Кровавая горечь

Глава 4. Падение. Часть 1. Правда или действие Чайльд внимательно осмотрел разбитую губу Скары — рассечённую, опухшую, с запёкшейся кровью в уголке. Чайльд: Как она вообще умудрилась так ударить тебя? — он покачал головой. — Ладно, обработаю тебе рану и пойду спать. Скара: Не надо, я сам. Чайльд: Тогда просто дам аптечку. Чайльд протянул ему старую потёртую коробку с бинтами и антисептиком, зевнул, потянулся и, пошатываясь, отправился в мир сновидений. Скара остался один. Он стоял в коридоре, сжимая аптечку в руках, и смотрел на дверь, за которой скрылся его друг. В этот момент из-за угла выскочил Кадзуха. Кадзуха: Куда ты ездил, Чайл… Ангел замер. Его прекрасные умиротворённые глаза распахнулись, и в них отразился ужас — настоящий, живой, тот, который нельзя подделать. Казалось, он увидел что-то по-настоящему чудовищное. Что-то, что не вписывалось в его тихий, светлый мир. Кадзуха: Господи, Скара… что с тобой?! Голос дрогнул. В нём звучала тревога. Искренняя. Болезненная. Та, от которой у Скары сжалось сердце. Скара: Да так… ударился. Он отвернулся, пряча глаза. Ложь давалась тяжело. Особенно ему. Особенно сейчас. Кадзуха: Пойдём быстрее, я обработаю рану. Скара: Да не надо… Не успел Скара договорить, как Кадзуха схватил его за руку — крепко, но бережно — и потащил в ванную. И в тот момент у Скары что-то взорвалось внутри. Все чувства, которые он когда-либо испытывал, смешались в одно — горячее, липкое, почти невыносимое. Он чувствовал каждое прикосновение пальцев Кадзухи к своей коже. Каждый миллиметр его ладони, сжимающей его запястье. Хотелось взять эту руку, прижать к себе, изучать её бесконечно, трогать эти ледяные пальцы, чувствовать их на своей коже вечность. Он не хотел, чтобы тот его отпускал. Но, как и всё в его жизни, это закончилось. Кадзуха отпустил его руку, и Скара почувствовал пустоту. Холодную. Тоскливую. Знакомую. Кадзуха: Садись. Скара как покорный пёсик послушался. Он сел на край ванны, сложил руки на коленях и смотрел, как ангел достаёт вату и перекись водорода. Каждое движение Кадзухи было точным, мягким, почти ритуальным. Он знал, что делал. Он был рождён для этого — лечить. Спасать. Держать. Кадзуха: Не понимаю, как ты вообще умудрился так упасть? Скара: Я просто неуклюжий. Кадзуха намочил ватный диск и осторожно поднёс его к губе Скары. Господи. Вблизи черты его лица были ещё красивее. Ещё спокойнее. Скара смотрел, затаив дыхание, и не мог отвести взгляд. Кадзуха был прекрасен той мягкой, неброской красотой, которая не кричит о себе, но заставляет смотреть вечно. Его глаза — спокойные, ясные, как утреннее небо после дождя — смотрели на Скару с такой теплотой, что хотелось плакать. Тонкие брови, чуть приподнятые от беспокойства. Аккуратный нос. И губы — бледно-розовые, чуть приоткрытые, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Его кожа была светлой, почти прозрачной, и на ней не было ни единого изъяна. Он был идеальным. Он был ангелом. Скара впервые видел его так близко. Так отчётливо. Он чувствовал его дыхание на своей коже — тёплое, ровное, живое. Кадзуха мягко трогал его губу, обрабатывая рану. Его пальцы были невесомыми, как перья. Они скользили по коже Скары, и каждый миллиметр этого прикосновения отдавался в груди горячей волной. Скара закрыл глаза. Он представлял, как эти пальцы касаются не только его губ. Как они скользят по его шее, по ключицам, по груди. Как они гладят его кожу, сжимают, ласкают. Интересно, было бы приятно, если бы его руки лежали на его члене? Ладно, Скара не из этих. Или наоборот? Он открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Закончив с обработкой, Кадзуха убрал вату и улыбнулся: Кадзуха: Всё. Теперь заживёт. Они вышли из ванной и направились в гостиную, где уже собрались остальные ребята. Войдя, Скара увидел двоих незнакомцев. Кадзуха: Ребята, знакомьтесь. Это Скара. Незнакомцы обвели