Крик тишины.

•──────❦──────•

Гермиона Грейнджер.

•──────❦──────•

Тяжелый, болезненный первый вдох с хрипом прервался кашлем, словно лёгкие забиты пылью и каменной крошкой. Девушка резко открыла глаза и увидела небо в вечерних сумерках. Снова попыталась вдохнуть, хватаясь рукой за грудь. В сознании, гулком и пустом, будто эхом, прозвучал вопрос: «Где я?» — и остался без ответа. Она медленно села, ощущая покалывание и тупую боль во всем теле. Под руками — неровная поверхность: кусок деревянного пола, частично засыпанный землёй и сухой травой. Вокруг неё громоздятся камни, обломки досок и остатки каменных стен. Всё это поросло бурой осенней травой и мелким кустарником. Осматриваясь, она подумала, что лежит на дне неглубокой, широкой впадины. Медленно, с трудом она поднялась на ноги, слегка пошатываясь. Тело ноет, будто её долго и сильно били. Подняться выше по склону впадины оказалось непросто: ноги скользят на осыпающейся земле и сухой траве. Цепляясь руками за выступающие камни и морщась от боли в ладонях, девушка выбралась на относительно ровный край впадины. Перед ней открылась поразительная картина. Это огромная, заросшая воронка. Чёрная рана в земле, уже частично сглаженная временем. Края осыпались, и теперь между обломками густо пробивается сухая осенняя трава и низкий кустарник. Повсюду валяются остатки того, что когда-то было огромным домом — очень большим особняком. Об этом можно судить по кускам стен, которые торчат из земли словно сломанные кости. Вокруг утопают в траве груды кирпича и камня, искорёженные металлические конструкции. Дальше виднеются поваленные в одну сторону деревья. Одни вырваны с корнем, другие переломлены. Многие уже начали гнить, покрытые мхом и лишайником. Всё выглядит так, будто катастрофа произошла довольно давно. Затаив дыхание, девушка всматривается, ища хоть какие-то ответы, но здесь только ветер лениво гоняет по земле жёлто-коричневые листья. Шуршит трава. И ни единого звука птиц. Здесь вообще никого нет. Виски пронзила острая боль. Перед глазами вспыхнуло короткое видение: Она протягивает руку к металлической ручке двери. Дверь медленно поддалась. Перед глазами открылся тёмный кабинет, едва освещаемый огнем из камина. В центре стоит массивный стол... А чуть дальше в тени показался кто-то высокий... Он медленно поворачивается. Что-то говорит. Но слова тонут в гуле. Единственная собственная мысль пронзила как гром: «Мерлин, он действительно видит меня». В его руке появился длинный предмет. На вид похожий на деревянную гладкую палочку. Но не это оказалось самым странным, мужчина выглядит до жути необычно. У него нет носа, только щели и... красные глаза... Воспоминание закончилось острой болью в голове. В глазах стало всё расплываться. Девушка упала на колени, прижимая ладони к вискам. Несколько долгих секунд мир кружится. Но когда боль немного отпустила, она отдышалась, смотря в сухую траву, и медленно выпрямилась. «Что произошло? Как я здесь оказалась? Почему я одна? Где все?» — один панический вопрос сменяет другой. Чувствуя нарастающую панику, девушка смотрит по сторонам и пытается найти хоть одну подсказку на свои вопросы. Но следующий вопрос заставил всё внутри заледенеть. «А кто я?» И она понимает, что не помнит даже своего имени. Не помнит лица. Не помнит, сколько ей лет. Не помнит ни одного человека, ни одного события своей жизни. Пустота. Абсолютная, пугающая пустота. Она посмотрела на свои руки — тонкие, светлокожие, сейчас все в ссадинах и запёкшейся крови. Большой палец проколот. Кровь уже почти остановилась. Провела ладонью по голове: волосы заплетены в косу. Она поднесла кончик косички к глазам. Каштановые, не очень длинные. Опустив взгляд, она увидела на себе серую футболку, чёрный джемпер на молнии расстегнут наполовину и тёмные джинсы — вся одежда в пыли и мелких разрывах. Карманы пусты. А на ногах нет обуви. Только серые носки. Собственный внешний вид не дал никаких подсказок. Она сделала несколько шагов, терпя неприятное ощущение, наступая на мелкие камешки. И снова замерла. Цветы. Их очень много. Некоторые тут лежат так давно, что даже не понять, что это за цветы. Но некоторые сравнительно «свежие» и узнаваемы: астры, хризантемы, розы, гортензии. Чуть дальше, в траве, целые груды полностью сгнивших, превратившихся в бурую массу букетов, перемешанных с сухими листьями и землёй. Кто-то приносил их сюда регулярно, на протяжении очень долгого времени. Место буквально усыпано ими. От этого зрелища внутри шевельнулось странное, щемящее чувство — не воспоминание, а лишь его призрак. Тоска. Боль. Но почему? Кому эти цветы? Девушка обхватила себя руками. Становится холодно. Небо быстро темнеет, первые звёзды уже прокалывают осеннюю синеву. Она ещё раз оглядела заросшую воронку и тихо прошептала хриплым голосом, который сама едва узнала: — Ладно… Сначала нужно найти укрытие на ночь. «Завтра попытаюсь добраться до города. А дальше придумаю, что делать», — подумала она и направилась в поисках чего-нибудь теплого, что может помочь согреться. Здесь не только обломки стен, крыши и пола. Также много сломанной мебели и других предметов интерьера. Только всё в толстом слое грязи. Местами даже заросшее травой. И полусгнившие. Увидев край одеяла, девушка потянула его, но оно оказалось почти полностью прогнившее и проросшее травой. Остатки ткани рассыпаются в руке как пепел. Но под этим одеялом она обнаружила старую, сильно повреждённую рамку. Стекло почти полностью отсутствует — только острые осколки по краям. Сама фотография выцвела, края изъедены сыростью и плесенью, но изображение ещё можно различить. На фотографии молодой парень с платиновыми волосами и серыми глазами. Когда она осторожно подняла рамку, изображение слабо шевельнулось. От неожиданности девушка выронила рамку. Поднимать снова не решилась. Только наблюдает сверху, как парень повернул голову, высокомерно скривил губы… и почти сразу изображение начало тускнеть. Он будто растворился в пожелтевшей бумаге, оставив только смутные очертания кресла и комнаты. Девушка долго смотрит на почти пустой снимок. Сердце колотится, а разум отказывается верить в увиденное. Оторвав взгляд от странной фотографии, осмотрелась и увидела остатки каменной стены. Решила проверить. По пути периодически поднимает разные предметы, пытаясь вспомнить хоть что-то... Но пусто. А когда увидела угол большого портрета, наполовину вросший в землю, остановилась. Рама потемнела и покоробилась от влаги, холст покрыт пятнами и трещинами. Она потянула его за край. С обрывка на неё устало посмотрел тот же блондин. Изображение сильно повреждено — краски поблёкли, движения стали медленными и «рваными», как у старой плёнки. Он нахмурил брови, открыл рот, будто хочет что-то сказать, но вместо звука раздался только тихий, искажённый шорох. Через несколько секунд фигура задрожала и исчезла, растворившись в потемневшем холсте. «Мне это снится... Мне это снится! Этого просто быть не может!» Новая вспышка в сознании. Она стоит в знакомой гостиной. Свет приглушён. Парень с платиновыми волосами держит её за плечи так сильно, что его пальцы впиваются в кожу даже сквозь ткань. Его лицо совсем близко. Серые глаза потемнели от дикой смеси эмоций: отчаяние, ярость и животный, почти панический страх. — Гермиона! — голос хриплый, надорванный, на грани срыва. — Объясни мне, что ты задумала?! В его глазах она видит, как он рушится. Этот всегда такой надменный, собранный человек сейчас едва держит себя в руках. Губы дрожат, челюсть сжата так, что на скулах выступают желваки. В голосе — смесь злости и мольбы. Он боится. Боится по-настоящему. Не за себя, а за неё. Но она смотрит ему прямо в глаза и отвечает тихо, но твёрдо: — Отпусти меня. Он сжимает пальцы ещё сильнее, будто физически пытается удержать её от того, что она собирается сделать. В его взгляде мелькает что-то сломленное. На секунду кажется, что он сейчас закричит, или ударит по стене, или… упадёт на колени. Он в отчаянии. Ярость в нём борется с беспомощностью, и эта борьба разрывает его изнутри. Она видит это и ей больно. Сейчас ей так сильно нужна его поддержка. — Не надо… — уже почти шепчет он, и в этом коротком звуке столько боли, что у неё самой всё сжимается внутри. Видение закончилось с новой острой болью в голове. Ей пришлось схватиться за какой-то обломок. Пальцы сжались на холодном, шершавом камне до онемения. Воспоминание оставило яркое ощущение острой безысходности. Несколько секунд — и снова боль стала отпускать. Глубоко вздохнув, она