A draw is impossible | Ничья невозможна

      Девятилетний Шарль сидел за столом, болтая ногами и стараясь не пинать младшего брата, который сидел напротив и был занят тем, что лепил на своей тарелке башню из картофельного пюре. — Артур, еду нужно есть, а не строить из неё замки, — Паскаль подошла к столу и аккуратно протёрла щёку сына салфеткой, заставляя того поморщиться. — Это не замок, маам, это гоночная трасса, а это — Артур показал на горошины, — машинки. Обиженно возразил пятилетний Артур и продемонстрировал как зелёный горох врезался в стену из пюрешки. Шарль тихо фыркнул, наблюдая за своим братом. Иногда Артур казался ему слишком маленьким и глупеньким, а его выходки раздражали, особенно когда Шарлю хотелось вести себя серьёзно и по-взрослому. Но в глубине души он испытывал странную, щемящую нежность к этому неугомонному дитя. Шарль — старший брат, и этот статус придаёт ему значимости. — Артур, гоночные трассы лучше строить на ковре в игровой, мы здесь ужинаем, — вмешался Эрве, отставив столовые приборы. Его взгляд, всегда внимательный и заботливый переместился на Шарля. — Кстати, о серьёзном, Шарль, как прошёл день в школе? Ты обещал рассказать нам о контрольной по математике. Шарль инстинктивно выпрямил спину, чувствуя волну гордости за себя внутри. Он всегда старался, чтобы отец гордился им, чтобы он видел своего ребёнка не только ребёнком, но человеком, способным справляться с трудностями. — Всё прошло круто, пап, — уверенно ответил Шарль, чувствуя как его щёки слегка покраснели от самодовольства, — Мадам Купер сказала, что я единственный в классе, кто решил последнюю задачу на дроби без единой ошибки. Она даже повесила мою работу на доску почёта. — Это мой мальчик, — на лице Эрве появилась широкая, искренняя улыбка, и он ласково взъерощил волосы сына, — Я даже не сомневался в твоих способностях, ты очень умный, Шарль, просто не будь ленивым. — Я и не ленивый, просто иногда отвлекаюсь. — неловко фыркнул Шарль, а его грудь наполнялась теплотой от похвалы отца. Время, проведённое в семейном кругу было своего рода лечением для него. Он знал, что, что бы ни происходило за пределами их квартиры, внутри, его всегда услышат, поддержат и поймут. — Ты часто отвлекаешься, потому что пытаешься сделать все дела за раз, — мягко подметила Паскаль, убирая пустые тарелки. — А сейчас, молодой человек, ужин закончился, бегом в ванную чистить зубы и чтобы оба были в своих кроватях через пятнадцать минут. Я проверю. — Маам, ну ещё чуть-чуть, — заныл Артур, цепляясь за край стола, словно это могло спасти его от неизбежного отхода ко сну, — Я даже не закончил строить. — Никаких «ещё чуть-чуть», Артур. Распорядок есть распорядок. Шарль, проследи, чтобы брат как следует почистил зубы, а не просто грыз щётку, как вчера. Со вздохом, показывающим всю тяжесть ноши старшего брата, Шарль слез со стула. На самом деле он был даже рад, что день подходил к концу. Школа, домашка, игры с братом во дворе — всё это очень выматывало и он поскорее хотел оказаться в своей комнате. Он взял сопротивляющегося Артура за руку и повёл его по коридору. В ванной всё прошло как обычно: Артур попытался плюнуть в зеркало зубной пастой, а Шарль с важным видом принялся читать ему нотации об опасности кариеса и ругать брата, копируя интонации матери. Когда водные процедуры закончились, мальчики ушли в свои комнаты. Шарль закрыл дверь за собой и тишина мгновенно окутала его. Как же благодарен он был своим родителям за отдельную комнату в доме. Детская комната Артура была дальше по коридору и хотя Шарль любил своего брата, ему нужно было это чувство уединения. Место, где он мог оставаться один со своими мыслями, мечтами и секретами. Конечно, это уединение ломалось, когда Артуру снились кошмары. В те моменты, его младший брат тихо открывал дверь, проходил по паркету босиком и аккуратно забирался под одеяло к Шарлю, прижимаясь к его спине. В те ночи Шарль не выгонял брата, чувствуя инстинкт защитника. Он просто заворачивал брата в одеяло, чтобы тот чувствовал себя в безопастности от монстров и спал спокойнее. Но эта ночь должна была быть мирной. Шарль достал из шкафа свою мягкую фланелевую пижаму с принтом маленьких, красных гоночных машин. Выключив лампу над головой и оставив только неярко светящийся ночник в форме луны, Шарль не спешил ложиться в постель. У него был свой собственный ночной ритуал. Он подошёл к большому окну с видом на внутренний двор. Их квартира находилась в довольно старом, но