бармену. — Зелёный Веспер, — чеканит Оскар, наблюдая за косой улыбкой на чужом лице. — Cariño, ¿no demasiado? — и несмотря на насмешки, через минуту перед лицом появляется стакан с янтарной жидкостью, в которую Оскар бросает леденец. — Я этого не видел. Guapo, si te sientes mal, no hay nada que yo pueda hacer para ayudarte. — Можешь говорить на одном языке? — Por supuesto. ¿Cómo te llamas, guapo? — бармен, будто наслаждаясь оскаровым непониманием, достаёт маленькую плитку киндера и протягивает её Пиастри. — Я ничерта не понимаю, — тянет Оскар, наблюдая за растворяющимся льдом в стакане. — Это итальянский? — Mejor, amigo mío. Я лишь спросил, как тебя зовут. Нужно же как-то представлять тебя моим друзьям. — Зови меня Джек, не ошибёшься, — рот сам сказал это чёртово имя. Оскар даже не использовал его никогда в своей жизни, кроме как, во время знакомства с Максом Ферстаппеном. — Nous pouvons commencer à parler des langues différentes, de ne plus nous comprendre du tout. Бармен громко смеётся, отходя от Пиастри, чтобы сделать напитки другим, — видимо, смысл предложения удалось уловить, — но через несколько минут, — или прошло больше часа, потому что в стакане магическим образом осталось лишь на один глоток, — возвращается, оставляя перед Оскаром светло-голубой бокал с пузырьками. — Не советую ближайшее время есть, — с акцентом произносит парень напротив и кивает на коктейль. — Только пить. Желательно что-то слабоалкогольное. И не вставай ни в коем случае. De lo contrario, tendré que atraparte. — Что? — возможно, на его мозг повлиял алкоголь или что-то, данное Дэном, но Оскар может поклясться, что в зеркале за алкоголем увидел слишком знакомый профиль, скользнувший в толпе. И не послушав милого парня, Оскар поднимается со стула, резко оборачиваясь в сторону танцпола, в попытках выцепить знакомое лицо. Конечно, зачем слушать людей, верно, Оскар? Во время недолгого полёта он успевает обматерить себя за недальновидность, Дэна за чёртов леденец, бармена за лишний алкоголь и непонятные разговоры, и Ландо просто за то, что он Ландо — чтоб неповадно было. И вот теперь мир действительно поплыл. И он не то, что бы даже поплыл — скорее, стремительно так полетел в космос со скоростью триста семьдесят километров в час. Где-то Оскар уже такое видел. Он не слышал ничего, кроме шума крови в ушах и своего сбитого дыхания. Чёрт, это страшно. Первое, с чем он столкнулся была красная кирпичная стена с надписью «No hay salida», и Оскар усмехнулся — насколько это было возможно. Рядом сидел кудрявый бармен — курил сигарету, отворачиваясь каждый раз, чтобы дым не попадал на Пиастри. Это даже мило. — Есть ещё? — просипел Оскар, кивая головой на руку парня. — Чё за пиздец произошёл? — Очнулся, наконец-то. Eres un idiota. Ya estaba pensando en llamar a una ambulancia de nuevo, pero nos habrían encerrado enseguida. Дэн хороший парень, но иногда совершенно не думает мозгами, — вдыхает бармен, протягивая Пиастри пачку Dolchester с зажигалкой внутри. — Como tú, guapo. Оскар громко смеётся, поджигая фильтр и медленно втягивая табак. — От падения я не стал лучше тебя понимать. Это итальянский, верно? Io ho parlo male italiano. — Я из Аргентины, — отвечает кудрявый парень, поднимаясь со ступенек. — Мне пора работать. Справа при входе будет служебный туалет, можешь привести себя в порядок. Приходится медленно кивать, осознавая поступающие слова. Мир всё ещё плывёт, во рту невероятно сухо. И, вероятно, Оскар просидел у стены ещё минут двадцать, если не больше, потому что встать удаётся только с третьего раза, и то, с помощью подвернувшейся под руку ручки двери. Глубокий вдох. Кислород быстро врывается в лёгкие, от чего Пиастри закашливается. Выдох. Вновь темнота. Он идёт наощупь: тянет дверь на себя, слышит металлический скрип, протягивает руку вперёд, касаясь чего-то тёплого и мягкого — будто свитер. — Простите, — хрипит Пиастри, фокусируя взгляд на тёмном силуэте впереди, но ничего не получается, и из-за яркого света от танцпола он видит лишь очертания торчащих кудрей. — Обычно люди извиняются иначе, — пьяно тянет голос напротив, и он кажется Оскару таким знакомым, что на одну чёртову минуту картинка вырисовывается его воспалённым мозгом так, будто перед ним стоит Ландо Норрис, улыбающийся своей кривой улыбкой-сердцем. И на одну чёртову минуту Оскар позволяет своему сознанию