Крик тишины.

❦

•••••────────────•••••

Чувствую, многие меня проклянут уже в начале главы и пошлют нахуй. Ладно... Постараюсь не заблудиться пока буду добираться по указанному адресу.

•••••────────────•••••

❦

Амбридж ушла, захлопнув за собой дверь с тяжёлым, гулким стуком. В небольшом каменном помещении воцарилась тишина, которую нарушают только отдалённые мучительные стоны, доносящиеся из размытого пятна в стене. Звуки приглушённые, но от этого ещё более жуткие — словно кто-то медленно умирает где-то совсем близко. Гермиона посмотрела на Повелителя. Поборов нерешительность, она тихо спросила: — Можно узнать, что происходит? Он не торопится отвечать. Только пристально смотрит на неё, будто что-то решая. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Наконец он медленно достал из складок мантии тот странный предмет. Глупо звучит… Но определение «волшебная палочка» подходит больше всего. «Если сейчас залетит фея Динь-динь и Питер Пен, я уже не удивлюсь, — подумала она с истеричной отстранённостью. — Пожалуй, меня больше удивляет, что я помню этот мультик и этих персонажей. Если учесть, что я вообще ничего не помню о себе!» И вот Повелитель направил палочку на Гермиону и произнёс на одном дыхании, почти без пауз: — Фи́нита инканта́тем мемо́риа селекти́ва. Гермиона вздёрнула бровь, ожидая разноцветную ленту изо рта или, может, монетку из уха... Но нет... Ничего не произошло. Повелитель прищурил глаза, глядя на Гермиону, и задумчиво провёл пальцем по подбородку. — Значит... Ничего не вспомнила... Гермиона пожала плечами. — Что я должна вспомнить? — После того, как ты попыталась убить самого могущественного волшебника всех времён... — начал он задумчиво. — Ты исчезла на восемь лет. Перемещать во времени могут только маховики времени. Но только назад, а не вперёд. К тому же все маховики были разбиты ещё до битвы за Хогвартс. Теоретически... — вздохнул он с видом профессора, — ты могла использовать песок времени, который необходим для маховика... Но для этого возникает целый ряд нюансов. От невозможности его добыть... (В Министерстве магии его нет. Там прекратили работы над Маховиками). До скорости его применения. Ты не могла его использовать в промежутке меньше, чем секунда. А именно столько и прошло между тем, как ты наслала неизвестную магию, и тем, как Тёмный Лорд наслал на тебя убивающее проклятие. Вот я и хочу знать... Как ты это сделала. А в твоей памяти единственное, что сохранилось, — это только этот блок... В этой речи он произнёс много того, что в сознании Гермионы не укладывается. Просмотр памяти... Могущественный волшебник... Испарилась... Перенос во времени... Маховик времени... Пыталась убить... Мозг отчаянно цепляется за то, что всё это какое-то розыгрыш. Мастерски продуманный жестокий сценарий какого-то реалити-шоу. Но она даже не может никого вспомнить, чтобы обвинить в таком розыгрыше. Гермиона ещё крутит в голове эти мысли, когда снова почувствовала давление в висках. Оно нарастает. Становится больнее и больнее. Стало тяжело дышать. С тихим стоном Гермиона вцепилась пальцами в волосы, опираясь локтями в стол. Зажмурила глаза, и в сознании появился опять бетонный блок. Где-то рядом раздалось раздражённое шипение, и давление в голове пошло на спад. Медленно она подняла голову и откинулась на спинку стула. В желудке появилась тошнота, смешанная с головокружением. Осторожно и тихо она спросила: — Вы это всё так подробно мне рассказали, надеясь, что у меня будут вспышки памяти? Его губы исказились в странной усмешке. Будто ему смешно, но выглядит это отталкивающе. — Извините... — в край осмелела Гермиона. — Не вышло. Я по-прежнему ничего не помню и понятия не имею, о чём вы говорили. — Любопытно... — продолжает задумчиво смотреть на Гермиону. А она даже не знает, стоит ли ей задавать ещё вопросы. Ведь задав всего один вопрос, она по сути не получила ответа. Теперь у неё только ещё больше вопросов. А этот странный человек вызывает странные ощущения. Совсем неприятные. Он жуткий. И взгляд его жуткий... Снова дверь распахнулась спустя несколько минут. Зашла женщина в чёрном платье. На вид в возрасте 55–60 лет. Высокая, стройная. У неё чёрные кудрявые волосы с белой прядью. Слегка угловатое лицо и безумные глаза. Выглядит она как та, от кого хочется держаться подальше... Как и от этого Повелителя. — Заходи, Белла... — тихо сказал Повелитель. — Мой Лорд... — покорно склонила голову перед ним. Он хмыкнул и с ноткой удивления произнёс: — Я хочу знать, что ты можешь сказать об этой девушке. Белла, или как там её..., медленно повернула голову к Гермионе. Брезгливо скривила губы и прищурила глаза. — Грязнокровка Грейнджер, — выплюнула она. — Училась когда-то с Драко. Только она была в Гриффиндоре. Та самая… которая пыталась убить вас, мой Повелитель. Наглая маленькая выскочка. — А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела в зеркало предков, — кивнул он на зеркало. Белла пожала плечами, на её лице мелькнуло лёгкое раздражение. — Не вижу в этом особого интереса… Но если вы хотите… — Она сделала шаг вперёд, надменно окинув Гермиону ещё одним презрительным взглядом, и слегка наклонилась над зеркалом. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Лицо её застыло от того, что она увидела. А всё потому, что она видит там себя. Рядом с девушкой, которую назвала грязнокровкой. — Этого не может быть... — с шоком прошептала она. — Нет... — Не думал, Белла, что у тебя оказывается есть дочь. И по всей видимости крайне талантливая дочь... Гермиона впала в оцепенение. Она с замешательством смотрит на Беллу, на Повелителя. Переводит взгляд на зеркало, которое сейчас стоит наискось к ней, но она отчётливо различает в нём именно эту женщину. Медленно Белла перевела взгляд на Гермиону. Так, как будто привидение увидела. Или ещё что-то более шокирующее. А девушка, не понимая, как реагировать, просто смотрит в ответ. Очевидно, что женщина не верит в факт того, что является родственницей. Матерью. Повелитель прищурил глаза и тихо сказал: — Зеркало не врёт. Всё было сделано правильно, чтобы проявить её предков. Я не знал, что ты была беременна. Когда это было? Моргнув, но не отводя взгляда от Гермионы, она так же тихо ответила: — Это был 1979 год. Я скрывала живот с помощью магии. Родила в магловской больнице. После этого убила новорождённого младенца у какой-то женщины и подменила ребёнка. Никто ничего не заметил. — Почему ты не убила её? — спокойно спросил Повелитель, кивнув в сторону Гермионы. Женщина резко повернула голову к нему и ответила без малейших сомнений: — Я же не в конец чудовище, чтобы убивать собственного ребёнка. В этих словах прозвучало странное, извращённое удивление. Гермиона почувствовала желудок сжался в тугой ком. Эта женщина — её мать? — она говорит об убийстве младенца так, будто речь идёт о мелкой бытовой неприятности. — Радольфус знал? — спросил Повелитель. — Знал о беременности. О том, что ребёнок выжил, нет. — Почему ты скрыла ребёнка? — Шла война... Было не до детей. Скрыла, потому что она была не нужна мне. Повелитель откинулся чуть глубже в кресло. Его холодный серо-зелёный взгляд снова вернулся к Гермионе, изучая её с новым, хищным интересом. — Она носит ценную кровь. И может сыграть важную роль. Талантливая... Сильная... Молодая. Она может быть нам полезной. Женщина тоже посмотрела на Гермиону. И в её взгляде всё ещё неверие. — У вас есть какие-то идеи насчёт неё? Он не ответил. Смотрит на Гермиону внимательным взглядом. Гермиона уже не в силах выдержать этого взгляда отвела глаза. А женщина подошла ближе. У Гермионы нет причин бояться эту женщину, но внутри начинает нарастать тревога. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. В нос ударил слабый запах затхлых духов. Как будто она нанесла их на одежду ещё несколько дней назад, но удушающий аромат не выветрился. Когда она подошла так близко, что Гермиона почувствовала тепло её тела и дыхание, по всей коже появились мурашки. Пальцы затряслись. — Ты боишься меня? — вдруг спросила она на выдохе. Всё равно что призрак коснулся. И можно поклясться, ей нравится, когда её боятся. Гермиона только посмотрела на неё и промолчала. — Я задала вопрос... — медленно обошла вокруг Гермионы. — Не знаю. Не понимаю, почему должна бояться. Она нахмурила брови и посмотрела на Повелителя. С другой интонацией спросила: — Это точно Грейнджер? — По всей видимости... У неё потеря памяти. Она ничего не помнит. А разум её закрыт. Оценивающе смерив Гермиону взглядом, Белла, как назвал её Повелитель, тихо сказала: — Есть ещё кое-что... То, что носит только Грейнджер. Она взяла Гермиону за руку. От её прикосновения Гермиона почти до паники захотела избавиться от её хватки. У неё холодные пальцы. Почему-то они ассоциируются со смертью или болью. А может, с тем и другим одновременно. Гермиона сжала челюсти и тяжело задышала. Женщина метнула в неё острый взгляд и медленно стала поднимать рукав, игнорируя сопротивление Гермионы. С каждым дюймом открытой кожи она увидела шрам. Это буквы... Буквы сложились в слово «Грязнокровка». С наслаждением Белла провела пальцем по шраму, и вдруг мучительная вспышка в сознании Гермионы: Первобытный страх, парализующий ужас перед женщиной, которой нравится причинять боль. Гермиона видит это в тёмных глазах Беллатрисы — наслаждение. Острая боль пронзила руку. Гермиона не смогла сдержать короткого вскрика, но тут же прикусила губу, чтобы не дать этой женщине удовольствия услышать её боль и страх. Раздался её голос как эхо: — Сыграем в игру... Медленно, почти методично она выводит буквы, наслаждаясь каждым мгновением. Каждое движение ножа сопровождается новой волной боли, разливающейся по предплечью и поднимающейся к плечу. Гермиона закричала. И услышала вздох наслаждения женщины. Её дыхание стало частым, неровным от возбуждения. Тёплая, липкая струйка крови потекла по запястью, капая на пол. Появился резкий, металлический запах. Мышцы непроизвольно сжались, пытаясь отстраниться, но тело не слушается. Сил нет. Всё тело болит так, как будто она побывала в смертельных тисках... Всё равно, если бы упала с большой высоты или её сбила бы машина. Отчего эта боль, непонятно. Но эта боль не даёт бороться. И Гермиона продолжает кричать и чувствовать, как женщина медленно выводит ножом буквы... Г... Р... Я... З... Мелкая, неудержимая дрожь пробивает всё тело. Неконтролируемо трясутся ноги и свободная рука. А в горле саднит от плача... от крика... Уже показалось, что выхода нет, что эта боль будет длиться вечно, что никто не придёт на помощь. Наконец-то женщина поднялась с неё, оставив её руку в покое. Гермиона больше не чувствует удушающего её запаха. Её жёсткие чёрные волосы не падают ей на лицо. Женщина отступила, а Гермиона осталась лежать, пытаясь восстановить дыхание. Боль пульсирует в руке. Но она не стала смотреть на руку, не пытается встать... Только лежит и смотрит на бледное лицо парня со светлыми, почти белыми волосами. Она смотрит только в его серые глаза, полные неподдельного ужаса и паники. Он смотрит на неё с болью и беспомощностью. И почти незаметно он произнёс одним движением губ, без звука: «Прости...» Видение закончилось с ощущением жуткой, пронизывающей боли в голове. Боль такая сильная, что в глазах белеет. В ушах звон, а в желудке поднимается тошнота. Гермиона упала лицом в прохладную столешницу. Постепенно боль стала отступать, и стали доноситься голоса. Они говорят. О ней... Но Гермиона пока не может сконцентрироваться на разговоре. Она медленно вдыхает воздух от стола и так ярко почувствовала запах... Удушающий запах от этого стола. Только сейчас она поняла, что тёмный цвет этого стола — это вовсе не краска... Это кровь. Медленно она провела ногтем по поверхности стола. Шероховатый, как будто грязный... Сколько человек тут пролили кровь... Позади послышались болезненные стоны. Кто бы ни был там, за стеной, в том месте, которое названо Азкабаном, кто-то страдает. — ...ты поняла, Беллатриса? — послышался голос Повелителя. — Да, мой Лорд. — И у неё ценная кровь. Она одна из Священных Двадцати Восьми. Наследница древнего рода... — Я поняла вас. Он встал и, отдёрнув мантию, пошёл к двери. Но перед дверью он остановился и сказал: — Я хочу знать, как она смогла переместиться во времени вперёд. И какое заклинание использовала против меня. Белла, только без насилия. Придумай что-нибудь, чтобы она вспомнила. И пометь её. Про ценность её крови ты меня поняла. Он ушёл, а Беллатриса всё ещё смотрит на закрытую дверь. Гермиона медленно выпрямилась и провела ладонями по лицу. Тошнота ещё мучает. Медленно поправив рукав на руке, где виднеется шрам, она неуверенно посмотрела на женщину. Та, заведя руки за спину, пошла вокруг Гермионы. — Я знаю кое-что о тебе. Это моя обязанность — знать, кто может угрожать единому Правителю. Забавно... Я даже ни разу не допускала мысль, что ты можешь быть моей... дочерью. Слово «дочерью» она произнесла так, как будто это что-то чужеродное, неприятное или то, что она никак не может осознать. — У тебя многое от меня. — продолжила она, взглянув свысока. — Я тоже была в своё время лучшей ученицей в Хогвартсе. Я, как и ты, всегда была сильна в магии и умом. Упорна, верна своим взглядам, как некоторые считают, до фанатизма. Но мне плевать на чужое мнение. Полагаю, ты тоже отвергаешь критику. Но и внешне ты тоже кое-что унаследовала от меня... Она прошла мимо Гермионы и провела пальцами по её заплетённым волосам, но уже изрядно растрёпанным. — Я помню твои непослушные волосы, когда видела тебя в последний раз. Такие же, как у меня, — раздражающе неуправляемые. Эти кудри вечно торчат во все стороны. Только у тебя цвет светлее. А ещё... Она коснулась холодными пальцами подбородка Гермионы и дёрнула вверх. — Да... Тебе достался мой цвет глаз... Поразительно, насколько сильно ты похожа на меня. Но если бы меня не ткнули носом в наше родство, ни за что бы не поверила. Она отпустила подбородок Гермионы и спросила: — И часто у тебя бывают видения? — Со вчерашнего вечера это третье. — Каждый раз сопровождается болью? — безэмоционально спросила она и медленно пошла к креслу, в котором сидел Правитель. — Да. Но в этот раз было больнее. — Что ты видела в прошлых двух видениях? — села и, закинув ногу на ногу, холодно посмотрела на Гермиону. — Человека с красными глазами. И в первом — блондина. Лет двадцати. Может, немного младше. — Это всё? Гермиона кивнула и смотрит на неё с шоковым осознанием, что она её мать. Но... Это самое неподходящее определение для неё. Холодная, жуткая, жестокая... Кто угодно, только не мать. — Почему? — подала тихий голос Гермиона, глядя на неё. Беллатриса резко вздёрнула брови, будто её застали за чем-то непотребном. — Что... Почему? Избавилась от тебя? Или... — она кивнула на руку Гермионы. — Первое. — Не все рождены, чтобы стать матерями. Это не моё. Считаю, что каждый должен делать то, что у него получается лучше всего, и не соваться туда, где ничего не понимает. Почувствовав, что наконец-то может немного прояснить ситуацию и эта женщина не против отвечать на вопросы, Гермиона тихим, ослабленным голосом задала следующий вопрос: — Что значит то, что у меня ценная кровь? Беллатриса несколько секунд помолчала, затем медленно достала из складок платья тонкую сигарету. Она покрутила её между пальцами, словно раздумывая, стоит ли тратить время на объяснения. — В мире существует четыре типа населения... — начала она и зажгла огонёк на кончике палочки. Яркий огонёк осветил её угловатое лицо. — Маглы. Те, кто не владеет магией. И те, кто владеет магией, это Маги. Она сунула сигарету в губы, глубоко затянулась и, прищурившись, выпустила тонкую струю дыма в сторону. Дым медленно поплыл по комнате, смешиваясь с запахом старой крови и пыли. — И третий тип — смешанный. Когда волшебники сношаются с маглами, рожают полукровок. А есть грязнокровки. Те маглы, кто невероятной случайностью наделены владением магии. Как правило, это потомки отпрысков сквибов. Беллатриса сделала ещё одну затяжку, задержала дым в лёгких и медленно выдохнула через нос, продолжая внимательно следить за реакцией Гермионы. — И сейчас первостепенная задача сделать мир чистым. Лишённых маглов, — продолжила она. — А для этого необходимо увеличить количество чистокровных. Ты… Как оказалось, не просто чистокровная… Ты одна из списка Священных Двадцати Восьми. То есть принадлежишь одному из самых