красивом здании с фантастической архитектурой. Прямо напротив окна Шарля, на дистанции, которая казалась одновременно большой и незначительной для воображения ребёнка, была другая часть того же здания. Если бы между их окнами была переброшена пожарная лестница или длинная доска, то было бы очень просто пройти на другую сторону здания. Шарль часто представлял себя канатоходцем над пропастью тёмного двора. Один и тот же человек жил по другую сторону пропасти долгое время. Это была пожилая, очень дружелюбная женщина, чьё лицо Леклер никогда не видел чётко из-за занавесок, которые она редко открывала нараспашку. У женщины были коты, много котов. Шарль знал это, потому что подоконник напротив всегда был наполнен цветочными горшками, между которыми постоянно мелькали пушистые хвосты. Среди всех этих котов, у Шарля был один любимый: большой кот со светлой, почти кремовой шерстью. Каждый вечер, примерно в одно и то же время, кот прыгал на подоконник, сидел неподвижно как фарфоровая статуэтка и смотрел прямо в окно монегаска. Мальчик привязался к этому молчаливому ритуалу. Он сидел на стуле у окна, приложив ладонь к стеклу и казалось, будто кот делал то же самое. Шарль тихо рассказывал коту о том, как прошёл его день, жалуясь на несправедливые оценки или на розыгрыши Артура. Ему казалось, будто кот всё понимал, моргая своими большими жёлтыми глазами. Это был их общий маленький секрет. Но вчера, эта связь была оборвана. Когда Шарль, как обычно подошёл к окну, то подоконник напротив был полностью пустым: ни цветов, ни тяжёлых штор, и, что самое главное, — ни светлой кошки. Шарль стоял у стекла больше двадцати минут, ощущая в груди неприятный укол разочарования. Он сказал себе, что женщина просто ушла навестить родственников или забыла открыть занавески. Он искренне надеялся, что сегодня всё вернётся на свои места. Так что сейчас, стоя босиком на холодном полу, Шарль вглядывался в соседскую кирпичную стену, а сердце выпрыгивало из груди от волнения. Но в комнате напротив не было света и сердце мальчика разбилось. Кот не пришёл, его хозяйка тоже. Шарль упёрся лбом в холодное стекло, чувствуя детскую, но не менее глубокую грусть, окутывающую его. В его стабильном мире произошла небольшая, но ощутимая потеря: он больше не мог делиться своими секретами со своим молчаливым слушателем. Шарль хотел уже развернуться и уйти спать, смирившийся с тем, что кот больше не придёт, как вдруг край окна напротив вспыхнул резким светом. Мальчик вздрогнул от неожиданности и инстинктивно отпрянул, но интерес был сильнее и он остался у окна. Комната напротив полностью изменилась. Там больше не было цветов и старой мебели, у стен стояли наполовину открытые ящики с вещами. В центре комнаты стоял мальчик, он был почти того же роста и возраста как сам Шарль. Его светлые волосы были слегка взъерошены. Мальчик стоял спиной к окну, напряжённо расправив плечи и слегка наклонив голову. Рядом с мальчиком стоял высокий мужчина, чьё лицо Шарль не видел из-за угла обзора, но его фигура излучала тяжесть. Мужчина поставил руку на плечо мальчика. Даже за слоем окна и расстояния Шарль физически мог ощущать какой тяжёлой и угнетающей эта рука была. Мужчина склонился над ребёнком, поднял свободную руку, и его указательный палец начал подёргиваться в такт произносимым словам. Шарль не слышал ни звука, но он знал как читать эмоции и видел какой напряжённой была спина мальчика, как он становился меньше и сжимался в комочек под тяжёлым и пристальным взглядом мужчины. Его движения были строгими и раздражёнными. Это не было похоже на нежные, но иногда строгие лекции, которые Эрве читал Шарлю. Мальчик только коротко и покорно кивнул, его светловолосая голова дёрнулась вниз. Этот жест выглядел таким отрепетированным, таким знакомым, что у Шарля защемило сердце. Удовлетворённый ответом, мужчина резко отпустил плечо сына, развернулся и большими шагами вышел из комнаты. Оставшись одним, блондинистый мальчик не двинулся сразу же. На несколько длинных секунд он продолжал стоять неподвижно, будто ждал что мужик скоро вернётся. Потом его плечи поникли. Шарль увидел, как мальчик громко выдохнул, как будто он задерживал дыхание всё то время, пока отец находился в комнате. Он медленно развернулся, потёр шею рукой и сделал пару шагов к окну. У окна он собирался оглядеть улицу или, может быть, закрыть окно, несмотря на то что там всё ещё не было штор. Его взгляд блуждал в темноте, пока внезапно не наткнулся на освещённый