смех и горесть

      Тонкая струйка крови стекает с затылка по щеке, огибает ушную раковину, пачкает шею. Тоичи не верит в происходящее, как будто в медленной съёмке — он осторожно прикасается к голове и ещё продолжительное время смотрит на загорелые пальцы. На него смотрят обеспокоенные лица товарищей, поодаль равнодушно стоят Хайтани. Тоичи сглатывает. Змееносец нависает над ним горой. Тучный, тяжелый, разочарованный.       Тоичи застывает в нелепой позе на полпути, ноги не слушают его и он на четвереньках преклоняет голову к земле. Та тяжелым камнем соприкасается с холодным бетоном. Облегчение от прохладной поверхности ненадолго отвлекает его от боли. — Поднимайся. — Приказной тон Змееносца спокойно разносится по большому складскому помещение. — Ты сильно проебался, так что поднимайся и дерись. — Тоичи пораженно валится на землю. На глаза накатывает пелена и мир плывёт, вертится, пока он лежит на бетоне, не в силах шевельнутся. Змееносец молча делает шаг назад. Победа за ним. Кёя прикуривает сигарету, весело хмыкает. Все они — ублюдки из «Бонтен», отступники Игуми-кай, отец — уже поперёк горла стоят.       Кровь льётся с губ Тоичи и он сглатывает слюну с металлическим привкусом.       Мир всё-таки теряет краски.

***

      Сентябрьский дождь опрокинулся на Токио. Град бил их по лицам, залезал за шиворот, хлестал по рукам. Тоичи, Хитто и Риндо прятались за один из углов от проезжающей мимо полиции. На всю улицу оглушительно пиликали мигалки. Тоичи смахивает наваждение. Прячет трясущиеся руки в карманы. Адреналин бьёт по его голове и он закусывает губу, пытается отвлечься, попутно восхищаясь выдержкой Хитто и Риндо. У Какучё виднеется мощный пресс под просвечивающей футболкой. Он — искусный боец и правая рука, подчиняющаяся человеку, про которого Тоичи не дано знать. В целом после поражения их банды перед Фубо и Кёей всё перевернулось: если раньше Тоичи знал почти всё о происходящих делах и не был пешкой на доске местных разборок, то сейчас он словно откатился и почти не был в курсе происходящего. Конечно, с ним сблизились важные люди и брали на дела, как было и сейчас, однако, он не до конца понимал такого развития событий. Хотя, Риндо на самом деле много с кем общался и был местным заводилой.       Тоичи сглатывает. Хитто впивается в него пристальным взглядом, странно хмыкает. Риндо выглядывает из-за угла, машет им рукой. Мигалки стихли, последняя машина копов проехала три минуты назад. Оставалось только затеряться в токийской толпе и дойти до места назначения. Они вынырнули из стен словно синоби. Друг за другом, держась на расстоянии, лавировали между машинами и людьми. В конечном итоге, Хитто вышел вперед и вывел их к какому-то дому на безлюдной улочке. — И давно вы таким занимаетесь? — Невзначай обронил Тоичи. Хитто снова обернул к нему хмурое лицо. — Ну, типа, мы тех долбиков ищем, да? — Ну. — Цыкнул Риндо и они спрятались за забором. — А зачем? — Ты тупой? — Риндо вообще не смотрел на него, следил за дорогой. — Да, блять, если мы к ним пойдем, нас угандошат. Вы в себе вообще?       Какучё весело фыркает, закрывает глаза. Холод кусает его за горло, но он не замечает. Взгляд, исполненный страха, вызывает в нём забытые эмоции. Те, кого он защищал; те, кого ему было жалко; те, кто благодаря ему кое-что понимал в мире. Хитто не стремился к власти и контролю, он был скорее исполнителем, однако Тоичи вызывал в нем смешанные эмоции. Он жалел его и презирал одновременно. Жалел — потому что парень был слаб, презирал — потому что таким в «королевстве» не место. — Пошли уже. Если сейчас не решим, то будет куча проблем.       Тоичи делает глубокий вдох. Как же его это всё достало! Но он идёт за Риндо навстречу человеку с татуировкой змеи. Ноги всё-таки подкашиваются.