открыла глаза. — Гермиона... — произнесла имя словно пробуя на вкус. «Гермиона... Значит, это моё имя. И этот блондин знает меня...» Побродив еще немного, Гермиона устроилась в уголке — двух обломков стены, которые образовывали подобие ниши. Здесь хотя бы не продувает со всех сторон. Гермиона забралась глубже, села на холодный камень и плотнее прижала колени к груди, обхватив их руками. Ночь опустилась быстро и беспощадно. Сначала исчезли цвета — всё вокруг стало серо-чёрным. И по-прежнему вокруг гнетущая тишина. Ни шороха листьев, ни далёкого крика птицы. Только её собственное дыхание и слабый стук сердца. Холод пробирается медленно. Сначала под одежду, потом под кожу, а затем прямо в кости. Пальцы на руках и ногах начали неметь. Она попыталась растереть пальцы ног, но это оказалось бесполезным. Плотнее сжалась в комок, пытаясь сохранить хоть немного тепла, но осенний ночной воздух сырой, ледяной и беспощадный. Время растянулось в бесконечность. Минуты стали казаться часами. Она попыталась думать, вспоминать, но мысли разбегаются, а голова болит от предыдущих видений. Глаза предательски начали закрываться. Она встряхнула головой, заставляя себя смотреть в темноту, но усталость оказалась сильнее. Голова резко дёрнулась, подбородок уткнулся в колени, и она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Ночь превратилась в череду коротких пробуждений. Каждый раз её вырывает из сна яркие, болезненные вспышки. Обрывки лиц, голоса без слов, смутные силуэты. Чаще всего появлялся блондин с серыми глазами. Иногда он смотрит на неё с отчаянием, иногда с холодной усмешкой, иногда просто молча обнимает. Один раз мелькнул парень в круглых очках с тёмными растрёпанными волосами, другой — рыжий, веснушчатый, с тревожным взглядом. Ни одного целого воспоминания. Только осколки, каждый из которых заканчивается острой болью в висках. От этих коротких видений ещё больше вопросов. Каждый раз она просыпается, вздрагивая, тяжело дыша несколько секунд, снова прижимает колени к груди в попытке согреться. Ноги почти потеряли чувствительность. Пальцы рук и ног болят от холода. Тело дрожит мелкой, изматывающей дрожью. Кажется, этой ночи не будет конца. Но когда она в очередной раз она открыла глаза, небо уже начало светлеть. Серый, холодный рассвет медленно разливается над руинами. Всё тело затекло и ноет, а голова гудит от ночных вспышек. Во рту пересохло так, что язык стал шершавым. Безумно хочется пить. Она облизнула потрескавшиеся губы, но это только усилило дискомфорт. Воды нет. Ни ручья, ни лужи — ничего. Только пыль, сухая трава и холодный осенний воздух. Надо идти… Гермиона медленно разогнулась, поморщившись от боли в оледеневших ногах, и посмотрела в сторону сломленных деревьев. Она пошла в том направлении, в котором ей почему-то кажется, есть что искать. Она не знает и не помнит, что там есть. Есть ли вообще что-то. Даже не помнит, с какого она города или страны. Она идёт уже довольно долго. Ноги начали уставать, цепляясь за жёсткие стебли сухой травы. Низкие колючие кустарники царапают руки и бёдра сквозь джинсы. Хоть она и старается идти так, чтобы не наступать ни на что острое, но вскоре подошва носков окрасилась кровью. Торчащие ветки из земли и острые камни прорезают ткань и протыкают кожу. Идти становится всё тяжелее и тяжелее. Сквозь рваные серые облака иногда пробиваются тусклые, холодные лучи солнца — они почти не греют, только слепят глаза. Гермиона остановилась, тяжело дыша, и снова огляделась. Она уже вышла далеко за пределы зоны поваленных деревьев, но вокруг по-прежнему ничего. Только густой, тёмный лес впереди и поле руин позади. До этого момента она держалась на удивление спокойно. Как будто какая-то часть сознания была ещё заморожена, защищая её от перегрузки. Но сейчас эта защита начала трещать. «Даже если я дойду до какого-то населённого пункта… что дальше?» От этой мысли участилось дыхание и сердцебиение. Нервно она провела рукой по заплетённым волосам. — Спокойно... Успокойся! В любой стране есть полиция. Полиция поможет... Только нужно дойти до населённого пункта... Пошла дальше вдоль высоких кустов и в какой-то момент земля словно ожила и начала стремительно сыпаться вниз. Гермиона не успела даже вскрикнуть. Ноги поехали вперёд сквозь кустарники, опережая тело. Она судорожно вцепилась руками в ветки, жёсткую траву, но это лишь немного замедлило падение. Колючки впиваются в ладони, ветки хлестают по лицу. Она катится вниз, пытаясь затормозить пятками, но инерция слишком сильная. Падение закончилось резким ударом в землю. Несколько секунд Гермиона лежит, хватая ртом воздух. В боку пульсирует острая боль, ладони саднят от царапин и порезов, колено горит, а подошва ног пульсирует острой болью от порезов. Гермиона с трудом села, морщась. С тихим стоном от боли встала и огляделась. Склон остался позади. Теперь перед ней расстилается относительно ровная равнина, а чуть дальше, за полосой сухой травы, виднеется старая, потрескавшаяся асфальтовая дорога. Гермиона уверенно направилась к ней, слегка хромая. Но когда дошла до асфальта, остановилась и долго смотрит в обе стороны. Пусто. Ни одной машины, ни человека, ни даже следа животного. Только бесконечная серая лента потрескавшегося асфальта, уходящая в обе стороны, и ветер, который лениво гоняет по обочине сухие листья и пыль. — Как же это странно… — собственный голос прозвучал хрипло и непривычно в этой мёртвой тишине. Инстинктивно она повернула в ту сторону, в которой «знает», что нужно идти. Это чувство не было мыслью или догадкой — это глубокое, необъяснимое знание. По дороге идти гораздо удобнее. Ноги уже не цепляются за траву и корни. Не приходится сдерживать стон от нового прокола кожи острой веткой. Но сама дорога выглядит пугающе заброшенной. Асфальт покрыт сеткой глубоких трещин, местами он крошится и осыпается, обнажая серую землю. Белая разметка почти полностью стёрлась — остались только бледные, призрачные следы по краям. Создаётся впечатление, будто по этой дороге уже очень давно никто не ездит. Сколько прошло времени — непонятно. По ощущению, долго. Очень долго… Впереди всё так же не видно ничего, кроме кромки полей и леса. Во рту по-прежнему сухо, как в пустыне. Жажда стала постоянным, ноющим фоном — горло саднит, губы потрескались. Гермиона идёт уже несколько часов. Солнце, которое раньше едва пробивалось сквозь серые облака, теперь поднялось значительно выше. Иногда плотная пелена на несколько секунд разрывается, и тогда на лицо и плечи падают тёплые лучи. В эти короткие мгновения тело успевает вспомнить, что такое тепло, и по коже разливается приятная дрожь облегчения. Но облака быстро смыкаются снова, и холод возвращается. Время тянется медленно и вязко. Гермиона уже не может сказать, сколько прошло — три часа? Пять? Солнце поднялось ещё выше, но его тепло по-прежнему редкое и недолгое. Она обхватила себя руками и идёт вперёд, тяжело ступая по растрескавшемуся покрытию. Ноги теперь болят еще и от усталости. Вдруг издалека донёсся новый звук. Гермиона резко остановилась, напряжённо вслушиваясь. Нарастающий низкий гул мотора. Машина. И она явно приближается. От этого звука сердце заколотилось чаще. Она быстро огляделась по сторонам — пусто. Звук идёт сзади, из той стороны, откуда она пришла. Гермиона сошла на обочину и замерла, повернувшись лицом к приближающемуся шуму. Руки невольно сжались в кулаки. Шум мотора нарастает, становясь всё громче и отчётливее. Через несколько минут Гермиона уже увидела вдалеке приближающийся автомобиль. Красное пятно, которое совершенно не вписывается в этот серо-бурый, выцветший мир, будто кто-то случайно пролил ведро краски в месте, где время давно остановилось. Вместе с рёвом двигателя из машины доносится громкая ритмичная музыка — рэп с тяжёлыми басами. Звук настолько неуместный, что ощущается почти абсурдным. Машина пронеслась мимо Гермионы на приличной скорости. Но уже через несколько ярдов автомобиль начал резко тормозить. Задние фары вспыхнули, и машина медленно поползла назад. Гермиона обняла себя руками и не понимает, как реагировать и вообще как всё воспринимать: безопасно это или наоборот опасно. Может, лучше было не привлекать к себе внимание? Но об этом уже явно поздно задумываться. Автомобиль остановился рядом. Стекло передней двери опустилось. Из окна высунулся пухлый парень лет двадцати пяти с круглым лицом и короткими тёмными волосами. Он облокотился локтем на оконный проём и широко улыбнулся, разглядывая её с откровенным