влиятельных, древних родов. Носитель ценной чистой крови древнего рода. — Что из этого следует? Беллатриса стряхнула пепел прямо на пол, не утруждая себя поисками пепельницы. Она встала и прошлась пару шагов, прежде чем ответить: — То, что придётся вбивать тебе в голову в короткие сроки то, что мне вбивали в течение всего детства. И возможно... Возможно, влияние паршивых маглов ещё не до конца изуродовало твоё восприятие. Гермиона прикусила щёку от упоминания её приёмных родителей в таком ключе. Внутри всё зашевелилось в желании защитить их. Но, взяв себя в руки, она тихо ответила: — Я даже не помню их. — На это и расчёт. Правитель считает, что при правильном подходе ты сможешь стать ценным союзником. Он ценит умных и сильных магией личностей. В тебе всё удачно сложилось. Гермиона молчит. «Молчание — золото», — вдруг всплыло в памяти. Похоже, сейчас это определение самое подходящее. Беллатриса, задумавшись на несколько секунд, уставилась в портал и продолжила: — Чистокровных относительно полукровок довольно мало. Первостепенная задача нового порядка — это увеличение количества чистокровных. Особенно тех, кто относится к более старому роду. У таких магия гораздо сильнее, чем у других. Правитель желает видеть новое сильное и могущественное поколение. Из этого пояснения — долгие рассуждения не требуются. Ответ сам собой напрашивается: — То есть… Я должна родить, — глухо сказала Гермиона. Беллатриса, усмехнувшись, посмотрела на неё: — Да. И желательно не одного ребёнка. — Полагаю, моё мнение не имеет значения. — Нет. Ты сделаешь это либо добровольно… Либо есть заклинания и зелья, которые изменят твоё восприятие происходящего. Так или иначе ты забеременеешь. Гермиона только закрыла глаза и отвернулась. Ком в горле становится всё больше… И сейчас она пытается просто дышать и не показывать свою слабость и боль от безысходности. Беллатриса как будто не замечает её состояния. Она сделала очередную затяжку, выпустила дым в потолок и спокойно сказала: — Значит… Ты ничего не помнишь. — Нет, — отрешённо ответила Гермиона. Она всё ещё пытается осознать происходящее. — Я очнулась вчера вечером в руинах какого-то дома. Всё, что было до этого, я не помню. — Выходит, магический мир для тебя в новинку. — Да. Беллатриса медленно прошлась по маленькой комнате, держа сигарету двумя пальцами. Дымный след тянется за ней, словно серый призрачный шлейф. — Нужно кое-что прояснить, — продолжила она, слегка растягивая слова. — То, что я тебя родила… — она сделала небрежный жест рукой, будто отмахивается от назойливой мухи, — это ровным счётом ничего не меняет. Я тебе не мать. И никогда ею не буду. Она остановилась, глубоко затянулась и выпустила дым через нос, глядя на Гермиону сверху вниз. — Но нам с тобой, дорогуша, лучше сотрудничать. Поверь, так будет гораздо… выгоднее для нас обеих. Ты прекрасно слышала приказ Правителя. Ты должна родить чистокровного ребёнка. Желательно не одного. И, разумеется, вспомнить, как ты, маленькая наглая выскочка, смогла переместиться во времени вперёд. А также то заклинание, которым посмела швырнуть в Тёмного Лорда. Беллатриса сделала паузу, стряхнула пепел на пол и криво усмехнулась. Повернув голову к Гермионе и слегка прищурившись, спросила, одновременно стряхивая пепел: — От тебя будут фокусы? Самый логичный ответ будет: — Нет. — Надеюсь, это правда. Поверь, тебе лучше не злить меня. — Я всё поняла. «Думаю, поняла намного больше, чем хотелось бы. Моя личность никому не нужна, нужно только скрытое воспоминание и способность рожать. И... Что лучше? Терпеть изнасилования или вынашивание детей? Вопрос с подвохом... Тут нет правильного ответа. А беременность не освобождает от изнасилования. И... Есть стойкое ощущение, когда будет один или двое детей, от меня избавятся. Как от отработанного материала. И я прекрасно понимаю: лучше не демонстрировать открытое несогласие... Станет только хуже. Мне остаётся только молчать, наблюдать, впитывать информацию как губка, учиться максимально быстро и делать выводы. И пытаться не сойти с ума... Я всё прекрасно поняла». Беллатриса кивнула и, вытянув руку, щёлкнула пальцами. — Руку. Гермиона протянула ей руку, и та задрала рукав, перевернула кисть запястьем вверх. Прикоснулась кончиком палочки, и появилось на коже ощущение, прикосновения сухого льда. Но ощущение быстро прошло. А на этом месте появилась едва заметная цифра 28 и три каллиграфичные заглавные буквы Г. Д. Г. Гермиона провела пальцем, и цифра стала переливаться серебристым цветом. Всё равно что расплавленное серебро. — Что это? — спросила Гермиона, всё ещё осматривая это. — Все носят метки. — буднично ответила Беллатриса и погасила остатки сигареты об стол. — Те, кто из рода, относящиеся к Священным Двадцати Восьми, носят именно эту метку. Нанести её могут только несколько волшебников. Метка уникальна и никаким способом не сводится. Если кто-то решит выпить оборотное зелье, прикинувшись тобой, метка у него не появится. А теперь пошли. «Стоит ли спрашивать куда?» «Очевидно, нет». Гермиона встала, поморщившись. Каждый шаг отдаётся ещё более острой, пульсирующей болью в стопах. Носки давно превратились в грязные лохмотья, а подошвы уже воспалились после долгой ходьбы по лесу и длинной дороги. Но она постаралась не хромать слишком заметно, только получается это плохо. Беллатриса опустила взгляд на её ноги всего на секунду. Гермиона уверена, она знает, как с помощью своей палочки облегчить её состояние. Но та едва задержала равнодушный взгляд на её ногах. И, открыв дверь, ждёт, когда Гермиона выйдет. Позади снова раздался мучительный крик, перешедший в стон. Гермиона вздрогнула и обернулась, всматриваясь в портал. — Живее, познакомлю тебя с семьёй, — поторопила её Беллатриса. Вздохнув, Гермиона вышла из комнаты. А дальше — молча по коридорам. Находясь в лифте, Гермиона постоянно думает о своей участи. «Не лучше ли было уехать с Джоном, Оскаром, Томом и Анной? Может, и лучше... Но там ли моё место?» — отвратительный вопрос. И напрашивается ещё более отвратительный ответ. На первом уровне Гермиона опять чуть замедлилась, рассматривая ужасающую статую. Но Беллатриса подтолкнула её дальше к каминам. И уже через минуту она почувствовала знакомое неприятное ощущение — будто тело затягивает в узкую, тёмную трубу. Гермиона зажмурилась, стараясь дышать как можно реже. Но сажа всё равно лезет в нос и глаза, а повреждённые ступни от резких толчков при перемещении отзываются новой вспышкой боли. Вылетела Гермиона из камина куда менее грациозно, чем вошла. Её буквально вышвырнуло вперёд, и она едва успела выставить руки, чтобы не рухнуть лицом в идеально начищенный пол, который она обильно усыпала сажей. Боль в стопах стала почти невыносимой. А Беллатриса вышла из камина легко, и одним движением палочки очистила свою одежду от сажи. Гермиона медленно поднялась, опираясь на столик, который оказался ближайшим, за что можно ухватиться. Быстро огляделась. Она ожидала увидеть что-то столь же странное, как и предыдущее место. Но ничего необычного. Это просторный, богато обставленный зал. Высокие потолки, тяжёлые шторы, старинная мебель из красного дерева, картины в позолоченных рамах. Изображения в них неподвижные. Всё говорит о роскоши английской аристократии. Услышав раздражённое цоканье языком, Гермиона обернулась. Беллатриса уже направила на неё палочку. С лёгким движением запястья начала стягивать с одежды и волос Гермионы сажу. — Если моя сестра увидит, сколько ты сажи разносишь по поместью, будет недовольна, — тихо пробормотала она. Закончив, Беллатриса убрала палочку и бросила коротко: — Пошли. Судя по времени, они должны уже собираться на ужин. Гермиона молча последовала за ней. Каждый её шаг отдаётся тупой, ноющей болью в израненных ступнях, но она постаралась не отставать. Они прошли через несколько коридоров, пока не оказались перед высокими двустворчатыми дверями большого зала. Из-за них доносится приглушённый звон посуды и негромкие голоса. Беллатриса остановила Гермиону, положив руку ей на плечо. — Сначала я сама зайду и поясню причину моего визита. Потом ты. Я позову. С этими словами она вошла в зал, оставив Гермиону одну в полутёмном холле. Та осталась