***

2006, июнь. пов       Я смотрю на свои пальцы. Ранка на указательном чешется. В классе очень душно и нечем дышать, хочется сорвать с себя одежду и поскорее вернуться домой. Меня ждёт прохладная комната. Мамы сегодня не будет. Ещё и водолазка давит на горло. Как будто бы ничего не поделать больше. Оттягиваю ворот. Не помогает. Я жду Минато, та возится с веником. Сегодня мы снова дежурим по классу. Мне уже не терпится сорваться с места. Глаза закрываются от того, что сижу и сижу, сижу и сижу. И всё так медле-е-енно тянется. Ужасно! Я раздраженно подскакиваю и говорю Мине-чан, что прогуляюсь до туалета. Хоть бы смыть с себя эту ужасную сухость и раздражение. Не могу больше. Не хочу показывать ей своей досады, но я правда сегодня не могу оставаться с кем-либо больше. Школа почему-то кажется самым злачным местом на свете сегодня, несмотря на то, что я её люблю. Видимо…       Я мотаю головой. Прохожу светлые коридоры, залитые вечерним солнцем. Руки трясутся. Я быстро дохожу до туалета, открываю дверь и припадаю к холодной стене. Слёзы рвутся из глаз. Я не могу больше сдерживать себя, обманывать, что ничего не было. Хочется рассказать о всем Минато. О том, что было тогда в клубе. Я словно теряю своё доверие к людям. Мне удалось смириться, удалось найти других людей, удалось понять, что жизнь не оборвалась, но Риндо ворвался в неё очередным ураганом.       Мне так стыдно признать, что он мне всё ещё нравится. Он один из моих близких друзей. И я тихо плачу, потому что мне кажется, что это всё до ужаса глупо и сумбурно.       Я открываю кран. Из отражающего туалетную комнату металла льётся вода. Холодная. Освежающая. Я хочу отпить прямо отсюда, но останавливаюсь. Она не настолько чиста, чтобы делать такое (да и кто-то точно трогал этот кран где только мог). Сердце неприятно щемит. Я делаю глубокий вдох, выдох. Моргаю. В отражении зеркала мелькает школьница. Самая обычная, пожалуй.       Иногда нам всем хочется стать кем-то другим и поменять в корне свою жизнь. Минато хотела стать в восемь лет феей-принцессой, жить в розовом замке и иметь своего пони. Коэри мечтала стать моделью и попасть на журналы «Forbes». А мне хотелось стать кем-то с самой обычной семьей, потому что я, правда, не хочу быть связана с этим.       Иногда мне страшно, что меня убьют. Я часто воображаю, как люди вламываются к нам в квартиру и начинается хаос. Мама постоянно кричит, папа участвует в перестрелке с Маммоном. И какие-то люди ищут что-то в квартире. Но у нас ничего нет. Я не знаю о их мире ничего и не представляю, что они чувствуют.       Я вздрагиваю. Дверь резко открывается.        — Тебя долго не было. — Это Минато. Я стою к ней спиной. — Ты какая-то не своя в последнее время. Что случилось, Кико? — Слова застревают в горле вместе с судорожным вздохом. Много случилось, на самом деле, но я не уверена, что Минато обязательно это знать. Нам хватает Коэри. У каждого свои проблемы и мы пытаемся с ними справиться сами. — Эй, ты чего? — Но я не могу сдержать слёз.       Слова выходят изо рта сами. — Я видела его. — Минато с недоумением смотрит на меня. Нам бы сейчас готовится к итоговым экзамен, потому что время пролетит незаметно. Июль накроет нас с головой. — Я видела… Риндо… и… мужчина в туалете… — Тело сводит судорогой, я сгибаюсь в очередном приступе. Не хочу чтоб меня трогали, видели в таком состоянии. Желание спрятаться от мира нарастает с каждой секундой.       Июньский зной пробирается через форточку в туалете и я задыхаюсь, пока Минато пытается привести меня в чувство.       Перед глазами снова та ситуация. Я хватаюсь за шею, снимаю кофту, вцепляюсь в плечи ногтями. Холодный кафель пола помогает немного прийти в себя. Минато прижимает к своей груди. Мягкая. Я стараюсь отвернуться, чтобы не пачкать её соплями. В макушку летят тихие «всё хорошо». Я закрываю глаза и рассказываю ей всё через жалкие всхлипы.