любопытством. — Привет. Ты как здесь оказалась? Гермиона замялась. Сердце колотится. Она всё ещё тяжело дышит после долгой ходьбы, руки слегка дрожат от напряжения. «Правду сказать? А вдруг решат, что я сумасшедшая? Но врать… я даже не знаю, о чём врать». Она тяжело вздохнула и честно ответила: — Если честно… я не знаю. Я очнулась недалеко отсюда, среди каких-то руин, и понятия не имею, как туда попала. Заднее стекло тоже опустилось. Из окна высунулся второй парень — худощавый, с пирсингом в брови. А за ним, в глубине салона, сидит девушка и с нескрываемым интересом рассматривает Гермиону. — При-и-ко-о-ольно… — протянул худощавый парень с лёгкой усмешкой, смотря на её ноги без обуви. — Ты что, одна из загадок этой местности? — Что? — Гермиона уставилась на него, нахмурившись. — В смысле? — Ну, тут постоянно всякое странное творится, — пожал плечами пухлый. — Проезд официально закрыт. Высокая радиация, опасная зона и всё такое. Ты что, не в курсе? Лондон уже восемь лет как закрытый город. «Лондон… Значит, мы в Англии», — мелькнуло у неё в голове. Она вздохнула, пытаясь собраться. — Кажется… у меня потеря памяти. Я ничего не помню. Совсем. Девушка на заднем сиденье наклонилась вперёд. — А ты куда идёшь? — спросила она. Гермиона неуверенно показала пальцем в том направлении, в котором шла. Пухлый парень хмыкнул, переглянулся с друзьями и кивнул на заднее сиденье. — Поехали с нами. Не будешь же ты пешком по этой мертвечине топать. Гермиона колеблется всего несколько секунд. Она замерзла, вымотана, ужасно хочет пить и понимает, что одной в этом пустом месте у неё шансов немного. Подошла ближе, и парень на заднем сиденье подвинулся, освобождая место. Как только она села и захлопнула дверь, салон сразу показался тёплым и тесным. — А воды не найдётся? — спросила она хрипло. — Без проблем, держи, — водитель протянул назад пластиковую бутылку. Гермиона схватила её обеими руками и начала жадно пить большими глотками. Вода комнатной температуры, но сейчас кажется самой вкусной вещью на свете. Она пьёт так быстро, что несколько капель стекли по подбородку. Только когда бутылка опустела почти наполовину, она смогла оторваться и тяжело выдохнуть. Девушка, сидящая рядом, наклонилась чуть ближе и спросила: — Совсем ничего не помнишь? Гермиона покачала головой, всё ещё сжимая в руках бутылку с водой. — Нет. Совсем чисто в памяти. Я только знаю, что мне нужно в ту сторону… И что меня зовут Гермиона. — Ого. Какое необычное имя, — улыбнулась девушка. — А я Анна. Это мой брат Том, — она кивнула на парня рядом с собой. — За рулём Джон. А пухляш рядом с ним — Оскар. Мы обычные англичане из маленького городка Вуттон-Риверс. Её перебил Джон, не отрывая глаз от дороги: — Ага. И мы решили нажить себе неприятностей. Гермиона смотрит на них с лёгким непониманием. Анна поспешила пояснить: — Восемь лет назад в Лондоне случилась экологическая катастрофа. По крайней мере, так говорят официально. Никто толком не знает, что там произошло. Просто в один момент люди начали массово оттуда уезжать. И обратно не возвращаются. Говорят, радиация, опасная зона… Но мы не верим. Датчики радиации показывают, что здесь безопасно. — Хочешь прикол, Гермиона? — Оскар повернулся к ней с заговорщицкой улыбкой. И Анна тут же достала из рюкзака свёрнутый лист бумаги и развернула его на коленях. Это карта. — В Лондоне есть одно место, — Анна обвела пальцем неровный красный круг. — Небольшой район, в который невозможно проникнуть. Вокруг него столько тайн! — она посмотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами и эмоционально воскликнула: — Мы пробовали проникнуть туда семнадцать раз! Семнадцать! Она яростно ткнула пальцем в карту. Джон посмотрел в зеркало заднего вида и, усмехнувшись, спросил: — Как думаешь, сколько раз мы попали внутрь? Гермиона пожала плечами и смотрит на каждого с искренним любопытством. Оскар заговорческим таинственным шёпотом добавил: — Ноль... Ни разу! Мы пробовали въехать с разных сторон. И каждый раз у нас не выходило! Представляешь? Гермиона нахмурилась и, чувствуя недоумение, спросила: — Почему? — Каждый раз что-то происходит, — ответила Анна. — Первые несколько попыток мы даже не придавали значения. Ну, знаешь… Всякое бывает. — Она пожала плечами, но тут же снова эмоционально вскинулась: — Но семнадцать раз?! Гермиона смотрит на них и не знает даже, что думать. А они восприняли её выражение лица как недоверие. Том сказал: — Не веришь? Понимаю. Но подожди... Доедем до города, появится чувство почти до паники. Тебе будет хотеться чуть ли не выпрыгнуть из машины и сбежать. Нужно это перетерпеть. Это только на въезде в город. В самом городе тоже не радостно... Но в целом терпимо. Сегодня попробуем заехать в закрытую зону со стороны башни Святого Стефана. И скорее всего мы только успеем увидеть колесо обозрения на горизонте, как что-нибудь случится. Но обратно мы не поедем! — Обратно? — переспросила Гермиона и посмотрела в окно. Они только что проехали через разорванную металлическую сетку, которая протянута через дорогу. И успела заметить табличку с надписью: «Город заражён радиацией. Въезд запрещён». — Да, — ответила Анна. — Каждый раз что-то происходит. Один раз Джону позвонили соседи снизу его квартиры. И сказали, что вода льётся с потолка. Пришлось возвращаться. В другой раз у нашей с Томом родителей случилось кое-что, опять. Пришлось возвращаться. В другой раз я сломала ногу, когда мы уже доехали и я вышла из машины, на ровном месте упала и сломала ногу. Ещё было так: мы ехали как сейчас и в какой-то момент были уверены, что мы едем не в ту сторону. Развернулись, поехали обратно. Ещё были спущенные шины, внезапно мы начинали ругаться и много чего... Но всегда итог один! Мы возвращаемся в наш город. В этот раз мы решили во что бы то ни стало не сдаваться! — Ого... — выдавила Гермиона. За окном пейзаж медленно стал меняться. Сначала тянулись пустые поля и заброшенные фермы, потом пошли редкие небольшие поселения с заколоченными домами и заросшими садами. Чем ближе они подъезжают к Лондону, тем чаще попадаются признаки запустения: разбитые машины на обочинах, покосившиеся указатели, заросшие сорняками дворы. Серое небо делает всё вокруг ещё более унылым и безжизненным. — Ага, — улыбается Том. — Мы думаем, что это дело рук инопланетян. Ночью над той местностью зелёное свечение. Что-то похожее на облако или северное сияние. Несколько раз мы приезжали под утро и каждый раз район скрыт туманом. Выглядит жутко. Прямо как Сайлен Хилл. Мы снимем всё это на камеру. Будет классный контент и сможем заработать кучу бабла. — Сайлен... Что? — переспросила Гермиона и снова посмотрела в окно. Все здания выглядят заброшенными. Людей нет. — Ты не видела этот фильм? — спросил с удивлением Том. — Сайлен Хилл. Крутой фильм про заброшенный город. И тот район в Лондоне выглядит весьма похоже в шесть утра. Оскар спереди хохотнул: — Прикинь, если Сайлен Хилл снимали именно оттуда. Из Лондона. А потом просто выдали, что это выдумка. Том рассмеялся и ответил с улыбкой: — Если этот хрен, Пирамидоголовый, реально существует и мы попадёмся ему... Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Если он реально существует, это он нас убьёт. Они весело рассмеялись, как будто это всё какая-то шутка. Гермиона же смотрит на них и не может понять, что смешного, что за Сайлен, чёрт его, Хилл... Пока они говорят о каком-то фильме, Гермиона снова посмотрела в окно и увидела, как они проезжают какое-то небольшое поселение. Но выглядит заброшенным. В последний момент увидела человека в чёрном. Он стоит там между домами и проводил взглядом проехавшую машину. — Там кто-то был, — сказала Гермиона, всё ещё смотря в окно. — Да... — ответила Анна. — Несмотря на запреты, тут продолжают жить люди. Но... Тут опасно жить. Преступность высокая, полицию можешь даже не вызывать, если тебя будут убивать ради пары фунтов. Снова посмотрев в окно, Гермиона высматривает хоть что-то знакомое, но ощущение, что она видит это впервые. — Ну а власти? — спросила она. — Как они реагируют? Хоть что-то делают? Оскар пожал плечами и коротко ответил: — Радиация. Запрещено. Следующий час Гермиона едет под болтовню новых знакомых. Они выстраивают невероятные теории. Одна версия более безумна другой. Даже с отсутствием каких-либо воспоминаний, Гермиона посчитала, что они смотрят слишком много фантастики. И в какой-то момент она просто стала воспринимать их рассуждения будто они все посмотрели один фильм и теперь обсуждают его. Постепенно показались