его оценивающим взглядом. Тишина повисла в воздухе — тяжёлая, неловкая, звенящая. Скара: Аммм… может, познакомимся? Кадзуха: Давайте я вас представлю друг другу. Это Сайно, — он указал на парня с огненными глазами и суровым выражением лица. — А это Киннич. Скара кивнул, но почти не слушал. Он слушал голос ангела. Голос Кадзухи был подобен шелесту листьев в осеннем лесу — тихий, успокаивающий, чуть грустный. Он звенел, как маленький колокольчик, как хрусталь, как флейта в кленовом лесу. Скара мог слушать этот голос вечно. Он впитывал каждое слово, каждый звук, каждую интонацию. — Земля в иллюминаторе, — вывел его из раздумий суровый голос Сайно. — Ты с нами? Скара: Да-да, я просто задумался. Сайно: Ты будешь с нами играть в «Правда или действие»? Скара: А кто играет? Киннич: Я, пёсина, Кадзуха. И если мы уговорим — будет ещё играть Чайльд. Услышав имя ангела, Скара сразу согласился. Часть 2. Оргазм Они сели в круг на мягком ковре. Посередине поставили пустую бутылку. Кто-то включил тихую музыку, и вечер начал обретать новые краски. Бутылку крутили по очереди. Первый. Второй. Третий. Ребята веселились от души. Сначала задания были лёгкими — спеть любимую песню, рассказать, когда в последний раз ели суши, показать смешную фотографию в телефоне. Но постепенно градус игры повышался. Вопросы становились всё более личными. Задания — всё более пошлыми. Бутылку снова пустили по кругу. Она закрутилась, замелькала, замедлилась — и остановилась, указывая горлышком на Скару. Кадзуха: Скара, правда или действие? Скара: Правда. Кадзуха на мгновение задумался, а потом улыбнулся той своей мягкой, чуть озорной улыбкой. Кадзуха: Что самое извращённое или запретное тебе хотелось бы попробовать? Скара задумался. Он посмотрел на Кадзуху — на его губы, на его руки, на его глаза. В голове вспыхнула картина: он и ангел, сплетённые в темноте, тихие стоны, влажная кожа, прикосновения, от которых перехватывает дыхание. Скара: Гейский секс. Тишина повисла на секунду. А потом Кадзуха рассмеялся — звонко, легко, заразительно. Кадзуха: Ну, если хочешь, можем попробовать. Он засмеялся снова, явно не воспринимая свои слова всерьёз. Шутка. Просто шутка. Но для Скары эти слова стали ударом под дых. Он сначала не нашёл себе места от радости. Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило, и на мгновение он поверил. Поверил, что это возможно. Что его желания могут стать реальностью. А потом осознал — это была шутка. Всё разбилось в дребезги. Осколки надежды рассыпались по полу, и Скара почувствовал ту самую горечь, которую носил в себе годами. Но он не мог показать этого. Не мог позволить себе сломаться при всех. Особенно при нём. Он заставил себя улыбнуться. Рассмеяться. Притворным смехом, который звучал почти натурально. Ребята ещё час играли в «Правду или действие», а потом разбрелись кто куда. Кто-то готовил, кто-то играл в настольные игры, кто-то завис в Playstation. Скара нашёл своё убежище у бассейна. Там он увидел ангела в полной красе. Кадзуха стоял по пояс в воде — мокрый, сияющий, прекрасный. Вода стекала по его плечам, по груди, по животу. Его кожа блестела в свете вечерних фонарей, а капли воды застревали в ресницах, делая его похожим на морского духа. Скара смотрел, не отрываясь. Его взгляд скользил по телу Кадзухи — по его плечам, по ключицам, по груди. Его очаровательные соски выглядели так соблазнительно и сексуально, что у Скары пересохло в горле. Казалось, они были созданы для его языка. Для его губ. Для стонов Кадзухи, которые он мог бы вырвать из его горла. Скара представлял, как он лижет эти персиковые бугорки, покусывает их, чувствует, как тело ангела выгибается под ним. Как дыхание Кадзухи сбивается, как его пальцы вцепляются в его плечи, как он шепчет его имя. Весь оставшийся день ребята провели в воде. Но глаза Скары были прикованы к телу Кадзухи. Ближе к девяти часам они