квадрат окна Шарля. Их взгляды встретились. Маленький блондин замер и его глаза широко раскрылись от удивления. Он точно не ожидал увидеть кого-то следящим за ним из соседского здания. Рука, потянувшаяся к рамке окна, повисла в воздухе. В его позе снова появилось напряжение. Он смотрел на Шарля не моргая, словно пытаясь понять, представляет ли угрозу сосед в смешной пижаме. Монегаск почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он ощущал себя неловко из-за того, что его застукали за подглядыванием. В первые несколько секунд ему захотелось вернуться в комнату, спрятаться за занавеской, выключить свет и притвориться, что его здесь вообще нет. Но что-то в глазах парня напротив остановило его. Преодолев смущение, Шарль заставил себя остаться на месте. Он глубоко вздохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце. Шарль слегка приподнял уголки губ, изобразив на лице застенчивую, неуверенную, но совершенно искреннюю улыбку. Он поднял правую руку, пальцы которой все ещё слегка дрожали от волнения, и медленно, осторожно помахал мальчику. Реакция с другой стороны была мгновенной и читалась как открытая книга: незнакомец впал в ещё больший ступор. Его брови на секунду сошлись на переносице, образовав забавную морщинку недоумения. Он слегка склонил голову набок, изучая Шарля с таким вниманием, словно пытался решить сложную математическую задачу. Его лёгкие горели от недостатка кислорода, и каждый вдох отдавался неприятным царапающим ощущением в горле. Блондина явно сбило с толку это внезапное дружелюбие. Шарль продолжал стоять, не опуская руки и сохраняя мягкую улыбку; он терпеливо ждал. Почему-то ему казалось, что сейчас нельзя отворачиваться. Внезапно враждебность и настороженность на лице мальчика начали медленно таять, словно лёд под первыми лучами солнца. Напряжение отступило. Уголки его губ дрогнули — сперва неуверенно, с явным сомнением, — а затем поползли вверх. Это была не широкая, радостная улыбка, а скорее слабая, почти призрачная тень улыбки, но она совершенно преобразила его лицо, сделав его мягче. Мальчик взглянул на свою руку, словно удивлённый тем, что собирается сделать, а затем медленно поднял ее в ответ. Он нерешительно, едва заметно помахал Шарлю, всё ещё сохраняя на губах эту лёгкую, сомневающуюся улыбку. В этот момент в голове Шарля мелькнула совершенно нелепая, но невероятно точная мысль. Он посмотрел на эти взъерошенные светлые волосы, на эти настороженные, но любопытные глаза, устремлённые на него, и вдруг понял, кого напоминает ему этот новый сосед. Кота. Того самого светлого кота, с которым Шарль когда-то коротал вечера. Конечно, мальчик не был милым пушистым зверьком, у него не было ни хвоста, ни ушей, но в его повадках, в том, как настороженность сменялась интересом, угадывалось сходство с тем независимым и гордым созданием. Мальчик занял место кота на подоконнике, и, пожалуй, это была не самая плохая замена. Эта мысль показалась Шарлю такой забавной, что он не сдержался и тихо, искренне усмехнулся. Смешок сорвался с его губ, словно облачко пара в прохладном воздухе комнаты. Он увидел, как глаза мальчика напротив слегка сузились, словно тот пытался понять причину веселья Шарля, но отворачиваться он не стал. Он продолжал смотреть на монегаска с явным, нескрываемым интересом, изучая каждую черту его лица, пижаму и обстановку комнаты, попавшую в поле его зрения. Шарль понял, что пора спать. Паскаль могла войти в любую минуту, чтобы проверить, спит ли он; если бы она застала его у окна в такой час, долгих нотаций о важности режима было бы не избежать. Да и сам он чувствовал, что эмоциональные потрясения этого вечера отняли у него последние силы. Он плавно опустил руку, стараясь не спугнуть этот момент. Затем осторожно спрыгнул с низкого стула, на котором стоял на коленях. Его ноги снова коснулись прохладного паркета. Шарль отступил назад, к выключателю на стене. Прежде чем нажать кнопку и погрузить комнату во тьму, он в последний раз недолго посмотрел в окно напротив. Шарль ненавидел опаздывать. Он практически бежал по длинным школьным коридорам, скользя подошвами кроссовок по полированному линолеуму и молясь только о том, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из дежурных учителей. Мадам Купер не терпела нарушителей правил. Шарль всегда был её любимчиком, золотым мальчиком с отличными манерами и ломать это представление в самом начале школьного года не входило в его планы. Сделав последний рывок, он резко