первые окраины Лондона. Заброшенные одноэтажные здания с выбитыми окнами, заросшие плющом и мхом. Пустые улицы. Ни одного человека. Ни одной горящей лампочки. Всё выглядит серым, мёртвым и каким-то ненастоящим. В груди начало медленно подниматься тревожное, давящее чувство. Захотелось сказать: «Давайте вернёмся». Руины, где она очнулась, вдруг показались безопаснее этого места. Появилось тёмное движение в воздухе. Гермиона сразу напряглась, всматриваясь. Это явно что-то плывёт по воздуху. Парит... Фигура в чёрном балахоне. Скользит между домами и как будто что-то ищет. Перед тем, как проехать окончательно мимо, Гермиона успела заметить, как существо открыло окно дома и проникло внутрь. — Там было что-то! — воскликнула Гермиона. — Что? Что ты увидела? — Не знаю. Что-то похожее на человека, но без ног. В чёрном балахоне. Оно плыло по воздуху. А на голове капюшон как будто... — Может, показалось? — скептически хмыкнул Джон. — Наверняка какой-то воришка. Она не стала спорить и прекрасно заметила, что у существа не было ног. Оно скользило по воздуху как привидение. Гермиона откинулась на спинку сиденья и не может выбросить из головы увиденное. «Может, я чокнутая? Память полностью пустая. Видела, как шевелилось изображение на фотографии, которое должно быть неподвижным. А потом странное существо в воздухе... Как часто чокнутые задумываются о своей невменяемости?» За стеклом медленно проплывает мёртвый Лондон. Они уже давно въехали в городскую черту. Проехали спальные районы — бесконечные ряды одинаковых домов с тёмными окнами, заросшие травой сады и ржавеющие автомобили на обочинах. Дальше начались более плотные застройки: многоэтажки с выбитыми стёклами, по стенам которых ползут бурые пятна плесени и плюща. На улицах — ни единого человека. Ни огней в окнах, ни проезжающих машин. Чем глубже они заезжают, тем тяжелее становится на душе. Показались заброшенные торговые центры с разбитыми витринами, перекошенные светофоры, заросшие парки. Серое небо и отсутствие жизни делают город похожим на огромную декорацию к фильму ужасов. Иногда Гермионе кажется, что за пустыми окнами кто-то есть — просто стоит и смотрит. Они уже проехали приличное расстояние сквозь город и приблизились к центру, когда разговор резко оборвался. Машина внезапно дёрнулась в сторону. Джон резко вывернул руль, и автомобиль с визгом шин остановился. — Ну вот опять… — простонал Джон, ударив ладонями по рулю. — Значит, дальше пешком? — спросила Гермиона, посмотрев в окно, и увидела странно знакомое место. Даже название всплыло само собой, без усилий. Трафальгарская площадь. Череда болезненных вспышек воспоминаний возникла в сознании. Шумная и многолюдная площадь. Голоса детей. Музыка. Шум машин. Вечные пробки вокруг этой площади. Воздушные шарики, летящие в небо... Тяжело вздохнув, Гермиона еле поборола стон от боли в висках. Джон и Оскар вышли первыми. Потом и Анна открыла дверь и вышла. Том за ней. Гермиона последняя открыла дверь и, выйдя из машины, ощутила странное чувство. Будто оказалась в собственном сне. Она ничего не помнит о себе, о Лондоне, но чувствует, что была здесь не один раз. И на этой площади тоже. Только теперь она выглядит совершенно пустой. В центре возвышается колонна Нельсона, окружённая четырьмя массивными бронзовыми львами, покрытыми слоем грязи. Фонтаны давно пересохли. Площадь выглядит неестественно голой без привычной толпы туристов, уличных художников и голубей. — Гермиона... Идём! — позвала Анна. Повернувшись, она поспешила за новыми знакомыми. Вернее... единственными знакомыми. Выйдя на пустынную дорогу, в нескольких милях впереди, над крышами, стало видно огромное колесо обозрения. Чуть левее стоит башня с часами. Его циферблат потемнел и выглядит мёртвым. А где-то совсем рядом, за зданиями, слышится приглушённый, но постоянный шум Темзы — единственный звук, который создаёт ощущение, что город ещё не умер окончательно. У Тома зазвонил телефон. Он прыснул и, прежде чем ответить, сказал: — Я же говорил. Сейчас что-нибудь узнаю такое, из-за чего придётся возвращаться. Вот увидите… Джон раздражённо покачал головой: — Нужно было просто отключить телефоны. Чтобы до нас не дозвонились… Я же говорил! — Вообще-то, я отключал телефон, — ответил Том и приложил телефон к уху, и уже через несколько секунд его лицо быстро побледнело. Он посмотрел на сестру широко раскрытыми глазами. — Что случилось? — сразу спросила Анна. Том ответил в трубку дрожащим голосом: — Спасибо, что позвонили… Через три часа будем. Он отключил телефон. Джон тут же рявкнул: — Мы идём в город! Мы же договаривались! И выключи ты чёртов телефон! Том смотрит на него пустым взглядом и тихо, почти шёпотом произнёс: — Наши родители попали в аварию. Мама… — он перевёл взгляд на Анну и с трудом выдавил: — Чёрт… Я не могу это сказать вслух! Анна мгновенно побледнела. — Что случилось?! — почти закричала она. — Мама умерла… Папу оперируют. С ним всё плохо… Надо возвращаться. После этих слов Джон молча развернулся и пошёл к машине. Достал запаску и начал менять колесо с угрюмой сосредоточенностью. Гермиона стоит в стороне и молча наблюдает за ними. Внутри неё разгорается странное, почти болезненное чувство. Она знает — ей нужно остаться здесь. Именно здесь, а не уезжать. Ответы где-то рядом. Она чувствует это каждой клеткой тела. Когда машина наконец была готова, все четверо забрались внутрь. Джон посмотрел на Гермиону через открытое окно: — Поехали. Здесь опасно оставаться. Гермиона ещё раз посмотрела в сторону башни с часами, потом обвела взглядом пустую площадь, заросшие травой тротуары и молчаливых каменных львов. Она покачала головой. — Нет. Я попробую кого-нибудь найти, — она перевела взгляд на новых знакомых и искренне добавила: — Удачи вам… Машина медленно развернулась и поехала обратно. Гермиона продолжает стоять посреди дороги и смотреть, как красный автомобиль постепенно уменьшается, пока не скрылся за поворотом. И снова вокруг воцарилась оглушающая тишина, нарушаемая звуком Темзы. Глубоко вздохнула, плотнее запахнула джемпер и пошла дальше, в сторону башни с часами. Свернула на широкую улицу, ведущую к реке. Неторопливо идёт и рассматривает здания, пытаясь вспомнить хоть что-то. Всё выглядит так, будто город внезапно бросили посреди обычного дня. Машины стоят в беспорядке — некоторые с открытыми дверями, другие вросли в асфальт сухой травой и мхом. Витрины разбиты, внутри магазинов хаос: перевернутые стеллажи, разбросанные товары, покрытые толстым слоем пыли. Она прошла уже приличное расстояние. Ноги болят, но она упрямо идёт вперёд, обхватив себя руками. Чем дальше, тем тяжелее становится воздух. Вдруг впереди, на перекрёстке, она снова увидела ЭТО. Тёмная фигура в длинном, развевающемся балахоне парит в воздухе почти над крышей двухэтажного здания. Капюшон на нём глубоко надвинут, лица не разглядеть. От существа исходит странный эффект, будто вокруг него воздух становится холоднее и темнее. Оно медленно скользит между зданиями, словно что-то ищет. Гермиона замерла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Фигура повернулась в её сторону, будто почувствовала взгляд и поплыло на неё. Гермиона сглотнула и, чувствуя подступающую панику, стала пятиться. И вдруг резкая вспышка белого света. И это... Крупный пёс, состоящий из белого или даже серебристого света. Пёс погнался по воздуху за существом в балахоне. И вскоре они исчезли из виду. Гермиона судорожно вздохнула и решила лучше скрыться. Свернула в проулок и пошла другой дорогой. Вскоре сердце стало колотиться сильнее. И чем дальше она идёт, тем сильнее ощущение пульсирующей тревоги. Как будто должно что-то произойти очень плохое. До безумия страшное. И это вряд ли связано с заброшенным городом. Внутри всё КРИЧИТ: «Уходи!» Пальцы немеют, дыхание становится дрожащим и поверхностным. Сердце долбит где-то в ушах. В горле ком, грозящий перейти в плач. А по спине бежит холодный пот и впитывается в ткань. С каждым шагом это состояние усиливается. Гермиона уже видит полностью башню с часами. А ещё машины, которые стоят. И ни одной в движении. Гермиона слышит только стук собственных зубов. Чувствует, как страх пропитывает её всю. Даже одежду. А по щекам покатились слёзы. Состояние близко к обморочному. В ушах начало закладывать. Звук собственных шагов доносится как из-под воды. В глазах появились тёмные пятна, а в желудке чувство тошноты. В глазах стало всё темнеть... сильнее и сильнее... Последнее, что почувствовала Гермиона, это удар от падения.

