Не трогай меня

Джуд, измотанный этим бесконечным вечером, быстро уснул, так и не смыв со щеки грязь и остатки травы. Но Эрлинг знал, что не уснет. Он вышел на балкон и сидел, глядя в ночь. Мысли были тяжелыми, и он был с ними один и знал, что поговорить об этом ему не с кем. Он должен был разобраться в том, что случилось, чтобы завтра проснуться и улыбнуться Джуду искренне, без неловкости и без тревоги. Ему не было легко, но он знал, что должен быть честен с собой, иных вариантов у него нет, да и не умел он бояться. Как в игре, так и в жизни он всегда шел вперед, не позволяя никаким препятствиям его остановить. - Что ты на самом деле почувствовал, когда он тебя поцеловал? – спросил он себя. – Только не ври, что злость или раздражение, мы-то знаем, что это не так. - Да иди к черту, - Эрлинг нервно взъерошил волосы. - Да я-то пойду, но кто тебе тогда поможет разобраться с этим? - Ок. Удивление. Я почувствовал удивление. - Нет, - безжалостно ответил его внутренний голос. – Ты не был удивлен, потому что ты видел. Ты видел его взгляды, видел, как он краснеет, когда ты в своей бесцеремонной, нахальной манере дразнишь его. Ты знал, что он всегда опускает глаза, когда ты выходишь из душа. И ты все равно не начал одеваться за закрытой дверью. Почему? Эрлинг тихонько застонал. Ох и нелегко давался этот откровенный разговор с собой. Насколько проще было нестись по полю за мячом и даже забивать из самых безумных позиций было гораздо проще, чем ответить сейчас себе на вопрос, почему он не пресек всё это давным-давно, сразу же, как только заметил, что Джуду не всё равно. - Ну давай же, нападающий, - голос не отступал, такой же назойливый, как сам Эрлинг. Мы оба знаем ответ. Просто скажи. - Да потому что блядь мне это нравилось! Потому что мне было нужно, чтобы кто-то смотрел на меня так, как смотрел он. Как будто я нужен больше всего на свете. - Снова ложь. Давай точнее. У тебя ведь есть Изабель, она всегда смотрит на тебя именно так. Но этого недостаточно. - Ок. Не кто-то. Он. И вот тогда он и понял, что наконец попал в точку. Эрлинг никогда не был одинок. Он рос в прекрасной гармоничной семье, где его ценили и уважали. Чуть ли не с детства у него была Изабель, которая обожала его и считала лучшим парнем на планете даже тогда, когда из всех умений у него было одно – очень плохо читать рэп. Он всегда считал, что счастлив, что больше ничего и не нужно. А потом в клуб пришел Джуд, и всё моментально изменилось. Эрлинг привык быть уверенным, сильным, где-то жестким, привык идти напролом. Невероятно целеустремленный, он просто  делал что должен и не терзался сомнениями. Иногда что-то внутри царапало, но ему все равно не с кем было обсуждать собственные сомнения, он должен был работать и играть, и он делал это блестяще. Рефлексировать он был не должен, и это удивило бы тех, кто рядом. Он был солдат, машина для голов, и его характер маленького танка – то есть, конечно, очень-очень большого, несокрушимого танка – отлично подходил для этой роли. Но с Джудом всё было иначе. С ним Холанн чувствовал себя невероятно живым, безгранично настоящим. С ним можно было вести себя как угодно, быть слабым, глупым, забавным, нелепым, Джуд всё равно им гордился и поддерживал во всем. Джуд как будто видел его, без объяснений, без необходимости подбирать слова, без лишних сантиментов. И конечно Эрлинг обожал их коннект в игре. Боже, он всегда знал, куда Джуд придет и куда даст передачу, он знал это лучше, чем собственные действия. Их нередко спрашивали, как им удается настолько хорошо понимать друг друга, и они оба всегда смеялись и соревновались в придумывании всё более дурацких ответов, потому что в честный никто не поверил бы. А честный был такой – это магия. Им не нужно было ничего объяснять друг другу, никогда, ни в игре, ни в дружбе, ни в любом другом взаимодействии. Эрл ни с кем не чувствовал себя так легко и счастливо, как с Джудом. Рядом с ним всегда хотелось улыбаться. Они никогда не могли просто пройти мимо друг друга, чтобы не поддразнить, не взъерошить волосы, не положить ладонь на плечо. Эрлинг никогда не стремился анализировать это свое желание, он просто делал то, что делалось так легко и естественно. Однажды Джуд, развлекаясь, внезапно поцеловал его в щеку прямо во время пресс-конференции. Соцсети сошли с ума от этого фото, оно было везде, но Эрлинг был настолько брутальным, что не нашлось ни единого комментария, где кто-то проехался бы на тему излишне близких отношений игроков. Напротив, весь футбольный мир считал, что это эталон крепкой мужской дружбы с некоторыми приколами, которые эти парни могут себе позволить. После того случая Джуд долго угорал на тему того, что Холанн покраснел. Тот хохотал, но в глубине души знал, что черт возьми, он действительно покраснел, и не от смущения, а потому, что был в тот момент очень, очень доволен. - Так что ты почувствовал на самом деле? – голос был неумолим. - Я не знаю, ясно тебе! Растерянность, страх. Восторг. Радость. Панику. Счастье. Тревогу. Желание. - Гаааа! Я знал, что до этого дойдет. Желание! - А ты его, сука, видел?! Ты видел Джуда с его кубиками пресса, с его кофейной кожей, с этими его блядскими губами? Ты видел, как он двигается – как гепард? Видел его огромные шоколадные глаза? А может ты еще видел косточки на его бедрах, когда шорты слегка сползают? И вот если ты все это видел, ты не будешь задавать своих тупых вопросов, потому что я все же не машина, а человек. Ни одна живая душа не знала о том, как раздражали Эрлинга потоки постов в соцсетях с фото и видео Джуда, под которыми поклонницы пищали, как он хорош и эротичен. Эрлинг и сам бывал героем таких постов, но на это ему было плевать. Он знал себя, знал, что он силен, что у него отличное тело – как могло быть иначе, он был спортсменом высочайшего уровня. Но он привычно считал свое тело скорее инструментом, чем чем-то красивым. Ему нужно было быть быстрым и сильным, и для этого он работал. Считать свои мышцы произведением искусства казалось смешным, он не картина, чтобы любоваться им, потому что красиво. Но Джуд… о, Джуд был красивым. Этого не заметил бы только слепой. И Эрлинг, сам до конца не понимая природы этого вечного раздражения, читал бесконечные комменты на тему глаз и рук Джуда и думал – эй, он футболист, прекратите пищать от его глаз и губ, мой Джуд намного больше, чем объект для ваших фантазий. И только в тот момент, вспомнив это, он вдруг подумал, насколько неуместным было слово «мой».  - Что ты будешь делать? – спросил его внутренний голос. Эрлинг поежился, на улице было зябко. Посмотрел на спящего Джуда, подавив странное желание дотронуться до него. И вспомнил поцелуй. Его моментально обожгло, потому что это было больно. Он не дал себе возможности ответить на тот поцелуй, слишком непреодолимым был барьер, но те несколько секунд, пока он не отстранился, он не дышал. - Ты хотел этого? Нет, - ответил сам себе Эрлинг, и это было правдой. Не хотел, потому что это меняло всё, это нельзя было отменить, а менять всё Холанн в свои 20 лет, на самом старте карьеры, в счастливых отношениях с девушкой, готов не был. - Но это останется самым счастливым твоим воспоминанием? - Именно так, - смиренно ответил сам себе парень и наконец пошел спать.