смех и горесть

2004, Март.       Стопка учебников с хлопком приземляется на парту. Почти ничем не удивленный Риндо перекатывает клок своих волос между пальцев, скучающе зевает и спрашивает: — Ну и чё эт?       Его оставили на дополнительные занятия под чутким надзором библиотекарши, которая к иронии ситуации куда-то отошла. Возможно, сама не вынесла фарса и удалилась, оставляя Риндо наедине с бурчащей Кико. Ей самой-то не особо нравилось происходящее. — Тоже на допы влетела? — Она беспокойно крутилась рядом, пока мальчишки классом младше со страхом поглядывали на блондина. Волосы цвета соломы с чёрными прядками раскидались по парте. Пахло яблочным шампунем и ванилью. — Агам.       Они перекинулись фразами ещё в феврале. Потом снова столкнулись через неделю, потом встретились у туалета и кто-то как-то пошутил, а малявка забавно подхватила. Так ему казалось. В целом — странная и забавная. Риндо было всё равно на неё, пока они не разговорились на одной из перемен.       Из-за колонии его сторонились. Брат кое-как для прикрытия уговорил Риндо отходить ещё немного в школу и разнюхать о ком-то информацию. Сам Ран либо блаженно спал дома, либо был занят чем-то, о чем Риндо не догадывался. В целом, такой исход его более-менее устраивал — никто лишний раз не трогал его. Он мог заниматься музыкой, гимнастикой, общаться с босодзоку из мелких шаек и узнавать о своём мире куда больше. Словно снова вернулся в колонию со всеми её сплетнями, только режим был куда лучше. Риндо мерно подминал с братом территории вокруг Роппонги и притворялся школьником (всё же он скучал по более менее нормальному общению и обыденным разговорам).       А потом случилось что-то, что поправить он уже никак не мог. 2005, июнь.       В его планы не входило в кого-то влюбляться или подпускать ближе, чем он изначально позволял. Увы, в один момент что-то пошло не так.       Яркой искрой в сознании отпечаталось взрослеющее лицо, мягкие щёки, веснушчатые плечи и эта пыльная комната. В конце концов он позволил ей войти в свой мир, поделился его частью. И — как глупо — они напились. У него была возможность получить то, что он хотел, были связи и деньги. Риндо умело пользовался людьми в своём окружении. И, скорее к сожалению, был падок на душевные разговоры с некоторыми из них.       Так случилось и с Кико. Они снова разболтались, он притащил свою гитару. Азуми-сан точно-точно была на работе, поэтому он сделал то, что, наверное, не должен был. — Это… ты серьезно? — Пыльно-васильковые глаза бросали взгляд с нервной улыбкой. — Нет, правда что ли? Он смеялся и вторил: — Да.       Милые клычки оголялись, стоило звонкому смеху вырываться наружу. Загорелые руки тянули к себе. Ей было пятнадцать и она впервые пила.       Он покусывал бледную шею, задирал майку выше, чем следовало. В конце концов он не сдержался. Алкоголь приятно туманил голову, чувства, вспыхивающие при виде Кико, дурманили. Риндо впивался в пухлые, ещё детские губы, оглаживал живот и плечи, бедра и тазовые косточки. Он приручил, но побоялся нести ответственность. — Ты… хочешь? — Волосы цвета соломы падали на её лицо, редкие черные прядки щекотали щёки. Без очков он был ещё красивее, пускай забавно щурился.       Сердце забилось в груди. Риндо судорожно выдохнул в мягкую шею, провёл носом, вдыхая. — Ки-чан, — тихо просипел своим ломающимся голосом. Ещё раз поцеловал — в животе распорхались бабочки, прорезали крыльями сердце. Он молча захлопнул рот, смотря в глаза девчонки. На них, словно росинки, собрались слёзы. Одна прокатилась по височной доле, утонула в волосах. Большой загорелый палец стер мокрую дорожку.       Пахло спиртом и чем-то сладким. И яблочным штруделем с корицей. Он максимально приблизил своё лицо к чужому, обдавая его дыханием. Мягкие губы остались на уголочке. — Хочу. — Голос предательски дрогнул.       За занавешенными шторами был знакомый галдеж женщин, изредка выходивших послушать, как он играет на её балконе на гитаре. Но всё в миг стало не важным. Тепло одного тела соприкоснулось с другим. Разгоряченные руки подхватили её под спину и прижали к себе. Бледные пальцы вцепились ему в волосы. Он придержал её за бедро, прижимая к себе как только мог. Голова уткнулась в матрас. Приходилось выгибаться как кошка, чтобы не раздавить под собой маленькое тело. В итоге он усадил её сверху, сцеловывая слёзы. — Ты мне нравишься. — Они так и замерли, сидя. — А ещё мне очень больно. — Шёпот донёсся ему в шею. Риндо мягко оглаживал волосы, ноги, руки. Давал привыкнуть и целовал заплаканные глаза. — Мне тоже… — Было ли это первое или второе, а может всё вместе — так и осталось чем-то непонятным. В конце концов дурман алкоголя испарился, но бабочки, порхающие в животе и прорезающие своими крыльями сердце в грудной клетке, не испарились. Ему было до ужаса тошно и непривычно. И он хотел повторять из раза в раз, что чувствовать это снова. Всё внутри сводило. И он исчез, оставляя Кико спать под тонким пледом. Исчез прямо перед итоговыми экзаменами в средней школы, чтобы больше никогда не появиться на её пороге.