поверить в происходящее и ответить на внезапный поцелуй. Железная дверь обжигает спину через хлопковую футболку, а чьи-то пальцы скользят по волосам Оскара, несильно оттягивая. Это было… ужасно. Они два раза столкнулись зубами, Оскару прокусили нижнюю губу, а ещё чей-то язык так долго обсасывал оскарово нёбо, что у Пиастри затекла челюсть. И что это за запах бергамота? У Оскара нос заложило от резкого аромата. Когда он собирается оттолкнуть парня от себя, поблагодарить за неожиданное знакомство их языков, его тянут за ворот футболки, и они оба вваливаются в рабочий туалет с гудящей лампой на стене. И впервые за последние пару минут Оскар позволяет себе открыть глаза и столкнуться с ослепительным светом. И он открывает. И сталкивается. Но не со светом люминесцентной лампы, а с чёртовым Ландо Норрисом, прижимающим его к грязной кафельной плитке. С Ландо Норрисом, одетым в нежно-голубой свитер с надписью «virgin», целующим так развязно. Этого не может быть. И будто в подтверждение его мыслям, Ландо открывает глаза, врезаясь плавающим взглядом в Оскара, и вновь целует, сталкиваясь языком с языком Пиастри. Может, это не так уж и ужасно… Норрис лезет ледяными руками под футболку, цепляется за талию, задевает соски и стонет в рот Оскару, прижимаясь пахом к чужой ноге. И из-за заполонивших его голову мыслей, из-за стонов Ландо, Пиастри не успевает осознать, что в дверь несколько раз постучали. Он мычит в поцелуй, отталкивая от себя Норриса, но тот, будто чёртова пиявка, припадает поцелуями к кадыку. И при других обстоятельствах, где нет внезапно открывающейся двери, Оскар был бы на седьмом небе от счастья. — ¿Te sientes mejor? Как неловко, чёрт возьми. Пиастри вытирает рот тыльной стороной ладони и быстро проходит мимо бармена, направляясь к выходу. Это точно ему почудилось.

***

«California Dreamin’». Снова. Оскар знал, что Ландо будет здесь в вечер среды — потому что птичка в виде Макса Ферстаппена нашептала ему об успешно сданном проекте радиоклуба. Не то что бы Пиастри делал это намеренно — нужно было понять, была ли это разовая акция или что-то вроде того. Потому что мозг, разъедающий сам себя от мыслей, не давал покоя измождённому сердцу Оскара. И потому что Макс Ферстаппен, в кои-то веке, оказался прав. — Хочешь быть моим киндер-сюрпризом на эту ночь? — Норрис, пьяный в стельку, цепляется рукой за дерево барной стойки, покачивается с ноги на ногу, пытаясь словить ускользающее равновесие, у всё же кладёт ладонь на плечо человеку напротив, ухватываясь за момент. Оскар чувствует, как жжёт кончики ушей, а бармен — аргентинец, наливающий ему последние полчаса бесплатные напитки, — бросает на них насмешливый взгляд, складывая в ряд на стойку девять стопок. — Ланд-о, — тянет он со своим выраженным акцентом, толкая алкоголь в сторону. — No hagas que el chico lindo se sonroje, ей-богу. — Amigo, я вас не знаю, — посмеиваясь пьяно лепечет Ландо, продолжая держать руку на оскаровом плече. Поворачивает лишь голову в сторону, чтобы мазнуть взглядом по покрасневшему лицу Пиастри. — Так что, милашка? Или предпочитаешь и дальше пить? Могу составить компанию. Бармен не даёт им ответить, разделяет стопки пополам — четыре Оскару, пять Норрису, — и взмахивает ладонями вверх, как фокусник, подначивая пить: — С меня киндер тому, что выпьет быстрее. И конечно, Ландо ввязывается в это. Оскар не успевает даже подумать, как видит, что Норрис, осушающий уже третью стопку, морщась от привкуса грейпфрута и водки, берётся за четвёртую, — взгляд плывёт от лица бармена до Пиастри, ухватывается за скачущие родинки, — и облизывает верхнюю губу. Чёрт. Он не помнит, сколько выпил Ландо — пятнадцать шотов и три стакана пива? — и не помнит, сколько выпил сам, — три-пять-восемь что там такое вообще было? — но мерцающий перед глазами мир заставляет мозг начать работать, потому что Оскар точно куда-то едет. На чём-то. Это, блядь, велосипед? Где он? Кто- Боже, кто пытается засунуть язык ему в рот? Оскар открывает глаза, фокусируя плывущий взгляд на длинных ресницах перед собой. Он ничего не видит, кроме зелёных глаз, смотрящих в ответ. Блядь, какая красот- Ледяная стена лифта в общежитии неприятно жжёт спину через хлопковый лонгслив в полоску. Оскар путается руками с чужими, лезет ладонями под льняную рубашку, очерчивает выпирающие рёбра. Кто-то кусает его шею, зализывает