•──────❦──────•

Первое, что почувствовала Гермиона, — резкие, жёсткие шлепки по щекам. — Эй! Очнись! Она резко открыла глаза и тут же зажмурилась — яркий солнечный свет ударил по зрачкам. Тучи наконец-то разошлись. Она всё ещё лежит на том же месте: на холодном, шершавом асфальте пустынной улицы. Тело ноет, в голове пульсирует тупая боль. Над ней стоят двое мужчин в серой, странной одежде — длинные мантии с глубокими капюшонами, застёгнутые наглухо до самого горла. Ткань выглядит грубой и казённой. Гермиона не успела как следует их рассмотреть — один из них уже наклонился ближе, чуть ли не дыша ей в лицо. — Ну и кто ты такая? — резко спросил он. — Как сюда попала? — Пришла… — хрипло выдохнула она. — Откуда пришла?! — рявкнул он. — Ты магл? — Что? Магл? — непонимающе переспросила Гермиона, пытаясь сесть. Это слово ей ничего не говорит, но интонация мужчины явно не предвещает ничего хорошего. Один из них грубо схватил её за руку и рывком задрал рукав вверх. Внимательно осмотрел запястье, потом издал влажный, раздражённый звук сквозь зубы — смесь досады и лёгкого недоумения. Переглянулся со вторым. Повисла напряжённая пауза. — Ну и что с ней делать? — спросил он, не отпуская её руку. — Может, сразу убить? Мне лень тащить её в Министерство. Гермиона вся сжалась внутри. Сердце заколотилось часто и болезненно, будто пыталось вырваться из груди. «Убить?!» — мысль пронеслась обжигающе ярко. Она инстинктивно попыталась выдернуть руку, но хватка оказалась железной. Страх смешался с полным непониманием происходящего. Второй мужчина, стоявший чуть поодаль, медленно покачал головой. — Не… — протянул он после паузы. — Лучше действовать по уставу. Не хочу потом отвечать за самодеятельность. — Да лень мне возиться с какой-то маглой, — раздражённо бросил первый. — Хочешь — сам тащи её в Министерство. В итоге её всё равно убьют. Как и остальных. К чему эти ненужные телодвижения? — К тому, чтобы потом Распорядитель нам шею не свернул. — Из-за одной маглы? — первый презрительно фыркнул. — Сомневаюсь. — Идиот, — спокойно, но жёстко ответил второй. — Не из-за маглы. А потому что действуешь против его устава. Ты вообще понимаешь, чем это грозит? — Ну и глупо… — Первый кивнул в сторону реки, видневшейся в конце улицы. — Вон река. Скинем её — никто даже не узнает. Гермиона тяжело дышит, глядя то на одного, то на другого. Страх сковывает тело, а в голове лихорадочно крутятся мысли: «Они серьёзно? Как такое возможно… Они не могут так открыто обсуждать, убить её или нет?! Не могут!» — Знаешь... — протянул тот, что против убийства. — С таким подходом ты вряд ли поднимешься выше, чем патрулирующий. — Ты новенький, — цокнул тот, что ленивый. — А я служу уже три года. И знаешь, что... Полукровки не поднимаются выше патрулирующих. Поэтому давай не будем заниматься этой пустой чушью и скинем её в реку. Он направил палочку в Гермиону, и та вся сжалась, тяжело дыша. Палочка выглядит безопасно, но в руках этого мужчины её безобидность становится под вопросом. Но другой мужчина уверенно оттолкнул её в сторону и рыкнул: — Я не хочу рисковать. Но, к сожалению, Распорядитель не хуже Повелителя может узнать, что произошло и кто был причастен. Поэтому мы ведём её в Министерство. Действуем по уставу! Ясно?! Первый раздражённо всплеснул руками и, выругавшись, посмотрел на Гермиону так, будто она была неприятной помехой, испортившей ему день. Тихо процедил сквозь зубы: — Ладно. Вставай. Он грубо подхватил её под руки и резко дёрнул вверх. В глазах тут же потемнело, в висках сильно запульсировало. Мир на несколько секунд качнулся. Гермиона едва удержалась на ногах, но зубы сжала и не издала ни звука. Она решила молчать. Наблюдать. Делать выводы. Пока это единственное, что она может делать. Но то, что произошло следующее, она даже не знает, как вообще анализировать... Перед глазами стало всё расплываться, почувствовала сильное сжатие. Настолько сильное, что в какой-то момент она подумала, что может задохнуться. Потому что сжалось всё! Всё тело, воздух, пространство... Но запаниковать не успела. Это странное явление закончилось так же внезапно, как и началось. Только вдруг она оказалась совершенно в другом месте. Гермиона тяжело рухнула на колени на твёрдый деревянный пол. Перед глазами всё поплыло. Она судорожно вдохнула пыльный воздух и закашлялась. Они оказались в совершенно другом месте. Большом, полутёмном помещении. Здесь высокие потолки, покрытые паутиной. Два огромных камина — намного больше обычных — занимают почти всю стену. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом старой золы и пыли. Один из мужчин, что вёл Гермиону, вытащил из кармана маленький чёрный мешочек и протянул другому. Тот отсыпал себе на ладонь щепотку серого порошка и вернул мешочек обратно. Гермиона с крайним любопытством наблюдает за ними. Паника, волнение и страх немного отступили на второй план, приглушённые острым, почти научным интересом. Сейчас она испытывает только жгучее любопытство, смешанное с лёгким головокружением от происходящего. Она пока не понимает, чего именно стоит бояться по-настоящему. Всё вокруг неё — сплошная неизвестность. По крайней мере, убивать её, похоже, передумали. Поэтому она продолжает внимательно наблюдать за каждым движением, каждым жестом, впитывая детали. В любом случае выбора у неё нет. Мужчина подошёл к огромному камину и уверенно шагнул внутрь. Вытянул руку, разжал кулак, и одновременно с этим движением чётко, почти торжественно произнёс: — Министерство магии, Атриум. В то же мгновение его окутало яркое изумрудно-зелёное пламя. Оно взметнулось высоко, жадно облизывая фигуру, и мужчина исчез. Гермиона широко распахнула глаза, глядя в чёрную, теперь пустую пасть камина. Это выглядело как невероятный, невозможный фокус. Человек, который крепко держит её за руку, резко толкнул Гермиону вперёд. С ощущением, что пора по-настоящему паниковать, она начала инстинктивно пятиться назад. — Я думаю… — быстро заговорила она. — Думаю, это очень плохая идея! — Слушай, ципа, — грубо бросил он, не ослабляя хватки. — Проблем себе не создавай. Шуруй в камин и не дёргайся. Он так резко дёрнул её за руку вперёд, что Гермиона едва не полетела лицом прямо в тёмный зев камина. В последний момент она успела восстановить равновесие и неуверенно шагнула внутрь. Сразу же в нос ударил густой, тяжёлый запах сажи и старого дыма. Хотя кирпичные стенки камина выглядят идеально чистыми — будто этот камин никогда в жизни не видел настоящего, бушующего огня. Крепко держа Гермиону за руку, мужчина повторил точно то же самое. Только теперь изумрудно-зелёное пламя обволокло их обоих. Оно холодное на ощупь, почти призрачное, но при этом живое. Гермиона почувствовала, как её резко дёрнуло вверх, словно на американских горках. Скорость ошеломляющая — дыхание перехватило, в ушах засвистел ветер. В какой-то момент она инстинктивно сделала короткий вдох и тут же закашлялась — сажа попала в горло, обожгла лёгкие. Мимо проносятся размытые проблески: смутные силуэты других каминов, вспышки зелёного света, чьи-то лица, мелькающие слишком быстро, чтобы успеть их разглядеть. Всё сливается в головокружительный вихрь. Путешествие закончилось неожиданно быстро. Языки зелёного пламени ещё не угасли перед лицом, но уже появилось странное, неприятное ощущение всасывания, будто по всему телу прошёлся мощный пылесос. Буквально через мгновение сопровождающий мужчина грубо вытолкнул Гермиону из камина. Она едва удержалась на ногах. К своему удивлению, она заметила, что одежда осталась совершенно чистой — ни пылинки, ни следа сажи. Ещё немного покашливая и пытаясь отдышаться после вдохнутой сажи, Гермиона пошла вперёд под настойчивым нажимом сильных рук мужчины. Первое, что она увидела, — это длинный, широкий коридор, покрытый тёмно-зелёной плиткой, которая холодно поблёскивает под светильниками. По одной стороне коридора в бесконечном ряду стоят огромные камины. Из них периодически с зелёными вспышками появляются люди — кто-то спокойно отряхивается, кто-то сразу идёт дальше, будто совершает самую обыденную вещь в мире. Подумаешь, путешествие через камин… Один из сопровождающих подтолкнул Гермиону в спину. Ей пришлось идти вдоль коридора, пока впереди не показалось небольшое столпотворение. Вскоре она уже внимательно наблюдает за странным, отлаженным процессом. Несколько человек в темно серых мантиях занимаются проверкой прибывших. Проверяющий провёл золотым прутом вдоль тела мужчины в дорогой чёрной мантии. Тот продемонстрировал запястье с какой-то меткой. Проверяющий низко склонил голову и почтительно произнёс: — Приятного дня, сэр. После этого он сразу перешёл к следующему. Гермиона продолжает смотреть, впитывая каждую деталь этой новой, пугающе организованной реальности, где магия — обыденность, а страх перед властью — норма. Помимо тех, кто только заходит, есть и те, кто уже выходит, — и им никто не препятствует. Среди выходящих появился один мужчина. Он двигается с плавной, почти жидкой грацией — так же бесшумно и неотвратимо, как акула подплывает к своей жертве сквозь толщу тёмной воды. Все, кто оказались у него на пути, мгновенно склоняют головы, пряча глаза, словно боятся, что один лишь его взгляд обожжёт их. Некоторые откровенно делают попытки как можно незаметнее раствориться в толпе, прижимаясь к стенам и ускоряя шаг. Те двое, что привели Гермиону, тоже замерли на месте, опустив головы так низко, что их подбородки почти касаются груди. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее и холоднее. А он… на первый взгляд не выглядит особо пугающим. Мужчина лет сорока. Высокий, статный, с безупречной осанкой, которая выдаёт в нём человека, привыкшего, чтобы мир расступался перед ним. Красив — по-настоящему, классически, почти болезненно красиво. Тонкие аристократичные черты лица, высокие скулы, идеально прямой нос, чётко очерченные губы. Густые, тёмные, слегка волнистые волосы аккуратно уложены, ни одна прядь не выбивается. Кожа бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна, словно никогда не видела солнца. Глаза — глубокого, холодного серо-зелёного оттенка, цвета зимнего моря перед штормом. Его угольно-чёрная мантия выглядит идеально — ни единого залома, ни пылинки, ни единой ниточки не торчит. Ткань явно дороже и плотнее, чем у всех остальных: тяжёлый, благородный материал с едва заметным матовым оттенком. Но чем дольше Гермиона на него смотрит, тем сильнее становится странное, липкое, ползучее чувство тревоги. В его красоте есть что-то глубоко неправильное. Слишком идеальное. Слишком холодное. Слишком совершенное, чтобы быть человеческим. Он остановился прямо напротив Гермионы и слегка наклонил голову, разглядывая девушку с лёгким недоумением. Гермиона невольно задержала дыхание. От одного его взгляда ей захотелось съёжиться до размера букашки, исчезнуть, раствориться в воздухе. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он может это услышать. Но она всё-таки взяла себя в руки и встретила его взгляд твёрдо. — Что… это? — тихо спросил он, глядя на девушку. Голос его оказался низким и бархатным, но в нём чувствуется абсолютная власть. — Магл, Повелитель, — быстро ответил один из сопровождающих Гермиону, голос его слегка дрогнул. И он не решается посмотреть на Повелителя. — Она прошла через красную границу. Мы нашли её в городе без сознания. Говорит, у неё потеря памяти. Мы привели её на распределение, как велит устав. — С чего решили, что она магл? — крайне спокойно спросил он. Гермиона заметила, как одного из сопровождающих (тот, кто хотел убить Гермиону) начала бить мелкая, неконтролируемая дрожь. Мужчина сглотнул так громко, что это было слышно. — П-повелитель… У неё нет метки. Она… Она ни-ничего не знает о нашем мире. И-и-и на любую магию реагирует с удивлением, как настоящий магл. Уголки губ Повелителя медленно дернулись вниз. Он слегка нахмурил брови — совсем чуть-чуть, почти незаметно — и спросил ещё тише: — Если она потеряла память, как она должна знать о нашем мире и привычно реагировать на магию? Повисла мёртвая тишина. Гермиона даже не шевелится. Стоит как статуя, наблюдая за этим странным разговором. Повелитель по сути ничего страшного не сказал. Ничего не сделал. Просто задал вопрос. Но его собеседник уже трясётся от ужаса, лицо стало серым, как пепел. Все вокруг либо застыли, боясь даже вздохнуть, либо незаметно, бочком, пытаются покинуть помещение, постоянно оглядываясь через плечо. Атмосфера стала густой, удушающей, словно перед грозой. И вдруг в голосе Повелителя появились шипящие, тихие, змеиные нотки, от которых по спине пробежал ледяной холод: — Если ещё раз задумаешься поступить не по уставу и сразу убить того, кто переходит границу… ты отправишься в исследовательский центр. Мужчина рухнул на колени, почти плашмя на пол, отчаянно бормоча дрожащим, срывающимся голосом: — Больше никогда этого не повторится. Простите… Простите, Повелитель… Я не думал… Я исправлюсь… — Я сообщу главному Распорядителю о том, чтобы он проследил за твоей службой, — безразлично сказал Повелитель и медленно обвёл взглядом помещение. Все, на кого падает его взгляд, ещё сильнее вжимают головы в плечи. Он сделал едва заметное движение пальцами в сторону человека с золотым прутом. Тот мгновенно подскочил, словно его ударили током, и быстро провёл этим прутом сначала по Гермионе, потом по тем, кто её привёл. Ничего не произошло. Гермиона лишь почувствовала, как волоски на коже встали дыбом от электризующего, неприятного покалывания. Когда прут убрали, ощущение резко исчезло. Подошедший достал свёрток, развернул чёрную ткань. Внутри оказался идеально прозрачный стеклянный шар, поверхность которого слегка мерцает. — Прикоснись, — сухо приказал Повелитель. Гермиона медленно протянула руку. Пальцы коснулись прохладного, почти ледяного стекла. Внутри шара мгновенно появилось её собственное лицо — чёткое, живое, будто отражение в воде. Она ещё толком не успела рассмотреть себя, ведь она не помнит, как выглядит, а шар уже убрали. — Всё в порядке, повелитель, — сказал мужчина с шаром и низко склонил голову. Когда двое других тоже завершили свою странную проверку, Повелитель посмотрел на Гермиону долгим, оценивающим взглядом, от которого у неё по позвоночнику пробежали мурашки, и процедил холодно и властно: — Ведите её за мной. Повелитель быстро и уверенно пошёл вперёд, от его плавного шага чёрная мантия едва заметно колыхается за спиной, словно живая тень. Гермиону сразу же стали настойчиво подталкивать следом. Но ей сложно идти быстро и при этом не вертеть головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Ведь это не просто помещение. Это огромное, подавляющее своими масштабами здание, которое хочется назвать одним странным, но очень точным определением — вывернутое наизнанку. В стенах повсюду зияют бесчисленное количество окон самых разных форм и размеров. Сколько здесь этажей, совершенно непонятно: стены уходят вверх так высоко, что потолок теряется где-то в густой, сумрачной дымке. Ощущение, что здание просто не заканчивается, продолжаясь бесконечно ввысь. Везде, где только можно повесить или закрепить, висят тяжёлые гобелены с портретами. И люди на них двигаются. По-настоящему двигаются — поворачивают головы, презрительно следят за проходящими внизу. Гермиона заметила это очень чётко. Чаще всего встречается один и тот же повторяющийся рисунок: череп, изо рта которого выползает змея. Символ вездесущий — на гобеленах, на стенах, на небольших металлических вставках. Явно обозначает что-то очень важное, что-то, что здесь символизирует власть или идеологию. Но для Гермионы это ничего не говорит. Никаких вспышек воспоминаний. Никаких смутных видений. Только растущая тревога и острое, почти болезненное любопытство. Пожалуй, самое заметное и самое тяжёлое в этом огромном зале — это внушительная статуя из чёрного, словно поглощающего свет камня. Высокая, массивная, она возвышается посреди пространства, заставляя всех, кто проходит мимо, невольно вскидывать взгляд. Мужчина и женщина, сидящие на резных тронах. Гермиона присмотрелась ближе. Это не просто троны. На самом деле это нечто гораздо более жуткое — огромный курган, сложенный из сотен, а может, и тысяч переплетённых, спрессованных человеческих тел. Мужчины, женщины, дети — все обнажённые, с искажёнными, глуповатыми выражениями лиц. Их глаза пустые, рты приоткрыты в нелепых, бессмысленных улыбках, щёки обвислые, взгляды отсутствующие. Выражения лиц очень близки к умственно больным людям. Тела сплетены так плотно, кажется, что они душат друг друга в вечной агонии, образуя основу для величественных фигур сверху — волшебника и волшебницы. В нижней части статуи глубокими, резкими буквами выбито: МАГИЯ — СИЛА. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Эта статуя является не просто украшением. Это заявление. Предупреждение. Самая настоящая угроза. — Живее… — грубо подтолкнул её в спину один из мужчин. Гермиона чуть не споткнулась, но быстро восстановила равновесие и ускорила шаг, продолжая жадно впитывать каждую деталь этого чужого, пугающего и одновременно завораживающего мира. Пройдя чуть дальше за Повелителем, Гермиона увидела огромную стену, полностью покрытую плотными рядами листов бумаги. Они аккуратно прикреплены один к другому, образуя сплошное, устрашающее полотно из официальных документов. В самом верху каждого листа крупными, чёткими буквами написано: «Приговорён к смерти». Эти слова повторяются снова и снова, заполняя большую часть стены. На других листах Гермиона успевала прочитать: «Приговорён к заключению в Азкабане». «Приговорён к лишению памяти». «Приговорён к исправительным работам». Но чаще всего — намного чаще — ей в глаза бросается именно приговоры к смерти. Чёрные строки на белой бумаге выглядят холодно, безжалостно и буднично, словно речь идёт о самых обычных административных процедурах. Под каждым приговором — портрет человека. Лица разные: молодые и старые, мужчины и женщины. Ни одно из них Гермиона не узнала. Их изображения тоже живые, но они почти не шевелятся. На одной из тяжёлых тёмных дверей Гермиона заметила прикреплённый особенно большой лист, выделяющийся среди остальных. Крупными буквами на нём значится: «Инструкции по доносам». В нём ниже пронумерованный список пунктов. Гермиона инстинктивно потянулась взглядом, пытаясь прочитать, но сопровождающий резко подтолкнул её дальше, не давая задержаться. Она успела ухватить глазами только первые несколько строк. Что-то про обязательную уверенность в точности и правдивости