затормозил перед дверью, попытался расправить мятую рубашку и, глубоко вздохнув, чтобы выровнять прерывистое дыхание, толкнул дверь класса. И ему повезло, что звонок прозвенел за секунду до того, как он вошёл и учитель ещё не пришёл в кабинет. Класс был наполнен обычным утренним шумом: некоторые только заканчивали делать домашнюю работу, кто-то разбрасывал смятые бумажки, а кто-то просто громко обсуждал прошедшие выходные. Первое, что сделал Шарль, это попытался найти Пьера глазами. Его лучший друг сидел на своём месте на втором ряду и заметив запыхавшегося Шарля, облегченно выдохнул, широко улыбаясь. Монегаск тоже улыбнулся и шагнул вперёд, по привычке кинув взгляд на соседную парту. То самое, которое принадлежало ему с первого класса. Это было идеальное место — не слишком близко к учительскому столу, чтобы не чувствовать постоянного давления, но и не в самом конце. Оттуда было прекрасно видно доску, а свет из окна падал как раз так, чтобы не ослеплять. Место было слева от Пьера, что позволяло им незаметно обмениваться замечаниями и взглядами во время скучных уроков. Шарль уже начал снимать рюкзак с плеча, когда его взгляд сфокусировался, и сердце на мгновение замерло, а затем ухнуло куда-то вниз. Его стол был занят. На стуле сидел мальчик, а на деревянной поверхности, где Шарль обычно раскладывал свои идеально заточенные карандаши, небрежно лежал черный пенал. Внутри Шарля мгновенно вспыхнуло острое чувство, что что-то не так. В этом классе существовали негласные, но железные правила, и одно из них заключалось в том, что место рядом с Гасли принадлежало Леклеру. Все это знали. Шарль был тем ребёнком, с которыми хотели дружить все. Он знал как найти общий язык со всеми, никогда не отказывал в помощи с математикой и всегда лучезарно улыбался. Спустя годы ему удалось создать идеальную экосистему, в которой никому даже в голову не приходило посягать на его личную территорию. Если кто-то садился за его стол по незнанию или случайно, Шарлю было достаточно просто тихо подойти, очаровательно улыбнуться и вежливо попросить его уступить. Никто никогда не отказывал. Крепко сжимая лямку рюкзака, Шарль двинулся вперед по проходу. Он чувствовал на себе взгляды нескольких одноклассников, которые уже заметили назревающую напряжённую ситуацию. Пьер тоже наблюдал за ним с легкой тревогой. Но Шарль шёл уверенно. Это было простым недопониманием: новый мальчик не знал правила их маленького комьюнити и сейчас всё должно было решиться мирным путём. Подойдя к своему столу, Шарль остановился, возвышаясь над «нарушителем». Он намеренно встал так, чтобы его тень падала на тетрадь, заставляя мальчика поднять голову. Взгляд Шарля встретился с пронзительными голубыми глазами, и слова приветствия, уже готовые сорваться с его губ, внезапно застряли в горле. Перед ним сидел светловолосый мальчик из окна напротив. Вблизи он выглядел ещё более реальным. В его голубых глазах, устремленных на Шарля, на долю секунды промелькнуло узнавание. Мальчик тоже понял, кто стоит перед ним. Странное, тёплое чувство облегчения охватило Шарля. Все оказалось даже проще, чем он думал. У них уже был контакт, эта маленькая молчаливая связь, зародившаяся вчера вечером. Шарль вспомнил застенчивую, неуверенную улыбку, которой блондин одарил его вчера, и чувство сострадания, которое он испытал, наблюдая за тяжелой сценой, разыгравшейся у мальчика с отцом. — Привет, — Шарль прозвучал мягким и дружелюбным. Он улыбнулся своей искренней и выигрышной улыбкой, показывая ямочки на щеках. — Мне кажется, мы уже виделись друг с другом вчера, круто, что мы в одном классе. Блондин продолжал смотреть на него, не меняя выражения лица. В его взгляде не было и следа вчерашнего замешательства или уязвимости. Напротив, он выглядел более спокойным и немного отстраненным. Он не улыбнулся в ответ. — Привет, — ответил мальчик. Его голос оказался немного хрипловатым для ребенка, и в нём отчётливо было слышно акцент. Шарль не мог точно определить его происхождение, слова звучали немного резче, чем обычно, с лёгкой, едва заметной шепелявостью на шипящих. Это делало его речь странно привлекательной. — Прости, но это моя парта, — Шарль спокойно переминался с ноги на ногу, всем своим демонстрируя дружелюбие и открытость. Он указал пальцем на стол, — Ну, я сижу на этом месте с первого класса. Все в классе знают, что это моё место. Я понимаю, что ты новенький и не знал этого, так что, может, ты сядешь за другую парту? Я даже могу помочь