***

      Тоичи удивлённо смотрит перед собой. Над чашкой с чаем витает пар. Он делает глоток и довольно жмурится, словно кот, тянущийся на солнце. Риндо играет в приставку, Хитто сидит у окна с книгой. Пахнет сандалом и аромасвечами. Тоичи неуверенно откидывается на спину дивана. Он вообще ожидал другого исхода. Что их побьют — да. Что зарежут — возможно. И ещё куча всяких плохих мыслей. Однако же, кто бы подумал, он пьёт чай из чашки своего врага (и там даже не замешан яд).       Масару безразлично вчитывается в документы со стола, сидя напротив Тоичи. — Твой отец бизнесмен? — Шатен захлебывается чаем и спешно ставит чашку на стол. Пара капель падает на брюки и он про себя ругается. — Асару твоя же фамилия? — Звучит почему-то иронично. Имя Змееносца, сидящего напротив, очень созвучно. Тоичи понадобилось пара секунд, чтобы ответить ему. — Ну.       — И Игуми-кай он ненавидит, прав я? — Юката на татуированном смотрится очень изящно. Ему кажется, что Тоичи попал в какой-то другой мир. Хитто всё ещё смотрит в книгу, Риндо не отвлекается от игры. Словно они нарочно привели его в змеиное логово в виде жертвенного подношения. Тоичи напрягается. — Что за вопросы? — Ты не знаешь что ли?       У Змееносца тату змеи на шее, переходящее на плечо (он наслышан от тех, кто видел того в бою), узкие глаза и лысая голова. А ещё он часто носит юкату или кимоно, следует традициям и чтит старших. А другие чтят и боятся его.       Тоичи делает глубокий вдох. Не любит вопросы про семью, не хочет лезть в её делаю. Контактировать с отцом — тоже. — Зря-я. — Тянет Масару и бросает документы на стол. Бумаги скользят к Тоичи, разлетаются. Он видит какую-то информацию, сводку новостей, досье на собственного отца. Исикава Асура крупным шрифтом врезается ему в глаза. Он смотрит на фотографию отца в деловом костюме и непонимающе переводит взгляд на Масару. — …да что происходит?.. — Тоичи глядит на кипу документов, парней, помещение. Масару качает головой, Хитто вздыхает, Риндо отрывается от приставки, прикрывая глаза. — Твой папашка, — начинает объяснять Змееносец. — Зашёл не на те земли. Враждует не с теми людьми. И нарывается на проблемы. Мало того, что ты тупой и проебываешь, так ещё и семейка-то у тебя с подвохом, а, Тоичи. — Грузный голос Масару вбивается в уши. Тоичи нервно сглатывает, не зная куда себя деть. Он ловит на себе липкий, выжидающий взгляд. Запуганно моргает и непонятный ком подходит к горлу. Словно он действительно жертва. — Я-то при чём?       Молчание комнаты нагнетает его состояние ещё больше. Тоичи начинает злиться и уже раздраженно смотрит по сторонам, пытаясь не дать слезам вырваться из глаз. Масару хмыкает в плечо, мотает головой. — Да, блять, что происходит? — Тиш-тиш… Всё хорошо, Тоичи. — Змей открывает свой рот. — Просто дельце одно есть.       Риндо и Какучё напрягаются. Змей расходится в хитрой улыбке. — Мы не так договаривались, Масару. — Хитто спрыгивает с подоконника. Но змеиная ловушка захлопывается.

***

      Маммон забрал её из школы на машине, оставив привычный байк у дома клана. В салоне отвратительно воняло. Разговаривать не хотелось. — У тебя совсем настроения нет. — Он выруливает за угол, вливается в поток других машин. Час-пик удлиняет срок её нахождения в машине. Минато отдала ей свою спортивную футболку, поэтому на горло больше не давило, но дышать всё ещё было нечем. Адская жара накрыла город. — Всё хорошо. — Просипела Кико, открывая форточку. Вода с бутылкой нагрелась и она с неприязнью поморщилась, отпивая из горла. — Почему ты приехал? — Азэми-сан позвонила, сказала что вернётся раньше, чем планировала. Попросила забрать тебя. — Вот чёрт. — Что-то всё-таки случилось?       Кико уставилась на свои коленки. Юбка задралась и теперь острые и бледные, они выпирали из-под неё. Её мутило. Жара и запах салона не оставляли и шанса на хорошее самочувствие. — Твоя старая машина куда лучше. Здесь воняет. — Я одолжил её, моя в ремонте.       Кико уставилась на Маммона. Очки фирменно сидели на его переносице, рукава тёмной рубашки были задраны, вместо джинсов он носил брюки свободного кроя. Официальный стиль сочетался с лакированными туфлями. — У дедушки было собрание? — Маммон открыл окно со своей стороны, шум улицы ворвался в салон. Он щёлкнул её по носу и что-то сказал. Кико не услышала, но не стала переспрашивать. Маммон сам по себе был непонятным — прятался за очками. Ещё и гвал с улицы словно растворил его образ. Кико устало прикрыла глаза.       Они ещё минут двадцать простояли в пробке, пока та не двинулась резким потоком, расползаясь по улицам. Маммон закрыл окна, оставляя только небольшие щелочки, и включил кондиционер внутри машины. — Поехали тогда ко мне. Не думаю, что оставаться у матери сейчас хороший вариант. — К тебе же брат приехал? — Маммон прикурил сигарету. Кико удобнее устроилась на кресле в машине. — Он решил пожить на съёмной квартире.       Она как-то кивнула. Вопросы про клан задавать не стоило, Маммон всё равно бы не ответил, если бы она задала что-то вон выходящее. К нему действительно приезжал брат, о котором никто не знал. Маммон сказал о нём вскользь, под шафе. Случайно обронил, когда они сидели в его любимом ресторане. Почему-то под ложечкой сосало.       Они подъехали к её дому. Кико надо было забрать пару вещей.       Маммон остался в машине. Она поднялась на свой этаж по тёмному коридору. Лампа в нём перегорела ещё две недели назад. Тревога подкатила к горлу. Кико вставила ключ в дверную скважину, постаралась тихо провернуть, и зашла внутрь. Темнота квартиры встретила её за дверью. Только отсвет телевизора на одной стене говорил, что дома кто-то есть. Кико застыла у порога. Из комнаты со светом раздался скрип. Она затаила дыхание, вжимаясь в одну из стен прихожей. Почему-то внутри было ощущение, что ничего хорошего дальнейшее будущее не сулило. Она молча хлопнула ртом, словно рыбка, и попытался нащупать ручку двери, чтобы выйти.       Но к ней уже вышел неизвестный человек с безумным взглядом.