Не сбежишь

Элиас покинул особняк, не оглядываясь. Он ожидал услышать шаги за спиной. Голос Тома. Хлопок аппарации. Что угодно. Но ничего не произошло. Дверь закрылась. Старый дом снова погрузился в тишину. Словно там никогда никого не было. Только оказавшись на улице, Элиас понял, что дрожат руки. Не от страха. От напряжения. Он только что стоял внутри готового ритуального круга. И Том не воспользовался им. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Если бы всё зависело только от желания, Том закончил бы игру сегодня. Но он остановился. Значит, существовало правило, которое даже он пока не был готов нарушить. Или... Он всё ещё надеялся добиться согласия. Элиас ненавидел эту мысль. Она делала всё гораздо сложнее. Было бы легче считать Тома чудовищем. Гораздо легче. Но человек, который в последний момент отказался от собственного плана, не вписывался в простую картину мира. Это не делало его менее опасным. Это делало его непредсказуемым. На следующий день Элиас встретился с мастером Олдреном. Они сидели в пустом кабинете монастырского представительства в Лондоне. Старик долго слушал, не перебивая. Когда рассказ закончился, он спросил только одно: — Он действительно мог начать ритуал? — Да. — И не начал? — Да. Олдрен закрыл глаза. — Тогда я ошибался. Элиас удивлённо посмотрел на него. — В чём? — Я думал, Реддл стремится только к результату. Похоже, для него имеет значение и путь. Элиас невесело усмехнулся. — Не думаю, что это должно меня успокоить. — Нет. Старик покачал головой. — Но это означает, что внутри него всё ещё есть граница. Пока есть граница — её можно переступить. Или сохранить. — Вы хотите сказать, что он может отказаться? Олдрен долго молчал. — Я хочу сказать, что окончательное решение ещё не принято. Ни им. Ни вами. Тем временем Том сидел в библиотеке своего поместья. Перед ним лежала книга, но он не читал. Впервые за много месяцев он не мог сосредоточиться. Он снова и снова вспоминал момент, когда Элиас увидел ритуальный круг. Удивление. Гнев. Разочарование. И ещё что-то. Том не успел понять, что именно. — Ты упустил возможность. Голос Абраксаса нарушил тишину. Том поднял взгляд. — Нет. — Он стоял внутри круга. — Да. — И ушёл. — Да. Абраксас нахмурился. — Тогда объясни. Том некоторое время молчал. — Если бы я завершил ритуал в тот момент... Он не договорил. — Что? — Он никогда не простил бы меня. Абраксас усмехнулся. — Ты всерьёз рассчитываешь, что после всех месяцев преследования он простит тебя сейчас? — Нет. — Тогда какая разница? Том посмотрел в окно. За стеклом начинался дождь. — Есть. — Какая? Ответ прозвучал неожиданно тихо. — После того дня он перестал бы быть собой. Абраксас долго смотрел на друга. Потом спросил: — И тебя это беспокоит? Том задумался. Очень долго. — Да. Это слово прозвучало почти чужим. Этой ночью Том спустился в ритуальный зал. Серебряные линии всё ещё пересекали каменный пол. Он медленно прошёлся по кругу. Остановился в центре. И одним движением палочки стёр половину символов. Руны вспыхнули и исчезли. Ритуал был разрушен. Не окончательно. Но использовать его больше было нельзя. На следующее утро Элиас получил письмо. Не от Тома. От Дэвида. Старый друг писал, что собирается жениться и приглашает его на свадьбу. Обычное письмо. Без скрытых смыслов. Без намёков. Элиас поймал себя на том, что улыбается. Это чувство оказалось почти забытым. Мир всё ещё существовал. За пределами Тома. За пределами страха. За пределами постоянной борьбы. Он решил принять приглашение. Не потому, что хотел праздника. А потому, что устал позволять одному человеку определять все свои решения. Вечером, собирая вещи, Элиас случайно коснулся медальона. Артефакт оставался холодным. Впервые за долгое время. Он облегчённо выдохнул. Значит, Том действительно ничего не предпринимал. Пока. Однако в другом конце Британии Том уже принимал своё самое тяжёлое решение. На его столе лежали две вещи. Первая — остатки схемы разрушенного ритуального круга. Вторая — тонкий пергамент с именем человека, которого знали немногие. Морвен Селвин. Последний живой ритуалист, изучавший магические брачные узы. Человек, которого Том избегал много лет. Потому что тот никогда не соглашался работать с ним. Том долго смотрел на имя. Затем свернул пергамент. Если старый ритуал оказался неприемлемым... Значит, придётся искать другой. И ради этого он был готов обратиться даже к тому, кого считал опасным союзником. Не потому, что отчаялся. Потому что достиг собственного предела. Он больше не хотел силой ломать выбор Элиаса. Теперь ему нужен был способ сделать так, чтобы сам выбор перестал существовать. И он ещё не понимал, насколько страшной окажется эта мысль.