Дождь обнажает истину

Здание выглядело удручающе: одноэтажная длинная коробка с облупившейся краской, окружённая глубокими лужами, в которых отражался дешёвый свет неона. Прямо под козырьком офиса, залитая потоками воды, висела наполовину потухшая табличка: «МЕСТ НЕТ». Из-за бури трассу перекрыли чуть дальше по склону, и десятки водителей грузовиков и легковушек забили крошечную парковку до отказа. — И всё же нам стоит проверить лично, — упрямо процедил Уилл, игнорируя предупреждающую надпись. Ему до дрожи в коленях хотелось затащить Ганнибала внутрь, заставить его соприкоснуться с этой дешёвой реальностью. — Мало ли. Вдруг кто-то только что съехал. — Если ты настаиваешь, Уилл, — мягко отозвался Лектер. В его голосе не было раздражения, лишь бесконечное, снисходительное терпение. Они порывисто выскочили из машины. Холодный ливень мгновенно обрушился на них, заставляя бегом преодолеть разделяющие их несколько метров до хлипкой двери офиса. Внутри Уилл шумно выдохнул, приглаживая мокрые кудри, и тут же поморщился. В нос ударил концентрированный запах дешёвого хлорного отбеливателя, сырого ковролина, прогорклого жира и старого растворимого кофе. Потолок подрагивал от жужжания неисправной люминесцентной лампы, которая заливала крошечный холл мертвенно-жёлтым светом. Ганнибал стоял рядом, и Уилл краем глаза с глубоким, почти садистским удовольствием наблюдал за его реакцией. Доктор едва заметно, на долю миллиметра, сузил глаза. Его безупречные кожаные туфли бесшумно ступили на липкий линолеум, а ноздри дрогнули, считывая этот букет придорожной нищеты. Лектер выглядел здесь так же уместно, как картина эпохи Возрождения в привокзальном туалете. За стойкой ресепшена, подперев подбородок пухлой рукой с облупившимся грязно-красным маникюром, сидела женщина лет пятидесяти. Её причёска представляла собой застывшее от лака «гнездо» неопределённого цвета, дешёвая тушь потёками размазалась под глазами от влажности, а сама она с ужасным, громким чавканьем жевала ягодную жвачку, надувая редкие рваные, бледнорозовые пузыри. На стойке перед ней стояла надтреснутая кружка, от которой отчётливо несло дешёвым виски. Из глубокой, потемневшей трещины на боку чашки медленно просачивалась мутная, тёмная жидкость. Она лениво стекала по колотому фаянсу и оставляла на засаленной деревянной столешнице липкие коричневые круги. Их было много — целая хаотичная россыпь накладывающихся друг на друга грязных следов. Ровно столько же, сколько раз эта женщина небрежно хватала кружку пухлыми пальцами, делала очередной глоток и с глухим стуком водружала её обратно. Для Ганнибала этот маленький, грязный натюрморт стал настоящим визуальным насилием. Уилл почти физически почувствовал, как внутри доктора со скрежетом провернулись шестерёнки его безупречного внутреннего порядка. Лектер на секунду зафиксировал взгляд на очередном расползающемся кофейно-алкогольном пятне, и его левая бровь приподнялась на едва заметный миллиметр. В его глазах промелькнула не просто брезгливость, а глубокое, искреннее разочарование в человеческой природе как таковой. Это неряшливое, безвкусное существование оскорбляло сам воздух, которым они дышали. Уилл знал: Потрошитель мысленно уже выносил этой женщине приговор, плавно каталогизируя её в своих чертогах памяти прямо между липкими кружками и дешёвым виски. — Добрый вечер, — Ганнибал сделал шаг вперёд, и его безупречный, мягкий голос с лёгким европейским акцентом прозвучал в этой дыре оглушительно нелепо. — Я видел вашу табличку на двери, но, возможно, в вашей регистрационной книге произошла досадная ошибка или кто-то из постояльцев отменил бронирование в последний момент? Если номера здесь вообще хоть кто-то бронировал. Женщина медленно перевела на них замутнённый алкоголем взгляд. Она окинула Ганнибала ленивым взором — от его кашемирового пальто до шёлкового галстука, затем мазнула глазами по взъерошенному, мокрому Уиллу в его дешёвой куртке, под которой виднелась джинсовая рубашка. На её лице тут же проступила уродливая, глумливая усмешка, после чего женщина громко лопнула очередной пузырь жвачки. — Слышь, Шерлок, «Мест нет» — это значит, что свободных кроватей тут нет, — грубо прохрипела она, обдав их перегаром. — Даже для таких милых голубков, как вы, — она снова усмехнулась своему