тебе перенести твои вещи. После сказанного Шарль ожидал, что мальчик извинится, быстренько соберёт пенал и уйдёт. Это был самый обычный исход событий, тот, который всегда происходит в жизни Шарля. Но мальчик даже пальцем не пошевелил. Его лицо оставалось безразличным, а взгляд голубых глаз даже холоднее. Он медленно моргнул, будто анализируя то, что услышал только что и спокойно произнёс. — Я не вижу твоего имени здесь, — он сказал это ровным тоном, лишенным каких-либо эмоций. Из-за акцента, фраза прозвучала резче и грубее. Шарль замер, чувствуя, как улыбка медленно сползает с его лица. Он даже не понял значение услышанного, потому что обычно происходило совсем другое в таких ситуациях. — Что? — Шарль переспросил, в голосе послышалось замешательство. — Я сказал, что здесь нет таблички с твоим именем, — любезно повторил мальчишка, смотря прямо в глаза Шарля, — Я зашёл в класс раньше, парта была свободная, вот я и сел, значит, что место теперь моё. Уголки губ Шарля нервно дёрнулись. Маленькое, но быстрорастущее раздражение начало кипеть внутри него. Всё его бережно выстроенное дружелюбие разбилось вдребезги. Он не привык разговаривать так, никто в школе говорил с ним в этом тоне. — Слушай, — Шарль пытался сохранить невозмутимость на лице, не смотря на то, что его голос стал заметно грубее, теряя былую бархатистость, — Это негласное правило, я всегда здесь сижу, а мой лучший друг сидит рядом. Это просто… просто моё место, понимаешь? — Не-а, не понимаю, — мальчик слегка откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что не собирается никуда уходить, — В прошлой школе я сидел в таком же месте, мне здесь нравится, и я не обязан уступить тебе просто потому, что так хочется тебе. Эти слова ощущались как пощёчина для Шарля. В них не было агрессии, была только непоколебимая уверенность в своей правоте. Этот мальчик сидел на его месте, смотрел на него снизу вверх, но в то же время Шарль чувствовал себя так, будто его отчитали как маленького ребенка. Кровь прилила к щекам монегаска. Кончики его ушей начали гореть. Чувство глубочайшей несправедливости, смешанное с острым ощущением унижения. Краем глаза он заметил, что весь класс притих и с интересом наблюдает за их перепалкой. Пьер смотрел на него широко раскрытыми глазами, явно не понимая, почему Шарль просто не сдастся. Шарль не мог просто сдаться. Это было не просто место у парты, это был вопрос чести. Злость, непривычная и колючая, поднялась в груди Шарля. Он так сильно сжал лямку рюкзака, что костяшки пальцев побелели. Внезапно ему захотелось накричать на этого высокомерного блондина, высказать ему всё, что он думает о его наглости, манерах, глупом акценте. Слова уже крутились у него на языке, готовые вырваться наружу и разрушить образ идеального, вежливого Шарля Леклера. — Ты…– Шарль сделал шаг вперёд, с угрозой сокращая расстояние, его глаза сверкнули молнией. Но в этот самый миг скрипнула входная дверь, и в класс быстрым шагом вошла мадам Купер, с грохотом бросив журнал на свой стол. — Доброе утро, класс! Занимаем места, звонок уже прозвенел, — её строгий голос мгновенно развеял напряжение, повисшее над третьей партой. Шарль замер, тяжело дыша. Напоследок он бросил взгляд на блондина. Тот даже не шелохнулся, лишь спокойно отвернулся к доске — словно Шарля больше не существовало. Ощущение собственного поражения было для Шарля болезненным. Он резко развернулся и, чувствуя, как его буквально трясёт от возмущения, с силой плюхнулся на единственное свободное место — за парту, стоявшую прямо перед этим невыносимой светловолосой бошкой. Урок начался словно в тумане. Шарль машинально достал тетрадь, но спину словно жгло. Ему казалось, что он физически ощущает на себе взгляд этих голубых глаз. Каждое движение позади — скрип стула, шелест страниц, звук открываемого пенала — приводило его в бешенство. В его личное пространство бесстыдно вторглись, его авторитет растоптали, а нервная система была на грани срыва. Вскоре мадам Купер призвала класс к тишине. — Ребята, минуточку внимания, — произнесла она, обводя взглядом учеников. — Как вы, должно быть, уже заметили, сегодня к нам присоединился новый ученик. Он переехал в наш город совсем недавно. Пожалуйста, встань и представься классу. Шарль услышал, как позади него скрипнул отодвигаемый стул. Из принципа он не обернулся, продолжая сверлить взглядом доску, но слух он напряг до предела. — Меня зовут Макс, — раздался сзади уже знакомый, слегка сипловатый голос с