стоять, нервно сжимая пальцы. Сердце колотится тяжело и неровно. Из зала послышался незнакомый женский голос, тёплый и немного удивлённый: — Белла, садись… Поужинай с нами. Но Беллатриса ответила ровно, холодно, почти торжественно: — Сначала я должна кое-что объявить… Никто из вас не знает, что двадцать семь лет назад я родила ребёнка. Живот я скрывала с помощью магии. Родила девочку в магловской больнице и подменила, оставив у маглов. В зале повисла оглушительная тишина. Даже звон посуды прекратился. Через несколько долгих секунд тот же женский голос, теперь заметно удивлённый, произнёс: — Белла… О чём ты… — О том, дорогая сестра… — в голосе Беллатрисы появилась едва заметная, ядовитая усмешка, — что в нашем роду есть ещё одна чистокровная девушка. И это очень обрадовало нашего Правителя. Вы… вы даже знаете её. Беллатриса сделала шаг назад и щёлкнула пальцами в сторону Гермионы. — Иди сюда. Живо. Гермиона неуверенно переступила порог. И сразу почувствовала в просторном зале тяжёлый, наэлектризованный воздух. Посреди комнаты стоит большой овальный стол, за которым сидят несколько человек. Но взгляд Гермионы сразу приковался только к одному. К нему. Молодой мужчина, не старше двадцати восьми. Платиновые волосы, серые, как зимнее небо, глаза. Тот самый, что был на выцветшей фотографии и в обрывках её видений. Только теперь он выглядит взрослее, жёстче, с резкими, усталыми чертами лица. И в тот же миг внутри Гермионы что-то болезненно дёрнулось. К нему. Она не знает его. Совсем. Ни имени, ни голоса, ни единого полноценного воспоминания с его участием. Но тело отреагировало раньше разума — странным, тёплым, почти мучительным притяжением. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Будто какая-то невидимая нить, протянутая между ними, внезапно натянулась до предела. Это одновременно приятно и страшно. Как будто часть её, которая находится в полном беспамятстве, узнала его мгновенно. Мужчина резко побледнел. Его серые глаза расширились, дыхание стало тяжёлым. Брови приподнялись, губы приоткрылись в немом потрясении. Он медленно поднялся из-за стола, не отрывая от неё взгляда. В зале вспыхнул шум — удивлённые голоса, вопросы, кто-то начал спорить. Но ни он, ни Гермиона ничего не слышат. Между ними будто отключился весь мир. Он быстро подошёл и крепко, почти грубо, схватил её за руку, слегка дрожащими пальцами. — Драко… — растерянно крикнула темноволосая девушка из-за стола. Гермиона успела мельком заметить её круглый живот. «Беременна… Конечно. Здесь все только и делают, что плодят чистокровных…» «Значит, его зовут Драко». Драко не ответил ей. Он молча потащил Гермиону через холл, толкнул дверь в первую попавшуюся комнату и резко захлопнул её за собой. В следующую секунду он притянул Гермиону к себе с такой силой, словно боится, что она снова исчезнет. Гермиона тихо охнула, чувствуя, как его пальцы впились в её спину с пугающей, отчаянной силой — почти до боли. Другая его рука зарылась в её растрёпанных каштановых волосах, сжимая их у корней. Он прижался лбом к её виску, тяжело дыша, и хрипло, надломленно прошептал: — Грейнджер… От его голоса по коже Гермионы пробежала дрожь. Она не понимает, почему её тянет к этому человеку так сильно. Почему его запах, тепло его тела и даже дрожь в его руках кажутся… знакомыми. Правильными. Хотя разум кричит, что она видит его впервые. Гермиона чувствует, как он тяжело дышит, как касается губами её виска и шепчет что-то сбивчивое, отчаянное — снова и снова повторяя, что она вернулась. Что она здесь. Что он наконец-то может её коснуться. Гермиона же стоит неподвижно, словно окаменев. Совершенно не понимая, как вести себя. Нужно бы что-то сказать, но не знает что. Этот человек держит её так, будто от неё зависит его жизнь. А она… она даже не понимает, что испытывает. «Я должна его знать. Должна. Хотя бы одно воспоминание... Пожалуйста... Почему совсем ничего...» Когда Драко наконец чуть отстранился, но не отпустил её полностью. Бережно коснулся ладонями её скул, а большими пальцами, дрожа, провёл по её щекам, будто всё ещё пытается убедиться, что она настоящая. — Ты совсем не изменилась… — тихо выдохнул он, и на его губах появилась слабая, дрожащая улыбка. — Такая же, какой я помню тебя… В тот последний день, когда ты ушла… Он снова притянул её к себе и тяжело, прерывисто вздохнул. — Если это сон… я не хочу просыпаться… Гермиона чувствует, как его пальцы дрожат у неё на спине, как он прижимается губами к её виску. В этом объятии столько тоски, столько отчаянной нежности и страха потерять, что ей стало трудно дышать. Она понимает — для него она была всем. А для неё он… одновременно чужой и до боли знакомый. Медленно, осторожно она упёрлась ладонями ему в грудь и попыталась отстраниться. Драко нехотя ослабил хватку, но его руки всё ещё лежат на её талии. — Что же ты натворила? — тихо, почти умоляюще спросил он. — Ты сказала, что вернёшься… Могла бы уточнить, что через восемь лет. — Я… я не понимаю… — растерянно прошептала Гермиона. — Что ты не понимаешь? — Я не знаю, о чём ты. Я даже не знаю тебя. Драко медленно отпустил её и сделал шаг назад. На его лице появилось выражение болезненного недоверия. — Как… В смысле ты не знаешь меня? — Я ничего не помню, — тихо ответила она, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — У меня были только вспышки… обрывки. Я видела тебя дважды. Но я не знаю тебя. Он долго и тяжело смотрит на неё. Потом провёл рукой по лицу. — Мы любили друг друга, — сказал он наконец. — Три месяца были вместе. Гермиона только растерянно пожала плечами. Скрестила перед собой руки. — Я… я не знаю, что сказать, — растерянно выдавила она. — Совсем ничего не помнишь? Хоть что-то... — тихо спросил он. — Вообще ничего? Как чистый лист? — Да… Когда я очнулась, я не помнила даже своего имени. Ни своего лица, ни голоса. Ничего. Гермиона наблюдает, как он молчит, глядя на неё с какой-то отчаянной надеждой. Потом снова шагнул ближе и осторожно, но настойчиво обнял её. — Ничего… Это ничего, — прошептал он ей в волосы. — Слышишь? Мы это поправим. Ты всё вспомнишь. Я помогу тебе. Его голос сорвался, когда он прошептал, почти неслышно: — Как же я скучал… Так тосковал по тебе. Ты даже не представляешь, как дерьмово жить без тебя… Каждый день… каждую ночь… Дверь резко распахнулась. И Драко, и Гермиона одновременно повернули головы. Нехотя, медленно он отпустил Гермиону из объятий. На пороге появилась Беллатриса. Она спокойно вздёрнула брови, окинув их взглядом, в котором мелькнуло что-то между раздражением и мрачным удовлетворением. — Уже успела познакомиться с братом? Драко резко перевёл взгляд на Гермиону, потом обратно на тётку. — Братом?! ЧТО?! Беллатриса сложила руки на груди и ответила ровным, почти скучающим тоном: — Вы двоюродные брат и сестра. Драко, она моя дочь. Гермиона, он мой племянник. Сын моей сестры Нарциссы. С твоей матерью я уже поговорила — она согласна, чтобы Гермиона пока пожила здесь. — Что за… бред ты несёшь?! — недоуменно, почти яростно выдохнул Драко. — Думаю, Тёмный Лорд сам может поручить тебе добыть её воспоминания. Так что мои слова не должны стать неожиданностью. — Я не об этом! Как она может быть твоей дочерью?! — Когда я объясняла причину своего визита, ты где был? Ты вообще слушал меня? — Это ошибка! — уже почти крикнул Драко, повышая голос. — Она не может быть твоей дочерью! Беллатриса спокойно посмотрела на него, не меняя позы. — От того, что ты не хочешь это признавать, факт не изменится. Поверь… Я не в меньшем восторге. Имейте в виду — у вас близкая кровная связь. Драко тяжело задышал. Его лицо стало мертвенно-бледным. Он смотрит на Беллатрису с откровенным ужасом и недоверием. — Нет… Этого не может быть… — хрипло прошептал он. На пороге появилась беременная темноволосая девушка. Она погладила округлившийся живот и тихо позвала: — Драко? Что происходит? Но он даже не повернулся к ней. Его взгляд по-прежнему прикован к Беллатрисе. — С чего ты это взяла? — Провели процедуру проверки крови на родословную. Я сама видела своё отражение в зеркале предков. Она — моя дочь. Драко медленно покачал головой из стороны в сторону, будто пытаясь стряхнуть кошмар. — Я не верю. Это