доноса, про необходимость предоставления доказательств и ответственность за ложные сведения… Эти обрывки слов повисли в голове тяжёлым, неприятным осадком. Доносы. Официальные инструкции. Как будто это норма жизни — писать друг на друга, сдавать соседей, коллег, знакомых. Гермиона почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Любопытство, которое до этого немного приглушало страх, начало медленно уступать место глубокому, растущему беспокойству. Всё здесь — от огромной статуи из сплетённых тел до этой стены с приговорами — говорит об одном: в этом мире власть абсолютна, а цена ошибки или подозрения — чудовищна. Повелитель продолжает идти впереди, не оглядываясь, словно всё это великолепие ужаса для него является привычным фоном. А Гермиону настойчиво ведут следом, не позволяя ни остановиться, ни задать вопросы. Впереди мужчины остановились перед тяжёлой ромбовидной решёткой. Гермиона тоже замерла в ожидании… Чего именно? Она сама толком не понимает. Всё происходящее не укладывается в голове. По отношению к ней пока не было ничего откровенно опасного, но и чувства безопасности не возникало ни на секунду. Только напряжённое, гнетущее ожидание неизвестности. Раздался низкий, вибрирующий гул, от которого пол под ногами слегка дрогнул. Мужчина, стоявший впереди, с металлическим лязгом отодвинул тяжёлую решётчатую дверь. И в тот же момент спокойный, но холодный женский голос — явно искусственный — произнёс: — Уровень первый. Атриум. Соблюдайте почтение. За решёткой оказалась ещё одна дверь. Она плавно открылась, и из небольшого помещения вышли несколько человек в чёрных мантиях. Они быстро склонили головы, проходя мимо Повелителя. Первым внутрь вошёл сам Повелитель. Он остановился и холодно, тяжело посмотрел на Гермиону, явно ожидая. Взгляд его красноречивее любых слов. Очевидно, нужно зайти. Гермиона не стала дожидаться, когда её грубо затолкают, и шагнула внутрь сама. Следом за ней вошло ещё несколько человек. Пространство сразу показалось тесным и душным. Особенно из-за того, что все стараются стоять максимально далеко от Повелителя. Двери закрылись с тем же неприятным, скрежещущим металлическим звуком. Один из сопровождающих дёрнул массивный рычаг в сторону. Маленькое помещение резко дёрнулось, начиная движение. Гермиона чуть не потеряла равновесие, но вовремя вцепилась в специально установленную здесь металлическую ручку. Через несколько секунд «лифт» дёрнулся в сторону и начал двигаться горизонтально, с низким, вибрирующим гулом. Повелитель продолжает сверлить Гермиону ледяным, пугающим взглядом. От него исходит странная, почти осязаемая энергетика — тяжёлая и давящая. От этого ужасающего ощущения у Гермионы начали мелко трястись руки. В голове появилось нарастающее давление, будто кто-то с силой вдавливал пальцы в виски. И вдруг, резко и болезненно, в сознании вспыхнуло воспоминание: Она идёт по развалинам. Попытки согреться. Сухая трава под ногами. Окровавленные стопы. Гора полусгнивших цветов… Воспоминание яркое, но обрывочное. Давление в голове усилилось, стало почти невыносимым. Гермиона тихо ойкнула, схватилась обеими руками за голову и тяжело, прерывисто задышала. Рядом раздался тяжёлый, слегка раздражительный вздох Повелителя. В ту же секунду давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Гермиона медленно убрала руки от головы и крепко сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь. Постояв несколько секунд с закрытыми глазами, снова посмотрела в стену. Её взгляд сам собой остановился на больших плакатах, развешанных на стенах лифта. Чёткие, лаконичные лозунги в чёрно-зелёных тонах кричат с них: «Чистота крови — основа порядка» «Сомневаешься в чьей-то преданности? Доложи!» «Магия принадлежит сильным». Плечи Гермионы невольно содрогнулись. Всё происходящее всё сильнее напоминает какой-то сюрреалистичный, затянувшийся кошмарный сон. Или какой-то секту сумасшедших, где магия — не сказка, а орудие власти и подавления. «Магия… Какая к чёрту магия?!» — пронеслось у неё в голове с отчаянной злостью и растерянностью. Через несколько секунд тот же холодный, механический женский голос объявил: — Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка. Контроль за неблагонадёжными. Двери открылись с металлическим скрежетом. Вышли двое. Вошла одна женщина, быстро склонив голову при виде Повелителя. Остальные, кто стоит в коридоре, увидев Повелителя, лишь почтительно склонили головы и остались снаружи, не решаясь войти. После этого «лифт» резко направился вниз. От этого рывка желудок Гермионы опасно сжался, подкатывая к горлу. Она крепко зажмурилась, глубоко вздохнула и ещё сильнее вцепилась в металлическую ручку, пытаясь сохранить равновесие и остатки спокойствия. Через несколько секунд движение чуть замедлилось, и голос объявил: — Уровень третий. Отдел магических происшествий. Ликвидация последствий несанкционированного колдовства. Никто не вышел. «Лифт» тут же ускорился снова. Резкий поворот вправо, лёгкая тошнота, и новое замедление. — Уровень четвёртый. Отдел регулирования магических популяций. Учёт и надзор за нечистокровными. На этот раз вышли трое. Один человек зашёл. Гермиона чувствует, как с каждым новым объявлением внутри неё растёт глухое, тяжёлое напряжение. «Лифт» вдруг поехал резко вверх. Через несколько секунд: — Уровень пятый. Отдел международного магического сотрудничества. Продвижение истинных ценностей чистокровных за рубежом. Вышли трое. Никто не зашёл. И снова ускорение вверх, от которого слегка закладывало уши. — Уровень шестой. Отдел магического транспорта. Контроль перемещений. Двое зашли. Какая-то женщина, стоявшая ближе к двери, спросила: — На первый уровень? Ей кто-то коротко ответил: — Нет. На девятый. Женщина сразу же ответила: — Подожду другой лифт. «Лифт» снова резко ускорился и отправился влево. Через несколько секунд замедление и очередное объявление: — Уровень седьмой. Отдел магических игр и спорта. Надзор за соблюдением традиций. Все, кроме двоих сопровождающих Гермиону и самого Повелителя, вышли. Теперь «лифт» отправился резко вниз. На этот раз спуск был долгим и неприятным — ощущение почти свободного падения начало вызывать настоящую панику. Сердце Гермионы колотится где-то в горле, в ушах шумит. Она крепче вцепилась в ручку, чувствуя, как ладони становятся влажными. Но вот движение стало постепенно замедляться, а сквозь стены донёсся тяжёлый металлический лязг механизмов. — Уровень восьмой. Финансовый отдел. Движение вбок стало более плавным. Ещё несколько секунд — и новое объявление: — Уровень девятый. Отдел тайн. Доступ строго ограничен. Никто не вышел. «Лифт» продолжил движение. Следующее объявление прозвучало особенно весомо и зловеще: — Уровень десятый. Залы суда. Рассмотрение дел о предательстве крови. «Лифт» наконец полностью остановился. Двери открылись с протяжным, неприятным скрежетом. Повелитель вышел первым, не оглядываясь, и уверенно зашагал вперёд по коридору, ведущему, судя по всему, к залам суда. Гермиону повели следом. Коридор здесь выложен такой же плиткой, как и выше, только чёрной, глубокой, почти поглощающей свет. Ни листовок, ни портретов, ни гобеленов — только стерильная пустота и несколько странных ламп, которые зависают над потолком. Внутри каждого стеклянного шара пульсирует маленький, яркий шарик света. Гермиона невольно задрала голову и уставилась на эти лампы, пытаясь понять принцип их работы. Как они держатся? Как светятся? Магия… снова эта невозможная магия. — Не глазей… — грубо подтолкнули её в спину. — Если не хочешь, чтобы лишили глаз. Гермиона резко сглотнула и покорно опустила взгляд, ускорив шаг. Внезапно впереди открылись тяжёлые двойные двери. Мельком, всего на секунду, Гермиона успела увидеть за ними огромный зал со ступенчатыми трибунами. Там сидят множество людей в чёрных мантиях. Посередине, на каком-то возвышении, находится женщина — она плачет, отчаянно умоляет о чём-то, протягивая руки. Её голос дрожит и срывается. Но Гермиону быстро повели дальше, не давая рассмотреть детали. Её завели в небольшую, тесную комнату. Посередине стоит тяжёлый деревянный стол и два стула по разные стороны. На столе виднеется четыре аккуратных круглых отверстия. В дальней стене темнело странное размытое пятно, по форме напоминающее дверной проём, но Гермиона быстро забыла о нём. Потому что то, что произошло дальше, совершенно не укладывается ни в какую логику. Повелитель спокойно достал из складок мантии тонкую деревянную палочку. Направил её на один из стульев. Сделал сложное, изящное движение рукой, и простой стул начал меняться: дерево изогнулось, расширилось, обрело мягкую обивку. Через пару секунд перед ним стоит очень удобное, почти тронное кресло. Он опустился в него с королевской лёгкостью и холодно приказал: — Приведите Амбридж. Она, скорее всего, в зале суда. Пусть возьмёт всё необходимое для допроса. Я подожду. Гермиону толкнули к стулу. Она села. Ей холодно, без эмоций приказали: — Руки на стол. Руки Гермионы предательски задрожали, но она подчинилась и положила их ровно перед собой. Из четырёх отверстий в столе мгновенно вырвались сияющие белые тонкие нити. Они ловко обвили её запястья, плотно прижав руки к поверхности стола. Гермиона инстинктивно дёрнулась — нити не поддались