тем самым акцентом. — Макс Ферстаппен. Имя прозвучало резко; в нём было слишком много твёрдых согласных, оно не звучало плавно, как имена остальных одноклассников. Оно врезалось в память, требуя внимания. Макс Ферстаппен. Человек, который только что объявил Шарлю войну. Весь оставшийся урок Шарль не мог думать ни о чём другом. Цифры на доске расплывались, превращаясь в невнятное месиво. Он вспомнил вчерашний вечер, и теперь собственное сочувствие к Максу казалось ему жалкой слабостью. Этот парень не нуждался в жалости. Макс напоминал ежа, выпустившего иголки и готового уколоть любого, кто к нему приблизится. И Шарль с ужасом осознал, что этот ёж теперь не просто живет в соседнем здании, а дышит ему прямо в затылок на каждом уроке. Как только прозвенел звонок на перемену, Шарль с такой яростью запихнул вещи в рюкзак, что чуть не порвал тетрадь. Он вскочил с места, даже не взглянув на Макса, и быстрым шагом направился к выходу. Пьер, едва поспевая за ним, догнал монегаска только в коридоре. — Шарль, стой! — Пьер схватил его за локоть, заставляя остановиться. — Куда ты так летишь? И что это вообще было? Шарль резко обернулся к другу. — Ты видел его? — его голос дрожал от возмущения; он перешёл на яростный шепот, чтобы не привлекать внимания других учеников. — Ты слышал, что он мне сказал? «Я не вижу здесь твоего имени», обалдеть просто. Пришёл в первый же день и ведёт себя так, будто он тут хозяин! Пьер смотрел на него с нескрываемым изумлением. Он часто моргал, пытаясь осмыслить такую реакцию своего обычно спокойного друга. — Ну да, вёл он себя странно, — утешительным тоном начал Гасли, — Но это же просто парта. Ты сидишь прямо перед ним, мы всё равно вместе. Стоит ли так заводиться из-за куска дерева? — Это не кусок дерева, Пьер! — почти крикнул Шарль, активно жестикулируя. — Дело в принципах! Он даже не попытался быть вежливым. Смотрел на меня как на пустое место. У него такой высокомерный взгляд, а этот ужасный акцент… Как же он меня бесит. Пьер продолжал внимательно вглядываться в лицо Шарля, и вдруг в его глазах отразилось понимание, смешанное с легким недоверием. — Кальмар, — медленно произнёс Пьер, качая головой. — Я не видел тебя таким злым с тех пор, как Джордж во втором классе случайно вылил на тебя целый пакет апельсинового сока прям перед школьным фото, но тогда твоя белая рубашка была безнадёжно испорчена, и ты целый месяц не разговаривал с Расселлом. А сейчас ты готов убить новенького только за то, что он отказался уступить тебе стул. Шарль внезапно замолчал, чувствуя, как сбивается дыхание. Пьер был прав. Его реакция была совершенно неуместной и совсем не в его духе. Он, Шарль Леклер — дипломат и всеобщий любимец, — стоял посреди коридора, готовый топать ногами от досады из-за упрямства какого-то незнакомого мальчишки. Но что-то внутри него надломилось. Максу Ферстаппену за одно утро удалось пробить дыру в его идеальном, контролируемом мире. И что-то подсказывало Леклеру, что эта утренняя стычка, лишь первая капля. В памяти всплыл тяжёлый, непреклонный взгляд голубых глаз, и он понял: этот парень никогда не станет играть по его правилам. Это была война, и Макс первым открыл огонь, попав точно в цель — в самолюбие Шарля. Утро началось раньше того, как лучи солнца просочились сквозь окна квартиры. Шарль проснулся за несколько минут до будильника, что само по себе было необычным явлением. Обычно, он был готов отдать всё, чтобы поспать ещё 10 минут, зарыться в тёплое одеяло, и игнорировать настойчивые призывы своей матери проснуться. Шарль резко сел на кровати, сбросил с себя одеяло и решительно опустил ноги на холодный пол. План в его голове был кристально чистым и с нетерпением ожидал воплощения в жизни. Когда он появился на кухне, уже одетым, с аккуратно причесанными волосы и собранным рюкзаком, в воздухе повисла долгая тишина. Эрве, который только заварил себе крепкого утреннего кофе, застыл с чашкой на половине пути к губам и удивлённо поднял брови. Паскаль, стоявшая у столешницы, медленно развернулась к сыну, в её глазах промелькнула лёгкая тревога. — Шарли, дорогой, ты уверен, что ты в порядке? — Паскаль подошла ближе, инстинктивно положила руку на лоб сына. — Я в полном порядке, мам, — Шарль мягко увернулся от её руки, как можно спокойнее, хотя внутри у него все звенело от нетерпения, — У меня просто много уроков сегодня, я хочу пойти раньше, чтобы разобрать тему в тишине. У нас скоро контрольная, хочу получить высокую оценку. — Наш