какая-то чушь. Не может она быть твоей дочерью! — Увы… — холодно усмехнулась Беллатриса. — Я сам проверю её кровь! — резко бросил Драко и схватил Гермиону за руку. — Пошли. Он потянул её к выходу, но Гермиона невольно вскрикнула и вцепилась в него второй рукой. — Что с тобой? — резко остановился он. Морщась от боли, она дрожащим голосом ответила: — Ноги… У меня очень болят ноги… Драко опустил взгляд вниз и тихо выругался: — Чёрт… Я даже не заметил. Не раздумывая ни секунды, он подхватил её на руки. Гермиона тихо вздохнула от неожиданности, но не стала сопротивляться. Драко бережно усадил её на софу, стоявшую у стены, и осторожно, почти благоговейно начал стягивать с неё грязные, изорванные носки, пропитанные кровью. — Ох, Мерлин… — едва слышно прошептал он, глядя на её израненные, опухшие ступни. Он взял палочку и быстро провёл ею над её стопами. Кожа очистилась, но воспаление и отёк остались. Он поднял взгляд на Гермиону и сразу спросил: — Почему ты сразу не сказала? — Всем было не до этого… — растеряно пожала она плечами. Драко придвинулся ближе, взял её лицо в ладони и слегка улыбнулся — грустно, но очень тепло. — Какая же ты глупышка… — прошептал он, касаясь губами её лба. — Надо было сразу сказать. Он отстранился всего на пару дюймов и посмотрел ей прямо в глаза. — Здесь тебе ничего не угрожает. Я постараюсь побыстрее вернуться. Прикажу лекарю прийти и осмотреть тебя. Гермиона только молча кивнула. Драко ещё на мгновение задержал на ней взгляд, будто не хочет уходить, потом резко встал и быстро вышел из комнаты. Беременная девушка проводила его долгим, растерянным взглядом, но он даже не обернулся. — Гермиона, — привлекла внимание Беллатриса. — Это жена твоего брата — Астория. Мальчик, которого ты видела за столом — Скорпиус. Их сын. Как видишь, — она небрежно кивнула на заметно округлившийся живот Астории, — они ждут ещё одного ребёнка. Именно этого желает видеть Повелитель от тебя в дальнейшем. Беллатриса сделала паузу и странно, почти хищно улыбнулась: — Не с братом, конечно. Но мы решим этот вопрос. Не беспокойся. «Если и беспокоиться, то явно о чём-то другом. Причин много для беспокойства. А о выборе моего насильника я побеспокоюсь попозже...» — но об этом Гермиона только подумала. В ответ промолчала. Беллатриса повернулась к двери, бросив через плечо: — Пойдём. Поужинаем, а потом я покажу тебе библиотеку. Тебе необходимо очень многое изучить. Для некоторых тем потребуются учителя. Мы об этом позаботимся. Идём. — Зачем обучать меня? — быстро спросила Гермиона, пока Беллатриса не успела уйти далеко. — Разве это необходимо? Беллатриса остановилась. Сделала шаг назад и посмотрела на неё с холодным прищуром. — Видимо, пока ты корчилась от боли, пропустила эту часть. Похоже, некоторые события могут стать для тебя спусковым крючком к восстановлению памяти. Поэтому ты должна научиться основам магии и жить… относительно нормальной жизнью. Мы полагаем, что именно это поможет тебе вспомнить больше. Она чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то неприятное. — Повелитель крайне заинтересован в твоих воспоминаниях. А значит, мы все теперь заинтересованы. Беллатриса вышла, мягко постукивая каблуками по паркету. Астория ещё несколько секунд стоит неподвижно, глядя на Гермиону широко раскрытыми глазами. — Не понимаю… — едва слышно прошептала она и быстро вышла следом за Беллатрисой. Гермиона осталась сидеть ещё пару секунд, собираясь с силами. Ноги пульсируют тупой, ноющей болью. Она медленно поднялась и пошла за ними, стараясь наступать в основном на пальцы — те пострадали меньше всего. Но всё равно каждый шаг отдаётся неприятным жжением. Ещё до того, как она вошла в столовую, до неё донеслись приглушённые, напряжённые голоса: — Я это уже поняла! Я о другом, Белла, почему ты не отдала её мне? Ты же знаешь, я хорошая мать! Я вырастила бы её вместе с Драко как родную дочь! А ты отдала её маглам... Белла! МАГЛАМ! — Я хотела максимально отгородить её от себя. Понимаешь? — холодно ответила Беллатриса. — Если бы она была с тобой, это потенциально вынудило бы меня со временем смириться с тем, что я родила ребёнка от МУЖА! — Ах... В этом всё дело... — иронично протянула другая женщина. — Ну конечно. Конечно дело в твоём муже! Почему я сразу не подумала об этом! Выйдя в обеденный зал, Гермиона остановилась. И все замолчали. Беллатриса сидит за столом напротив, по всей видимости, сестры. Увидев Гермиону, все устремили напряжённый взгляд на неё. Беллатриса безэмоционально быстро сказала: — Это Нарцисса Малфой. Моя родная сестра. Губы Нарциссы едва заметно дёрнулись, словно она попыталась улыбнуться, но не смогла. Женщина выглядит потрясённо, почти ранимой. Слегка растерянным голосом она предложила: — Присаживайся, пожалуйста… Гермиона молча села. При этом она чувствует себя невероятно не в своей тарелке — словно на чужой территории, в чужом теле. Все вокруг знают о ней больше, чем она сама. Это невыносимо. Тут же бесшумно подошла прислуга и поставила перед ней тарелку с едой. Гермиона поняла, что не ела, наверное, больше суток. Желудок болезненно сжался, напоминая о себе. Но еда в рот не лезет. Она стала медленно ковырять вилкой в тарелке и молча наблюдать за присутствующими. А они — за ней. После ужина Беллатриса и Нарцисса провели Гермиону в библиотеку. Это довольно пыльное помещение, явно когда-то принадлежавшее магловской аристократии. Высокие окна с тяжёлыми бархатными шторами, резные деревянные стеллажи из тёмного дерева, лестницы с латунными перилами. Большая часть книг — магловские: старинные тома по истории, философии, географии, биографии и искусству. Они стоят ровными, пыльными рядами, словно никто годами их не трогал. А вот магические книги занимают отдельную, тщательно отгороженную секцию в дальнем конце зала. Они выглядят иначе — тяжёлые, потемневшие от времени переплёты, некоторые с металлическими застёжками, другие в кожаной обложке. Беллатриса подошла именно к этой секции. Она провела пальцем по корешкам и заговорила медленно, почти поучительно: — Вот это тебе придётся изучить в первую очередь. Школьная программа Хогвартса — от первого до седьмого курса. — Она вытащила несколько книг и положила их на ближайший стол. — Потом вот эти. Книги по родословным чистокровных семей. И отдельно — всё, что касается Священных Двадцати Восьми. Ты должна знать свою новую… семью. Кровь. Обязанности. Гермиона стоит посреди библиотеки, наблюдая за Беллатрисой. — Не забывай, — продолжила она, не поворачиваясь к Гермионе, — ты изучаешь это не просто так. У тебя есть определённые задачи. — Забудешь тут... — прошептала Гермиона, задрав голову и смотря на высокие стеллажи с книгами. Её мучают вопросы, множество вопросов, но она не уверена в том, что стоит спрашивать об этом Беллатрису. Есть стойкое ощущение, что лучше вообще поменьше открывать рот. — Прошу прощения... — раздался голос позади. Все сразу обернулись, и девушка в светло-серой форме прислуги чуть склонила голову и сообщила: — Пришёл целитель для... девушки. Нарцисса кивнула и сказала: — Проведи его в малую гостиную. Целитель оказался пожилым, немного сгорбленным мужчиной с осторожными движениями. Он попросил Гермиону сесть, внимательно осмотрел её израненные ступни, тихо поцокал языком и начал лечение. Гермиона же только затаив дыхание наблюдает, как он использует разные жидкости из небольших бутыльков, проводит кончиком палочки, не касаясь кожи, и при этом шепчет непонятные слова. По итогу его работы, Гермиона с любопытством согнула ногу в колене и посмотрела, что получилось. Там, где были порезы и проколы, теперь только розовые точки и полосы. Отёк заметно спал, и цвет кожи стал лучше. Опустив ногу на пол, Гермиона наблюдает, как он поставил перед ней серебристую чашу на низкий столик. Она только успела мысленно задать вопрос «для чего это», как он уже взмахнул палочкой. Чаша раздвоилась, верхняя часть превратилась в мерцающую серебристую лужу. Из неё начали медленно, тягуче капать тяжёлые блестящие капли. Гермиона заворожённо стала следить за этим процессом. Постепенно её сознание стало странно мягким, податливым. Сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось. На тело снизошло