и кусает вновь. Господибоже. Оскар чувствует улыбку на чужих губах, слышит гул чужого сердца и наблюдает за подрагивающими ресницами. Он не может оторваться, не может перестать цепляться за плечи, когда кто-то ведёт руками вдоль позвоночника и подцепляет край лонгслива, чтобы потянуть его вверх. Мир кружится — он выпил слишком много, но кто-то, стоящий перед ним и целующий так самозабвенно, смотрит совершенно пустыми глазами — зелёными, как болото. Оскар всматривается в человека напротив. В мыслях снова мелькает: «Какая крас-», и тело прошибает током, потому что впервые за вечер он отчётливо видит перед собой лицо: посветлевший шрам на носу, густые ресницы, сбритую в порыве юношеского максимализма часть брови, губы-бантиком и ёбаные зелёные глаза, взгляд которых он пытался выцепить все долгие месяцы до. Он моргает, думая, что бредит, но Ландо Норрис никуда не исчезает. — Ландо, — мычит в губы, отрываясь от чужого тела. — Ландо, ты- — Помолчи, — бубнит Норрис, стягивая с себя льняную рубашку. — Киндер-сюрприз, помнишь? И Оскар вспоминает: бар, поцелуи возле подсобки, его попытки понять, почему Норрис нашёл его во второй раз. Пьяный мозг отказывается складывать. Мир снова плывёт. Ебать, они всё время до этого были в чёртовом коридоре? Ландо пьян. Безбожно. Оскар видит, как он пошатывается, врезаясь плечом в дверной косяк, когда они заходят в пустую комнату в общежитии; как Норрис стягивает кеды, наступая носком на задник, и наполовину спускает джинсы, запинаясь о них и матеря весь белый свет. Комната кружится перед глазами, когда Ландо хватается за висящий на шее Оскара лонгслив и тянет на себя, сталкиваясь зубами. Губы печёт, на языке оседает привкус металла и водки. А Норрис продолжает цепляться пальцами за тело Оскара: он сжимает рёбра, царапает талию и останавливается на предплечьях. Оскар не знает. Он не успевает ничего сказать, потому что чужие губы, кусающие шею, отвлекают; потому что мысли затуманиваются от взгляда на Ландо, стоящего перед ним на коленях; потому что всё это — слишком. — Такой милашка, — пьяно бормочет Норрис, поглядывая на Оскара снизу вверх и сверкая своей кокетливой улыбкой. Слишкомслишкомслишком. Ландо целует внутреннюю часть бедра, кусает выпирающую тазовую кость, а мир Оскара разбивается о четыре выпитых на спор шота. Оскар не перестаёт смотреть даже когда Ландо проводит языком по всей длине его члена. Господи, как он об этом пожалеет.

***

Его будит гул в ванной комнате. Оскар морщится от утреннего солнечного света, оглядывается по сторонам. Спина безбожно болит — он спал на линолеуме, чёрт возьми. Кровать аккуратно заправлена, поэтому с вероятностью в семьдесят процентов, Норрис спал где-то в этой же области — не то что бы это радует, но приятно иметь друга по неудаче. Оскар поворачивает голову на звук шума, натыкаясь на Ландо, стоящего на четвереньках перед унитазом — картина маслом. Особенно классно её дополняют чёртовы салфетки, валяющиеся у входной двери. Какой кошмар. Ландо, всё ещё не сильно протрезвевший, замечает незваного гостя только после того, как одевшийся Оскар подходит к нему проверить всё ли в порядке. — Эй, приятель, а ты ваще кто? — тянет Норрис, хватаясь ладонью за ободок унитаза. И его снова тошнит. Оскар вздыхает, поддерживает чужую голову, не давая ей съехать на белую керамику. — Я помогал Максу дотащить тебя. — А-а-а… Ма-аксу? — Ландо хмурит брови, всё же опираясь головой на сливной бочок. — Фр… Ферс… Бля-я, ёбаный нидр… Сука. Фрстр… — Фьютреллу. Ложь. Вероятно, Макс даже не знал, что Ландо был вчера в клубе, — хотя в университетском «сплетнике» точно будут очередные видео, на которых Норрис обжимается с тайным незнакомцем — Джеком. Незнакомец, к слову, вовсе не тайный, а вполне такой известный — в своих кругах, одержимых комиксами про человека-паука, — и сейчас стоит рядом, надеясь, что Ландо не заблюёт всю комнату в общежитии. Ну, а что ему оставалось? Сказать «Ой, ты не представляешь, что произошло! Ты начал ко мне подкатывать в баре, а я, вроде как, и не был против, а потом какой-то бармен-аргентинец налил нам водки с ебучим соком и сказал пить за киндер. А потом я всё забыл и очнулся уже, когда ты мне отсасывал возле входной двери, правда классно? Что было потом я не помню тоже» что ли? — Ага, пасиб, — сонным голосом шепчет Норрис. — Можешь валить. Чё за херня это была, Оскар?