мальчик вырос, Паскаль, — усмехнулся Эрве, отпивая кофе и качая головой, — Ответственность берёт верх над любовью к подушке. Я горжусь тобой, сынок, сядь, поешь быстренько и можешь бежать. Шарль заставил себя проглотить пару кусочков тоста с джемом, иначе еда вообще не лезла бы ему в горло. Ему не терпелось добраться до школы. Он в спешке проходил по пустым тротуарам, почти переходя на бег. Когда он наконец распахнул тяжёлые двери, в коридоре стояла непривычная тишина: никакого шума, бегающих школьников, только дежурный охранник удивлённо кивнул ему при входе. Шарль пролетел по ступенькам на свой этаж и вошёл в пустой кабинет. Он подошёл к своему месту, снял рюкзак с плеч и с удовольствием, почти торжественно, опустился на деревянный стул. Ладонью прошёлся по гладкой поверхности парты, чувствуя волну удовлетворения, захлестнувшего его. Однако время, как назло, тянулось невыносимо медленно. Стрелка настенных часов над школьной доской, казалось, насмехалась над ним. Шарль достал свою учебник по обществознанию и открыл нужную страницу, чтобы отвлечь себя от нервного ожидания. Честно, он старался прочитать параграф, но буквы размывались в бессмысленную палитру. Совершенно рандомные мысли крутились в его голове. Леклер повторял в голове диалог раз за разом, подбирая самые язвительные интонации для своего приветствия. Он представлял, как бы Макс растерялся, как бы он начал спорить, а Шарль бы просто снисходительно улыбался, напоминая ему о его собственных вчерашних словах. — Леклер, ты здесь сегодня спал или что? — явно удивлённый голос прозвучал у дверей. Шарль вздрогнул и посмотрел в эту сторону. Пьер стоял на пороге и смотрел немного сонно и ошеломлённо. Он медленно подошёл к своему месту рядом, осторожно не отводя взгляд от своего друга. — Я просто решил прийти раньше и побыть в тишине, — повторил Шарль. — Не могу поверить, ты и «рано» антонимы. И все ради этого. — Пьер посмотрел на стол, за которым сидел Шарль, и понимающе хмыкнул, — Ах да, точно. Принципиальная битва за стул, слушай, ты не думаешь, что ты принял всё слишком серьёзно? — Это дело принципа, — отрезал Шарль, уткнувшись в учебник снова, дав понять, что дискуссия закончилась. Постепенно класс начал заполняться учениками. Поднялся шум, хлопнули двери, кто-то смеялся, кто-то списывал домашку на подоконнике. Теперь Шарль сидел прямо, расправив плечи, и внимательно смотрел на двери. Его сердце било быстрее с каждым зашедшим. И наконец, он появился. Макс вошёл в класс спокойным, размеренным шагом. Его светлые волосы были взлохмаченными с улицы, на его лице — непроницаемое выражение, которое выводило Шарля из себя. Макс уверенно проходил между партами, так, будто ему всё равно на всех. Шарль чувствовал, как мышцы его спины невольно напряглись. Он отложил учебник в сторону, сцепил пальцы на парте и приготовился. Макс подошел к третьему ряду, и его взгляд на секунду скользнул по Шарлю. Монегаск почувствовал адреналин, бурлящий в крови. Он позволил себе широкую самодовольную улыбку, в которой не было ни капли дружелюбия. — Ну-у, — протянул Шарль, слегка наклонив голову, чтобы его голос звучал мягко, но с отчётливыми нотками насмешки, — Что ты сейчас скажешь? Макс замер на долю секунды, его лицо не дрогнуло, не показывая ни малейшего удивления, ни грамма разочарования. Он посмотрел на Шарля сверху вниз свои пристальным, почти безразличным взглядом. — Ты пришёл первым и занял место, — совершенно спокойным голосом сказал Макс, — Всё очень честно. С этими словами он просто повернулся в другую сторону, сделал шаг вперёд и беззаботно опустился на свободный стул за партой прямо перед Шарлем. Он снял рюкзак с плеч, достал пенал и начал раставлять предметы перед собой, будто ничего и не произошло. Словно они обсуждали погоду, а не вопрос территории, за котороую Леклер был готов начать драться. Шарль застыл, чувствуя, как его триумфальная улыбка сменилась на гримасу абсурда. Что это было? А как же возмущение? Или сопротивление? Он проснулся рано утром, проделал весь этот путь, просидел здесь целую вечность, изнуряя себя ожиданием конфликта, и Макс просто… согласился? Вместо ожидаемо удовлетворения, Шарль ощущал острый, жгучий укол разочарования, который мгновенно перерос в раздражение. Это не было «честно». Макс сломал сюжет. Вчера, этот дерзкий блондин задел Шарля за живое, заставил его потерять самообладание, почувствовать себя уязвимым. И сегодня Шарль хотел отплатить ему той же монетой. Он хотел увидеть, как