искусственное, но такое желанное спокойствие. Против воли, Гермиона откинулась на спинку дивана. Целитель произнёс несколько длинных, непонятных слов. Перед глазами Гермионы вспыхнуло свечение — странные руны и символы, которые она совершенно не понимает. Но мужчина внимательно изучает их несколько минут, потом взмахнул палочкой, и всё исчезло. У Гермионы мелькнула мысль: «Пока что это самое впечатляющее за сутки». Целитель стал убирать чаши и, посмотрев куда-то за спину Гермионы, тихо сказал: — Она перенесла сильную магическую травму. Её сознание сильно повреждено. Любое серьёзное магическое воздействие может привести к необратимым последствиям. — Значит, к ней нельзя ничего применять? — резко спросила Беллатриса. — Ни-че-го, — чётко ответил целитель и стал перебирать флаконы в кожаном чемоданчике. Надпись каждого флакона рассматривает, сдвинув брови. — Ни заклинаний, ни зелий, кроме поддерживающих. Если, конечно, она нужна вам в здравом рассудке. Один «Обливиэйт» — и она станет не умнее утки на заборе. Поставил перед Гермионой флакон с прозрачной жидкостью и сказал ей: — Каждый вечер, пока не закончится, по чайной ложке. Потом я предоставлю ещё, если будет необходимо. — Что насчёт её памяти? — процедила Беллатриса. Целитель ответил, не глядя на неё, пока застёгивает чемоданчик: — То, что стёрло ей память, — это неизвестная мне магия. Я даже не могу определить, светлая она или тёмная. — Он взял в руку всё, что у него было с собой, и выпрямился. — Я не знаю ни одного способа восстановить её память. Хотя… я обнаружил одно запечатанное воспоминание. Оно сохранилось, но я не могу понять, что это. — Ты хоть что-то знаешь? — в голосе Беллатрисы уже явно слышится опасное раздражение. — За что тебя здесь держат? Целитель заметно побледнел и опустил взгляд в пол. — Думаю, на этот вопрос лучше ответит Главный Распорядитель. Именно он решил, что я могу принести пользу в лечении этой девушки. — Ах ты мерзкий шарлатан! — Беллатриса резко наставила на него палочку. Ноздри её раздулись, глаза загорелись яростью. — Белла… — в дверях тихо произнесла Нарцисса. Целитель стоит, вжав голову в плечи, явно перепуганный. Гермиона тоже с тревогой наблюдает за происходящим. — Прошу тебя… — продолжила Нарцисса. — Не нужно. Сейчас с целителями и так непросто. А ты хочешь лишить нас лучшего из них? Беллатриса задрала подбородок и презрительно прищурилась. Наконец она опустила палочку и рявкнула: — Пошёл вон. Целитель поспешно скрылся. Нарцисса проводила Гермиону в одну из спален. После всего пережитого та чувствует себя совершенно вымотанной. Ей отчаянно хочется хотя бы немного тишины и уединения. Нарцисса уже собралась уйти, но замерла на пороге. Неуверенно, почти робко она сказала Гермионе: — Дай мне время привыкнуть к тебе. Хорошо? Я тяжело привыкаю к таким… радикальным изменениям. Гермиона просто кивнула. Нарцисса ещё несколько секунд задержала на Гермионе странный, задумчивый взгляд и, больше не сказав ни слова, вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Гермиона вздохнула и осмотрелась. Комната в вечернем свете выглядит довольно комфортной, даже роскошной. Большая кровать с лёгкими светлыми балдахинами, пушистый бежевый ковёр под ногами, белая софа с пуфами, изящный трельяж и пустой шкаф. Небольшой письменный столик со стулом. На окнах — тяжёлые бархатные шторы, приглушающие и без того слабый сумеречный свет. — Я как будто застряла в гостях у королевской знати… — тихо прошептала Гермиона в гулкой тишине комнаты. Она подошла к двойным дверям и распахнула их. За ними оказалась ванная комната — просторная, с большой ванной и душевой кабиной с прозрачными стеклянными стенками. Всё тело внезапно зачесалось. Желание смыть с себя грязь, сажу и весь этот день стало почти невыносимым. Гермиона быстро закрыла дверь, сбросила одежду и шагнула под душ. Горячая вода обожгла кожу, но она не стала делать её прохладнее. Просто стоит, закрыв глаза, и наслаждается тем, как напряжение медленно отступает. Электричества в доме нет. В ванной комнате у потолка мерцает явно магический светильник. И когда Гермиона вернулась в спальню, запахнув на себе махровый халат, обнаружила, что комната уже почти полностью погрузилась в темноту. Есть только тусклое освещение от окна. Гермиона подошла ближе и увидела, откуда этот свет. Солнце уже село, но небо не чёрное. Над городом нависает то самое слегка светящееся зеленоватое облако, про которое говорили попутчики на красном автомобиле. И это не просто облако — это конкретное, неслучайное изображение черепа и змеи. Это изображение слегка светится зелёным светом и не даёт городу погрузиться в полную темноту. Легла в постель Гермиона в халате. Ведь сменной одежды у неё нет, а грязное надевать меньше всего хочется. Постель оказалась невероятно комфортной, но Гермиона не может выбросить из головы слова целителя: «Не умнее утки на заборе». «Скорее всего, пока я не вспомню всё, меня будут беречь. Но… Стоит только вспомнить достаточно того, что им от меня нужно, я уже не буду такой ценной. Им нужна будет от меня только способность рожать детей. А для этого мозги не нужны. Скорее всего, применят ко мне свои заклинания. И, как сказал целитель… я стану не умнее утки на заборе, которой взбрело стать петухом». Гермиона перевернулась на другой бок, натянула приятное, нежное одеяло до подбородка и снова подумала: «Чтобы спастись из этого, нужно БОЛЬШЕ вспомнить… А чтобы дольше прожить в здравом рассудке… Нужно как можно МЕНЬШЕ вспоминать. Мои воспоминания одновременно спасение и погибель…» Глаза постепенно стали закрываться. И прежде чем окончательно провалиться в сон, в сознании проскользнула умирающая надежда: «Может… Всё это только сон… Я пересмотрела перед сном „Волшебник страны Оз“ и мне снится всякий волшебный бред…»

•──────•❦•──────•

Проснулась Гермиона резко. Села в кровати и осмотрелась. В комнате ещё совсем темно и тихо. Только тонкая полоска тусклого зелёного света пробивается между неплотно задёрнутыми шторами. Она снова легла и несколько секунд лежит неподвижно, пытаясь понять, что её разбудило. Сердце бьётся чуть быстрее обычного. Повернувшись на другой бок, закрыла глаза и попыталась провалиться обратно в сон. Но уже через минуту почувствовала, как матрас рядом с ней медленно продавился под чьей‑то тяжестью. Гермиона снова резко села, натягивая одеяло к груди. — Кто это?! Вспыхнул мягкий, тёплый огонёк, заставив прищуриться, и осветил лицо того самого блондина. Драко. — Зачем ты пришёл? — спросила она слегка взволнованным голосом, инстинктивно отодвигаясь чуть дальше. Он сел ближе. Его серые глаза в полумраке кажутся почти серебристыми. Медленно, очень осторожно он протянул руку и нежно отвёл прядь волос с её виска. Его пальцы скользнули ниже — по скуле, по линии челюсти. Взгляд его задержался на её губах. Гермиона перехватила его руку, не давая продолжить. — Зачем ты пришёл? — повторила она тише. Драко тяжело выдохнул, не отводя от неё глаз. — Я не видел тебя восемь лет… — прошептал низким, надломленным голосом. — Уже смирился, что больше никогда не увижу. И вот ты здесь… А я всё ещё не могу это осознать. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Гермиона почувствовала, как её собственное сердце колотится где‑то в горле. Странное, тягучее притяжение внутри борется с холодным непониманием. Она сглотнула и, почти не узнавая свой голос, тихо спросила: — Что было между нами? Он слегка улыбнулся, отвечая: — Между нами было многое. Ещё с детства. Сначала — жгучая неприязнь. Потом… влечение. Я вёл себя как полное дерьмо по отношению к тебе. Иногда я очень хотел всё забыть. Тебя забыть. Держаться подальше. — И на выдохе закончил: — Но ничего не выходило… — Может… мы поговорим завтра? — неловко сказала она, попытавшись повыше натянуть одеяло. — Мне немного некомфортно… Драко скользнул взглядом по её голому плечу. Не отвечая, он протянул руку и очень нежно провёл пальцами от плеча вниз по руке. От его прикосновения Гермиона замерла. Глубоко вздохнув, не решается даже пошевелиться. А Драко медленно подхватил край сползшего халата и осторожно натянул его обратно. — Почему ты спишь в халате? — Пожалуйста… Давай завтра поговорим. — Гермиона… — чуть наклонился к ней, быстро просунул руку под её волосы на затылке и притянул к себе. Всё произошло в одно мгновение. Когда его губы мягко, отчаянно коснулись её губ, в сознании Гермионы вспыхнула яркая, обжигающая вспышка: Его поцелуй голодный, требовательный. Драко тянет с неё одежду. Он прервался всего на секунду, чтобы одним резким движением сорвать с неё футболку и отбросить в сторону. — Моя… — хрипло выдохнул он ей в губы низким от желания голосом. — Чёрт побери, Грейнджер… Он подхватил её под ягодицы и резко усадил на себя. В следующее мгновение опрокинул на кровать, прижимая своим горячим, напряжённым телом. Её колени сами собой разъехались по бокам его бёдер. Она жадно целует его в ответ, запустив пальцы в платиновые волосы и слегка потянув их. Драко сделал толчок бедрами в неё. И Гермиона прекрасно чувствует, насколько сильно он возбуждён. Быстро, практически судорожно она просунула руку между их телами. Расстегнула ширинку на его брюках. На ремень, терпения уже нет. Как только она просунула руку под ткань, провела пальцами по возбуждённому члену через ткань белья. Драко издал тихий, низкий звук прямо в рот Гермионе. А она оттянула резинку его трусов чуть вниз. Чтобы можно было обхватить пальцами горячую головку члена. Как только она это сделала, Драко толкнулся членом в её руку. — Я хочу тебя… — выдохнул он, почти рыча. — Если я сейчас не трахну тебя, сойду с ума… — Тогда не трать время… — выдохнула она в ответ, кусая его нижнюю губу. Драко опустил руку вниз. Щелкнула пряжка ремня. Расстегнул пуговицу на брюках. Гермиона тут же подняла ступни выше, и, цепляясь пальцами ног за верх, стала помогать стаскивать с него брюки. А Драко сдвинул бельё Гермионы вбок и практически сразу же вошёл в неё, тихо выдохнув. Движение получилось плотным, влажным. Хоть и быстрым, но при этом до одури приятным. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь ощущением, а Драко стал ритмично двигаться, практически не отрываясь от её губ. — Я люб… — начал он хрипло, не прекращая двигаться. Она тут же впилась в его губы поцелуем, заглушая его слова, и судорожно стала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Прервав поцелуй, она выдохнула: — Нет… Не говори. Не говори мне этого сейчас. — Я хочу сказать, — он толкнулся глубже, заставив её выгнуться. — Я же просила… не говорить этого… пока всё не закончится… когда всё будет позади. — Гермиона… Я лю… — НЕТ! — она сжала его волосы в кулаке, одновременно притягивая ближе. — Драко… Нет… — Я хочу сказать это… — Ты никогда... Никогда... не прощаешься, когда уходишь. Чтобы вернуться. И эти три слова я хочу услышать, когда всё будет позади... Когда ничего не будет угрожать... Воспоминание закончилось и Гермиона резко отстранилась от Драко. Схватилась за голову обеими руками, тихо, болезненно застонав. Острая, глубокая боль пронзила голову на несколько секунд так, что перед глазами всё побелело. Всё равно что по вискам прошлись раскалённым лезвием. Волна тошноты поднялась к горлу. — Что с тобой?! — голос Драко мгновенно стал обеспокоенным. Гермиона чуть отползла от него по кровати, всё ещё сжимая голову ладонями. Боль не отпустила сразу — она пульсирует тяжёлыми, ритмичными толчками, отдаваясь в глазах и зубах. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она смогла хоть немного выдохнуть. — Некоторые моменты для меня… — хрипло выговорила она, — как твоё прикосновение сейчас, например… это триггер. У меня происходит вспышка воспоминания… но это всегда сопровождается сильной болью в голове. Драко смотрит на неё широко раскрытыми глазами, полными вины и тревоги. Он больше не делает попыток прикоснуться, хотя видно, как сильно ему этого хочется. Сидит рядом, словно скала, — близко, но не вторгаясь в её пространство. — Ты что‑то вспомнила, когда я коснулся тебя? — тихо спросил он. — Да, — ответила она, всё ещё держась одной рукой за лоб. Отвела взгляд, испытывая смущение. — Вспомнила... Даже после того, как боль начала медленно отступать, тело всё ещё помнит. Кожу покалывает в тех местах, где его руки только что касались её в воспоминании. Внизу живота осталось тёплое, тянущее ощущение. Это странно и пугающе одновременно. Разум не помнит, а тело явно помнит и стремится к нему, его рукам. Драко сидит неподвижно, глядя на неё. В его взгляде смешалось желание, боль и растерянность. — Я могу чем‑то помочь? — почти шёпотом спросил он. Гермиона покачала головой и плотнее запахнула халат, пряча голое тело. — Что сказал лекарь? — спросил Драко. — Сказал, что мой случай ему незнаком. Оставил лекарство... Нет. Зелье. Точно... Это зелье. Он оставил его для укрепления моего сознания. И запретил использовать любое магическое воздействие. Драко медленно кивнул, обдумывая её слова. — Завтра поговорю с ним. Посмотрим, что можно ещё сделать. Гермиона чуть помолчала, собираясь с мыслями, и тихо спросила: — Кажется, ты уходил за тем зеркалом? — Да, но... — Драко сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Я просмотрел воспоминания Амбридж. Она всё сделала правильно. Я действительно увидел в её воспоминании, кто отражался в зеркале предков. К тому же нет никакого смысла врать о том, кто твои биологические родители. — В отражении было много людей. Но тебя я не видела. — Оно показывает только предков, а не всех родственников. Там бы места не хватило, чтобы показать всех. Гермиона посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. — Ты долго не возвращался. Драко тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону на пару секунд, прежде чем ответить: — Правитель вызвал. Я не могу игнорировать его вызов. В последний раз, когда я игнорировал... — он тяжело вздохнул и с горькой усмешкой добавил: — Мне пришлось тяжело. А потом ещё три года доказывал свою преданность. — Почему игнорировал? Драко на мгновение сжал челюсть, желваки резко обозначились. — Тебя держал под присмотром. Ты важнее. А когда ты исчезла, я был настолько раздавлен, что ему было совсем не сложно проникнуть в мой разум и узнать, почему я целую неделю игнорировал его призыв. Если честно... Мне было почти плевать, если бы он убил меня за это. Поэтому сейчас ему важно, что я остаюсь верным его служащим. И твоё возвращение не повлияет на мои действия. — И? — Всё в порядке. Не думай об этом... — ответил он напряжённо. Сжал челюсть и смотрит в сторону. Гермионе отчётливо видно, как играют желваки на его скулах. Явно разговор закончился не лучшим образом. Явно совсем не всё в порядке. Но она не стала давить. Драко повернул голову и снова посмотрел на Гермиону с лёгкой улыбкой. — Всё ещё не могу поверить, что это ты, — тихо сказал он, глядя только в её лицо. — Мне кажется, что я могу проснуться в любой момент. Гермиона вздохнула, чувствуя, как щёки горят. — Мне очень неловко… — Почему? — он спросил так искренне. В самом деле не понимает причину её смущения. Гермиона поёрзала в кровати и, плотнее запахнув халат, ответила, чувствуя, как краснеет: — На мне только один халат и больше ничего. Так как мне не захотелось надевать грязные вещи. Поэтому мне неловко... Драко быстро опустил взгляд на её руки, сжимающие ткань халата. Мягкая, грустная улыбка тронула его губы. — Завтра я куплю тебе всё необходимое, — тихо пообещал он и осторожно, почти невесомо провёл пальцами у её виска, убирая прядь волос. — Куплю всё, что захочешь. — Драко... — очень странно обращаться к нему по имени. Всё‑таки Гермиона воспринимает его как совершенно чужого человека. Но чтобы этот абсурд не дошёл дальше, лучше остановить его до самого начала: — Ты же понимаешь, что мы брат и сестра? Между нами ничего не может быть. Драко замер. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти болезненное. — Это неважно. — Как это может быть неважно?! — голос Гермионы дрогнул. — А то, что я тебя совершенно не знаю? Ты чужой человек для меня… это тоже неважно? — Узнаешь заново… — он сделал небольшую паузу, глядя на неё с упрямой нежностью. — Ничего страшного. Могу подождать. — Драко… — Гермиона… — его голос стал ниже, в нём появилась хрипотца и отчаяние. — Ты исчезла так, будто тебя и не было. А я с ума сходил... Я даже пытался покончить с собой. ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ! Он сделал резкий вдох, пытаясь сдержаться, но голос всё равно сорвался. — Я делал не одну попытку... Но меня спасали. Не было ни одного дня, чтобы я не вспоминал тебя! И ты говоришь, что между нами ничего не может быть?! Не отводя взгляда от его глаз, она твёрдо сказала: — Ты мой брат... А я твоя сестра... — Ты даже не представляешь, насколько мне похуй на это! — Мы кровные родственники! Между нами ничего не может быть! — Ты так говоришь, только потому что ничего не чувствуешь ко мне! Ничего не помнишь! Не понимаешь, что я чувствую! Ты бросила меня на восемь гребаных лет! Гермиона... Ты не представляешь, через что я прошёл за это время. Поэтому... — Да... — прошептала она с нотками отчаяния. — Но мы брат и сестра. И если ты думаешь, что мне безразлично... Нет! Когда я очнулась, я не помнила даже, какого цвета моя кожа. Понимаешь?! Я ничего не помнила! Были какие‑то обрывочные вспышки... Но я даже толком не понимала, что вижу. А сейчас... Сейчас меня собираются сделать какой‑то... Свиноматкой! А единственный человек, которому я могу довериться, мой брат! И я явно что-то испытываю к тебе! То, что нельзя! И ты думаешь, мне легко?! Я даже представить не могу чтобы... чтобы... Драко тяжело дышит, слушая её. Глядя на неё горящими, почти безумными глазами. — Грейнджер... — с его губ сорвалась совсем невесёлая усмешка. — Ты с ума сошла, если думаешь, что я позволю кому‑то прикоснуться к тебе. Ты моя... Только моя... — Нет... Драко... — Восемь лет, Грейнджер, — почти прорычал он, делая ударение на каждом слове. — ВОСЕМЬ! ЕБАНЫХ! ЛЕТ! Шумно вздохнул и на той же ноте продолжил: — Я не знал, где ты! Восемь лет я искал тебя! — голос сорвался на хрип. — Восемь лет я с ума сходил из‑за этой гребаной неизвестности! Драко замолчал на секунду, пытаясь сдержаться, но ярость и боль прорвались снова: — Я знаю. У нас кровная связь, и это неправильно… — он зло усмехнулся, но в глазах нет ни капли веселья. — Но я любого убью, кто прикоснётся к тебе. За восемь лет убивать я научился лучше всего. Он наклонился ближе, почти нависая над ней, и тихо, но с пугающей уверенностью добавил: — Ты моя. И мне всё равно, что ты мне сестра по крови. Он резко встал и порывисто вышел, почти хлопнув дверью. Гермиона осталась сидеть на кровати, запустив пальцы в волосы. Голова гудит. Внутри всё смешалось в плотный, удушающий ком — страх, растерянность, странное болезненное притяжение и отвращение к самой себе из‑за этого. «Нужно составить план», — подумала она, пытаясь хоть как‑то ухватиться за остатки спокойствия. Записать все вопросы. Продумать варианты. Иначе я действительно сойду с ума… Резко открылась дверь. Вместе с мягким огоньком света на палочке в комнату вошёл Драко. Он молча кинул что‑то вроде книги на кровать перед Гермионой. — Что это? — спросила она настороженно. — Твой дневник. Не знаю, зачем я его хранил… Но, как выходит, не зря. — Ты читал его? — она осторожно взяла потрёпанную книгу в синей обложке. — Ты наложила чары на него. Никто, кроме тебя, не может его открыть. Но я знаю, что ты писала его ещё с Хогвартса. — Хог… Что? — Школа. Начни читать с начала. Если начнёшь читать с конца, ещё больше вопросов будет. И ещё… Во второй его руке какая‑то одежда. Он протянул её и аккуратно положил на край кровати. — Когда‑то тебе нравилось спать в моей пижаме. И я могу почистить твою одежду. Не дожидаясь ответа, Драко развернулся и пошёл в ванную комнату. Гермиона осталась сидеть, сжимая дневник в руках. Сердце бьётся неровно. Она не знает, чего ждать от этого человека. В нём совмещается две самые несовместимые стороны. Есть что‑то жестокое и отталкивающее в нём. А ещё нежная, трепетная забота. Когда он снова появился, Гермиона тихо попросила: — Ты бы мог что‑то сделать со светом? Драко молча осмотрел комнату. Подошёл к небольшой вазочке на столике и попутно спокойно сказал: — Мы очень долго не называли друг друга по имени. Только Грейнджер и только Малфой. Без исключений. Очень долго была откровенная неприязнь. Чтобы ты ни прочитала, помни, что это только начало. Он взял вазочку в руки, коснулся её палочкой. Ваза превратилась в стеклянный шар. Драко коснулся его ещё раз — внутри зажёгся мягкий огонёк. Шар поднялся в воздух и остался висеть над прикроватным столиком, а внутри него медленно кружится тёплый шарик света. — Красиво… — тихо выдохнула Гермиона. — Это ты научила меня этому. — А теперь я ничего не помню… — с тихой грустью прошептала она. — Это наименьшая из проблем. Завтра начну учить тебя пользоваться палочкой. Самым простым базовым заклинаниям. Может… сама что‑то вспомнишь. — И на выдохе, уже мягче, продолжил: — Гермиона… Главное, ты здесь. Всё остальное — это ерунда. Справимся. Я буду рядом. Несколько секунд он смотрит на неё. Сглотнул. Посмотрел на дверь и, вздохнув, пошёл на выход. Но Гермиона окликнула его: — Подожди… Он остановился на пороге и посмотрел на неё. В его взгляде сразу столько всего — горечь, боль, надежда и то, что явно не даёт ему дышать свободно. — Мне называть тебя по имени или по фамилии? — Драко. Только по имени. — Хорошо… Он уже открыл дверь и шагнул в коридор, когда Гермиона снова позвала: — Можно ещё просьбу? Драко вернулся на порог и посмотрел на неё. — Расскажи что‑нибудь обо мне. Драко слегка улыбнулся. Вышло у него это грустно, почти болезненно, и, сделав шаг назад, тихо вздохнул, собираясь с мыслями. — Когда ты исчезла… тебе было девятнадцать лет, — начал он медленно. — У тебя день рождения двадцать первого сентября. Ты любишь тёплую осень… — он на секунду замолчал, будто вспоминая. — А ещё запах старинных книг. Я говорил тебе, что это запах разложения чернил и бумаги, — тихая усмешка тронула его губы, — но ты только смеялась. И говорила, что это ничего не меняет. Он сделал небольшую паузу, глядя куда‑то в сторону, прежде чем продолжить: — Ещё ты любишь историю магии. Я тебе говорил, что любая история переписана сотни раз и в ней уже нет истины… А если книга подвергалась переводу с другого языка, в ней ещё меньше правды. Так как волшебники плохо знают языки и делают ошибки в переводе. Ты согласилась со мной. И стала искать максимально старые книги. Объясняя это тем, что они меньше переписаны. Драко посмотрел прямо на Гермиону. В его глазах мелькнула тёплая, почти щемящая нежность. — Ты любишь спорить… — продолжил он тише. — Веришь даже в самый ничтожный шанс, в который никто не верит. Ненавидишь проигрывать. Ты до скрипа в мозгу упрямая… — он покачал головой. — Любишь правила, но нарушаешь их. Ты зануда… но это тебя не портит. Он замолчал дольше, тяжело глядя на неё. — Я могу много что рассказать… — наконец произнёс он, голос слегка сел. — Но тебе нужно поспать. Завтра утром увидимся, и я отвечу на все твои вопросы. — Последний вопрос. Драко кивнул и ждёт. А Гермиона вдруг что‑то вспомнила — тех патрулирующих, что нашли её. И ей стало интересно, что же будет с тем, кто дрожал от страха перед Повелителем. Уже очевидно ясно, что именно Драко должен проследить за его службой. И именно это она решила узнать: — Что будет с тем, кто хотел убить меня, когда нашёл? Его брови так и взметнулись от удивления. Будто ничего более глупого он не ожидал услышать от неё. — Неужели у тебя имеются варианты, Грейнджер? — И, не услышав от неё предположений, тихо добавил: — Уже ничего. Ложись спать. Он вышел и тихо закрыл за собой дверь. А Гермиона ещё долго сидит неподвижно, глядя на закрытую дверь. Под ней виднеется тонкая полоска тёплого света. Драко всё ещё стоит там, сразу за порогом. Несколько долгих секунд… И свет постепенно начал отдаляться, становясь всё слабее, пока не исчез совсем.

❦

•••••────────────•••••

Давайте сразу проясним два момента. 1. Касаемо кровного родства — не всё так, как кажется на первый взгляд. Инцеста в истории нет. Но напряжение по этому поводу ещё будет. 2. Я не буду сейчас опять всё переписывать со стороны Гермионы. Думаю, нам вполне хватило того, что прожил Драко. То, что будет читать Гермиона в своём дневнике, я буду упоминать вскользь или в виде мыслей. Только то, что «вкусно» или важно для сюжета. Я чокнусь, если ещё буду анализировать всё пройденное со стороны Гермионы 🫠.

•••••────────────•••••

❦