переместились на веранду — пили чай с кофе, болтали о пустяках, смотрели на ночное небо. Скара сидел рядом с ангелом и старался дышать ровно. А ночью ему снился сон. В нём ангел сосал ему. Это было так ярко, так реально, что Скара почувствовал, как жар разливается по телу, как дыхание сбивается, как мир вокруг сужается до одной точки. Он кончил во сне. Проснулся мокрым, сбитым, с колотящимся сердцем. И почувствовал стыд. Горячий, липкий, удушающий. Стыд за себя. За свои желания. За то, что он позволил себе думать о нём так. Часть 3. Разочарование Утром Скара проснулся от того, что на кухне кто-то гремел посудой. Он полежал немного, глядя в потолок, собирая мысли в кучу. Окончательно отойдя от царства Морфея, он встал и пошёл искать свой будильник. Пройдя мимо двери, ведущей на кухню, Скара нашёл источник шума. Там стоял ангел. Кадзуха мыл посуду и заодно что-то готовил — по кухне разносился запах жареного хлеба и яиц. Он был в домашней футболке, с растрёпанными волосами и лёгкой сонной улыбкой на лице. Скара замер на пороге. Весь гнев, который он копил — всё исчезло, как только он увидел его. У него просто кишка тонка держать обиду на ангела. Скара стоял и пристально наблюдал за каждым его движением. За тем, как его нежные руки что-то мыли, что-то резали, что-то помешивали. Каждое движение было плавным, почти музыкальным. Наконец Кадзуха заметил его. Кадзуха: Господи! — он вздрогнул и выронил ложку. — Ты зачем подкрадываешься так? Есть будешь? Скара: Нет, спасибо, не буду. Кадзуха: Почему? Скара: Аппетита нет что-то. Кадзуха пожал плечами, наложил себе порцию и сел за стол напротив Скары. Кадзуха: Может, чай? Кофе? Скара: Давай кофе. На самом деле Скара не любил кофе. Он терпеть не мог этот горький привкус, оставляющий на языке неприятное послевкусие. Но он заметил, что Кадзуха любит его. И просто хотел быть на него похожим. Хотя бы в мелочах. Он сидел в тишине — уютной, почти родной. И в этот момент в комнату зашёл Сайно. Пока Кадзуха стоял к ним спиной, Сайно осторожно подкрался сзади и обнял Кадзуху. Крепко. Уверенно. Как будто имел на это право. Этот выродок посмел трогать его ангела. А Кадзуха не сопротивлялся. Он даже улыбнулся. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы у Скары внутри всё сжалось. Скара резко встал и вышел из кухни. Он почти бежал по коридору, не чувствуя ног. Зашёл в ванную, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Ледяная вода в лицо. Раз. Два. Три. Он смотрел на своё отражение в зеркале — бледное, испуганное, с красными глазами. И ненавидел его. А потом его взгляд упал на бритву. С виду — обычная железка. Но такая нужная. Нужная для него. Для Скары. Он взял бритву. Трясущимися пальцами начал разбирать её. Вытащил лезвие. Скара: Последний раз. Клянусь, это в последний раз. Порез. Острая боль, знакомая до дрожи. Ещё. И ещё. И снова это чувство. Облегчение. Тягучее, горячее, почти эйфорическое. Металлический запах крови защекотал ноздри. Тёплые струйки стекали по ноге — медленно, почти лениво — и падали на холодный кафель. Кап. Кап. Кап. Кровь казалась яркой, почти неестественной на фоне белого пола. Скара смотрел на неё, и внутри разливалась знакомая пустота. Он никогда не отмоется от этой грязи. Никогда не будет чистым. Никогда не будет достоин ангела. Стук в дверь. Кадзуха: Скара, всё в порядке? Скара не хотел отвечать. Не хотел, чтобы Кадзуха знал, что он здесь. Не хотел, чтобы тот увидел его в таком виде — сломанного, грязного, недостойного. Кадзуха: Скара, ты здесь? Молчание. Кадзуха: Я захожу. И только в тот момент Скара понял: дверь не была заперта всё это время. Было поздно. Дверь распахнулась. На пороге стоял Кадзуха. Его глаза распахнулись, в них отразился ужас. Тот самый ужас, который Скара боялся увидеть больше всего. Он смотрел на кровь. На лезвие. На Скару. И в этом взгляде было всё: шок, боль, недоумение. И разочарование.