рушится это ледяное спокойствие, хотел ущемить его гордость. Но Макс не дал ему этой возможности. Он лишил победу всякого смысла, признав поражение с такой лёгкостью, как будто битва вообще ничего для него не значила. Шарль откинулся на спинку стула, чувствуя, как в нем закипает гнев, гораздо более сильный, чем вчера. Он уставился на затылок Макса, на коротко подстриженные светлые волосы на шее, на линию плеч, скрытую под темной толстовкой. В этом спокойствии было какое-то высокомерие, которое бесило Шарля до дрожи в пальцах. Ему казалось, что Макс смеётся над ним, не издавая ни единого звука. Мысли крутились в его голове, не давая покоя. Шарль уже был готов наклониться вперёд и сказать что-нибудь едкое, просто чтобы заставить его обернуться, пробить эту броню безразличия, но в этот момент в класс вошла учительница, громко объявив о начале теста. Шарлю пришлось стиснуть зубы, проглотить готовые сорваться с языка слова и сосредоточиться на листках, которые передавали по рядам. Долгожданный звонок на большую перемену прозвучал как спасение. Шарль шёл по проходу между столиками в кафетерии вместе с Пьером, пытаясь избавиться от утреннего напряжения. Они заняли своё обычное место у окна. Шарль очень любил эти моменты. Школа для него была не просто местом для учёбы, но и огромной социальной площадкой, где он чувствовал себя как рыба в воде. Понемногу их столик начал оживать. — Ау, подвинься, или я умру с голоду, и моя смерть будет на твоей совести, — раздался весёлый, слегка осипший голос Эстебана. Француз бесцеремонно протиснулся на скамейку рядом с Пьером, поставив на стол поднос, доверху заставленный едой. За ним, весело смеясь и активно жестикулируя, последовал Ландо, рассказывая какую-то забавную историю. Шарль искренне смеялся, слушая оживленный рассказ Ландо. Разговоры продолжались в своём обычном, комфортном темпе. В какой-то момент, посмеявшись над последней шуткой Ландо, Шарль случайно скользнул взглядом поверх голов своих друзей, сидевших за столом, осматривая просторный зал буфета. И тут его взгляд, казалось, наткнулся на что-то твёрдое. В самом углу, у маленького столика для двоих, сидел Макс. Он бы один. Перед ним стоял нетронутый стакан сока и какой-то бутерброд, но Макс не обедал, он сидел, откинувшись на спинку стула. Он смотрел прямо на Шарля. Дистанция между ними были довольно большой, зал жужжал многими голосами, силуэты других учениковв мелькали между ними, но этот взгляд пронзил пространство насквозь. Это был тяжёлый, изучающий, пронзительно внимательный взгляд. Макс смотрел так, будто они были одни в пустой комнате. Он был как будто отрезан от остального мира, но в то же время, его одиночество не было похоже на какое-нибудь изгнание. Это не было похоже на то, как люди сторонятся неудачников или тех, с кем никто не хочет разговаривать. По позе Макса, по его расслабленным, но уверенным плечам было ясно, что он сам выбрал это место. Он отгородился от всех сам. Но почему у него был такой вид? Этот вопрос мучал Шарля, вызвав внезапную волну дискомфорта. Под пристальным, тяжёлым взглядом голубых глаз Шарль внезапно почувствовал себя неуютно в собственной шкуре. Ему казалось, что Макс видит его насквозь — видит его жалкую попытку самоутвердиться в то утро, видит его фальшивую улыбку, видит нервозность, которую Леклер так тщательно скрывает. В этом взгляде было что-то глубоко личное, что-то такое, что нарушало границы личного пространства сильнее, чем занятая парта. Шарль почувствовал, как неприятный холодок пробежал у него по спине, а щёки предательски вспыхнули. Он не смог выдержать этого молчаливого противостояния и силой воли прервал зрительный контакт, резко повернув голову к Эстебану, который как раз страстно доказывал Ландо, что футбольный матч в выходные был самым худшим в истории. — Да ладно, Эсти, судья стоял прямо там, это был явный пенальти, — выдавил Шарль, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и заинтересованно. Он активно присоединился к разговору, улыбаясь и кивая, но его сердце билось необычно быстро. Шарль чувствовал себя глупо. Он был окружен своими лучшими друзьями и находился в центре внимания, но какая-то крошечная часть его сознания сейчас была сосредоточена на дальнем столике в углу помещения. Он больше не смотрел туда, но каждой клеточкой своего тела чувствовал, что пристальный взгляд продолжает следить за каждым его движением. И это чувство было одновременно пугающим и, по какой-то причине, захватывающим.