ни на миллиметр. Они держат удивительно крепко. Двое мужчин, которые нашли её, молча вышли. В комнате остались только она и Повелитель. Он сидит напротив и внимательно смотрит на неё, слегка прищурив холодные серо-зелёные глаза. Взгляд его тяжёлый, проникающий. В тишине Гермиона вдруг услышала приглушённый, полный боли крик, доносящийся из размытого пятна в стене. Она резко обернулась. Пятно выглядит неизменно, но крик не стихает — к нему добавились стоны и далёкие, искажённые голоса. — Там Азкабан, — произнёс спокойным тоном Повелитель, не отводя от неё взгляда. — Он находится в северном море. С Министерством связан этим неугасающим порталом. Гермиона медленно повернула голову обратно к нему. Он продолжает смотреть и тихо, почти вкрадчиво продолжил: — Ты что-нибудь помнишь про Азкабан? — Нет… — А о том дне, когда ты пришла в поместье и встретилась с самым могущественным и опасным волшебником? — Н… Нет. Повелитель медленно наклонился вперёд, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом: — Посмотри мне в глаза. И не дёргайся. Гермиона, словно загипнотизированная, подняла взгляд и встретилась с ним. На какой-то жуткий миг его красивое лицо начало искажаться, превращаясь во что-то древнее и по-настоящему страшное. Но она моргнула — и всё вернулось: то же холодное, идеальное, отталкивающее лицо. В голове снова появилось то самое тяжёлое, нарастающее давление. Оно растёт, становится невыносимым. Когда Гермиона уже подумала, что сейчас закричит, в её сознании внезапно возникла бетонная стена, окружённая абсолютной темнотой. Видение резко стало ускользать, оставляя острую боль. — Кто тебя учил этому? — раздался резкий вопрос. — Я не понимаю, что это, — тихо, с трудом ответила она, пытаясь перебороть чувство тошноты. Он снова уставился ей в глаза. Новая, ещё более мощная волна давления обрушилась на голову. Мозг едва выдерживает. Вот-вот начнёт вытекать из ушей. Голова закружилась. Перед внутренним взором промелькнули обрывки: Идёт по развалинам. Едет в машине. Оказалась в незнакомом городе… Давление резко спало. Гермиона тяжело дышит, её тошнит, а перед глазами всё плывёт. Повелитель откинулся на спинку кресла и тихо, почти задумчиво спросил: — Любопытно... Весьма любопытно... Вскоре дверь открылась с тихим скрипом, и в комнату вошла низкорослая женщина, одетая во всё серого цвета: строгая блузка, юбка, мантия и даже туфли. Одежда выглядит совершенно простой, без единой лишней детали или украшения — унылая, казённая. Короткая кудрявая причёска с заметной сединой, особенно на висках. Лицо круглое, с явными морщинами вокруг глаз и у рта. Все черты её лица — мелкие, словно сжатые. Она начала недовольно, на повышенных тонах: — Суд идёт в самом разгаре. Неужели это не может подож… И резко замолчала на полуслове. Женщина замерла, будто превратилась в статую. Её маленькие тёмные глазки впились в Гермиону с такой силой, что та невольно поёжилась. Гермиону всё ещё тошнит, а в голове пульсирует острая боль. И ей совсем не хочется знать, что будет в допросе. Повисла тяжёлая пауза. — Это какая-то шутка? — наконец тихо спросила Амбридж, не отрывая взгляда от девушки. — Я не понимаю, о чём вы, — тяжело ответила Гермиона. Женщина в серой мантии сделала шаг вперёд. Прищурившись, она процедила сквозь зубы: — Восемь лет прошло… а вы, мисс Грейнджер… не изменились ни на один день! Объяснитесь! Повелитель тихо, но властно произнёс: — Долорес, ты всё взяла для допроса? Она резко обернулась, словно её ударили. Лицо мгновенно побледнело. — Повелитель… Простите. Я вас не заметила. Мне не сообщили, что это будете вы... — быстро заморгала она, явно растерявшись. Он молчит. Просто смотрит на неё без малейшего намёка на эмоции. Холодный, оценивающий взгляд. Долорес сжала пальцы так, что костяшки побелели. Видно, как она нервничает. Дрожащим голосом она продолжила: — Простите, Повелитель… Конечно. Сейчас… приступим к допросу. Долорес Амбридж поставила перед Гермионой на стол несколько предметов: флакон с прозрачной жидкостью, другой — с чёрной, серебряный нож и белое неглубокое блюдо. К блюду она поднесла маленький белый мешочек и вытряхнула из него ромбовидный такой же белый камешек. Затем поставила перед Гермионой прямоугольный предмет, задёрнутый чёрной бархатной тканью. Резким движением сорвала ткань — под ней оказалось старинное зеркало в тёмной деревянной раме. Краска местами потрескалась и облупилась, дерево повреждено, а по краям зеркала виднеются тёмные пятна времени. — Сначала мы поговорим… — начала Долорес, беря флакон с прозрачной жидкостью. Она открыла его. На внутренней стороне крышечки оказалась тонкая стеклянная трубочка. Долорес поднесла её к Гермионе и спокойно, почти ласково произнесла: — Открой рот. Со странной внутренней уверенностью, что это не яд, Гермиона послушалась. Долорес аккуратно накапала пару капель. Гермиона сразу почувствовала, как что-то обволакивает язык тонкой, липкой плёнкой. Она попыталась сглотнуть, пошевелить языком — ощущение осталось. Долорес начала допрос: — Итак… Где ты была все эти восемь лет? — Не знаю. — Угу… — Долорес сделала паузу, изучающе глядя на неё. — Что произошло, когда ты попыталась уничтожить Тёмного Лорда? — Я не понимаю, о чём вы. Долорес прищурилась сильнее, голос стал ниже и жёстче: — Как ты оказалась в Лондоне? — Меня подвезли попутчики. Потом я добралась пешком. — Откуда ты пришла? — Не знаю. Там были развалины. — Хорошо… Как ты попала туда? — Не знаю. Всё, что было до вчерашнего вечера, я не помню. Очнулась — и всё. О себе знаю только имя. Ну… и теперь, похоже, фамилию, которую вы назвали. Долорес задумчиво уставилась на Гермиону. Повелитель сидит молча, наблюдая за происходящим. Нервно поправив брошь на мантии, Долорес повернулась к нему и спросила слегка дрожащим голосом: — Повелитель… Вы пробовали просмотреть её разум? — Да. Но он либо пуст, либо закрыт. Долорес снова перевела взгляд на Гермиону. Взмахнув палочкой над её руками, она задумчиво произнесла: — Как интригующе… Ладно. Давай проверим твою кровь. Возьми камень. Белые нити, удерживающие руки Гермионы, исчезли. Она потянулась за ромбовидным камешком. Стоило пальцам коснуться его поверхности, как камень резко потемнел, став насыщенно-тёмно-фиолетовым. Бровь Долорес вздёрнулась. — Она владеет магией, — сказала она, глядя на Повелителя. — И довольно сильной. Повелитель подал голос: — Когда ты касаешься камня, он тёмный? Долорес поджала губы и нехотя ответила: — Нет. Сиреневый. Она поднесла серебряный нож к ладони Гермионы и с нажимом провела лезвием. Острая боль обожгла руку. Гермиона вздрогнула, камень выскользнул и упал на стол вместе с первыми каплями крови. Долорес подставила блюдо и равнодушно наблюдает, как кровь стекает. Когда дно полностью покрылось, она отодвинула блюдо, взяла флакон с чёрной жидкостью и капнула несколько капель. Кровь мгновенно стала светло-голубой и необычайно жидкой, почти как вода. Долорес взяла блюдо и поднесла к старинному зеркалу. Сначала в нём отражалась только Гермиона. С любопытством, смешанным с внезапным, почти болезненным напряжением, Гермиона подалась чуть ближе, жадно впиваясь взглядом в отражение. Из зеркала на неё смотрит девушка с измождённым лицом. Веснушки еле проступают на бледной коже. Под карими глазами залегли тёмные, тяжёлые круги. Губы сухие и слегка потрескавшиеся. Густые, каштановые волосы, которые были заплетены, растрепались и спутались, несколько прядей прилипли к вискам. Она выглядит так, будто последние дни (или даже недели) провела без нормального сна, еды и отдыха: осунувшаяся, измотанная, с лёгкой тенью отчаяния на лице. Когда Долорес наклонила блюдо и тонкая струйка голубой жидкости потекла в желобок по верхнему краю рамы, зеркало начало меняться. Жидкость ровным слоем растеклась по поверхности. Гермиона затаила дыхание и приблизилась ещё чуточку ближе. В зеркале позади её отражения стали появляться другие люди. Много людей. В основном пожилые. Несколько человек среднего возраста. Они стоят за ней, словно толпа. Ни одно лицо не выглядит знакомым. Гермиона совершенно не понимает, что это значит и как это расценивать. Она подняла вопросительный взгляд на Долорес. Та не мигая смотрит в зеркало, приложив ладонь к груди. Её губы плотно поджаты, а дыхание стало тяжёлым. Повелитель медленно поднялся, подошёл сзади к Долорес и тоже взглянул в зеркало. На его бесстрастном лице впервые промелькнуло неподдельное удивление. После долгой паузы он тихо, но твёрдо произнёс: — Ты знаешь, кого сюда пригласить. Срочно. — Да… сэр. Конечно… Сей же секунду… — ответила Долорес, заметно дрожащим голосом.

❦

•••••────────────•••••

Уровень моей замороченности: часами рассматривала карту Лондона. Смотрела, как выглядит дорога, ведущая от поместья Малфоев к Лондону. Где в теории находится Министерство магии. Очертила границы оккупированной территории внутри города. Если пишу действия, происходящие на улицах, я рассматриваю эти улицы через спутник. Спасибо интернету за такую возможность. У меня даже есть конкретные места, которые я отметила: где живут Малфой, Нотт и Забини. 😂 P. S. Одежду серого цвета на Амбридж я написала целенаправленно. Не сомневайтесь, я не ошиблась. Как и с предположительным возрастом Повелителя.

•••••────────────•••••

❦