красноречию. — Что, папик в дорогом шмоте решил устроить своему мальчику романтику в глуши, а? На красивую машинку денег хватило, а мозги на трассе растеряли? Уилл почувствовал, как его щёки мгновенно обдало жаром яростного смущения. Он открыл было рот, чтобы осадить пьяную бабу, но та лишь махнула рукой, продолжая мерзко чавкать. — Короче, валите отсюда. Мест нет. Я могу предложить разве что свою каморку за стойкой, но только для кого-то одного… — она плотоядно и пьяно подмигнула Ганнибалу, намекая на весьма недвусмысленные услуги. — Если твой мальчик подождёт в тачке, мы договоримся, красавчик. Уилл внутренне содрогнулся от омерзения, ожидая, что Ганнибал сейчас уничтожит эту женщину одним своим взглядом. Но Лектер лишь вежливо, почти ласково улыбнулся. Его глаза превратились в две холодные, абсолютно пустые янтарные щели. Уилл и представить не мог — вернее, боялся даже вообразить, — какой титанический сдвиг тектонических плит происходил в этот самый момент в стенах разума Ганнибала. Получить столь вульгарное предложение совокупления от этого пьяного нечта, которое, дай бог, мылось хотя бы несколько раз в неделю… Это было запредельным, почти святотатственным кощунством. Ганнибал, который наверняка возвёл плотские удовольствия в ранг священного, безупречного искусства, который прикасался только к кристально чистому и прекрасному, теперь был вынужден выслушивать предложение дешёвого соития от существа, пахнущего перегаром и застарелым потом. Уилл едва удерживал на лице маску безразличия, понимая, что в этот самый миг Потрошитель мысленно уже разделал эту несчастную свинину на куски, но, скорее всего, даже побрезговал бы подать её к своему столу, посчитав её мясо слишком грязным. — Весьма заманчивое предложение, — мягко, с чарующей интонацией произнёс доктор, наклоняясь чуть ближе к стойке. — К сожалению, мы ограничены во времени. Но я был бы крайне признателен, если бы вы дали мне вашу визитку. Или, возможно, клочок бумаги с вашим именем и именем владельца этого… очаровательного заведения. Я бы очень хотел отблагодарить вас лично за столь запоминающийся приём. Уилла словно ледяной водой окатило. Он слишком хорошо знал этот тон. Этот вежливый, вкрадчивый голос Потрошителя, который только что внёс эту несчастную хабалку в своё личное меню на ближайшие выходные. Ганнибал забирал её визитку не для отзыва — он забирал её жизнь. Женщина уже полезла под стойку за грязным буклетом, но Уилл среагировал быстрее. — Нам ничего не нужно, — резко оборвал её профайлер. — Не утруждайте себя, мисс, мы уходим. В порыве неосознанного, панического страха за чужую жизнь, пусть даже настолько ничтожную, Уилл рванулся вперёд, перехватил руку Ганнибала, крепко сжав его запястье своими пальцами, и силой дёрнул его назад, к выходу. Он действовал на чистых инстинктах, даже не осознав в этот момент, что впервые добровольно и так крепко сжал ладонь Лектера. Ладонь Ганнибала была сухой, горячей и удивительно покорной — доктор даже не попытался сопротивляться, позволяя Уиллу буквально выволочь себя на улицу, под проливной дождь с чуть забавляющейся ухмылкой. Они ворвались обратно в салон Bentley, тяжело дыша. Вода ручьями стекала с них на дорогую кожу сидений. Сердце Уилла всё ещё колотилось в груди диким, сумасшедшим ритмом, заглушая шум ливня. Не столько от холода или спешки, сколько от осознания того, что он только что держал Ганнибала за руку. Добровольно. В приступе животного страха за жизнь той вульгарной женщины, которую он сам готов был уничтожить за двусмысленные намёки. Эта мысль вызывала жгучий стыд. Он не мог понять, почему его тело так остро реагировало на прикосновение к Доктору, почему сердце так предательски затрепетало от лёгкой, мимолётной близости, в которой не было ничего, кроме его собственного безумия. Ганнибал сидел рядом, и Уилл краем глаза видел, как уголок его губ ещё более заметно приподнялся в едва сдерживаемой самодовольной усмешке. Доктор, должно быть, наслаждался всей этой абсурдностью: его шалостью с визиткой, панической реакцией профайлера и тем самым, невольным, но таким интимным жестом — Уилл ухватил его за запястье, чтобы спасти чью-то жизнь. Мило. Это было захватывающим, идеальным проявлением дикой, неконтролируемой эмпатии Грэма. Уилл почувствовал, как к горлу подступает волна ярости и унижения. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать это предательское чувство. — Даже не смей думать об этом, Ганнибал, — сквозь зубы прошипел Уилл, поворачиваясь к нему. — О том, что эта женщина… о том, что ты… Я всё ещё работаю в ФБР, чёрт тебя побери. Ганнибал лишь мягко склонил голову, его лицо выражало невинную, почти ангельскую озадаченность. Его ноздри едва заметно дрогнули, улавливая новый, острый виток запаха Уилла — ярость, смешанная с лёгким, но отчётливым оттенком испуга и… какой-то терпкой сладости, похожей на… предвкушение? Любопытство? Желание? — Я не понимаю, о чём ты, Уилл, — спокойно ответил Лектер, и в его голосе проскользнула едва уловимая, издевательская невинность. — О чём именно я не должен думать? О том, что мне предстоит насладиться изысканным ужином в своём роскошном доме после возвращения из этой… экспедиции? Или о том, что эта дама предложила себя, а я, возможно, посчитал её мясо слишком вульгарным для моего удовольствия? Уилл почувствовал, как его щёки опалило жаром. О, этот ублюдок… Лектер прекрасно понимал, о чём речь, просто слишком увлечён их игрой, ведь они до сих пор так и не поговорили о «слоне в комнате». — Да-да, — злобно процедил Грэм, отворачиваясь к лобовому стеклу. — Сделаем вид, что мы до сих пор не выучили друг друга наизусть. Ты можешь перед кем угодно ломать спектакль, Ганнибал, но меня ты не обманешь. Я вижу тебя. Теперь яснее, чем когда-либо прежде, особенно учитывая отсутствие «бельма» в мозгу в виде энцефалита. Тихий, глубокий рокот удовольствия зародился в груди Ганнибала. Уилл почувствовал эту вибрацию, даже не глядя на него. — Видеть — значит знать, Уилл, — прошептал Лектер. Его голос прозвучал низко, бархатно, с ноткой почти осязаемого триумфа. — И теперь, когда ты видишь меня так ясно, возможно, ты наконец поймёшь, что именно я вижу в тебе. И как сильно мне это нравится. Уилл вздрогнул. Его кулаки сжались. Он не хотел признавать, что эти слова вызвали у него странную, болезненную дрожь. Грэм резко нахмурил взгляд и повернулся к Лектеру, пытаясь вернуть диалогу хоть какое-то подобие собственного контроля, а так же пользуясь случаем сменить тему: — И вообще, какого чёрта ты не ответил этой… дамочке, что мы просто напарники? Что мы оба работаем в ФБР или что-то типа того? — не шокировать же её пьяную голову правдой, что это один из самых известных убийц современности и наглухо разбивший компас морали профайлер ФБР. — Или ты так наслаждался её глупыми фантазиями? Хотя профайлер прекрасно понимал, как именно они выглядели со стороны для любого случайного прохожего. Слишком очевидный, бьющий наповал стереотип, не требующий никаких дедуктивных методов. Дорого одетый, статный мужчина немного за пятьдесят — холёный, представительный, управляющий баснословно дорогой машиной. На его запястье поблёскивали часы, а один только шёлковый галстук наверняка стоил больше, чем годовая зарплата этой несчастной консьержки. И Уилл. Заметно младше, более худощавый и бледный — особенно после месяцев тюремного истощения, — гладко выбритый, что скидывало с его лица ещё несколько лет, делая черты почти юношескими. В своей вечной потёртой куртке, дешёвой фланели и джинсах он казался идеальным контрастом этому лоску. Классический, неприкрыто грязный вариант: симпатичный и отчаявшийся мальчик-бродяга подцепил на ночной трассе богатого «папика». И наверняка усердно отсасывал ему прямо под рулём всю дорогу до ближайшего мотеля, пачкая колени о дорогой коврик салона. Отсасывал, послушно сглатывая, в надежде на последующую жаркую ночь в дешёвом номере и весьма неплохие чаевые с утра — разумеется, при условии, что он окажется достаточно резвым, гладким и хорошо растянутым, умело выгибая спину во все самые пикантные, постыдные позы, какие только потребует его щедрый покровитель. Эта вульгарная, дешёвая картинка стояла перед глазами Уилла почти осязаемо, вызывая удушливую смесь из омерзения к пьяной бабе и странного, обжигающего жара где-то в самом низу живота. Он ненавидел себя за то, что его собственное воображение так легко дорисовало эти грязные детали. Ганнибал лишь чуть приподнял бровь, его взгляд скользнул по пылающему лицу профайлера. — А тебя что, Уилл, так сильно цепляют мысли о гомофобии, что мне стоило начать отстаивать твою честь перед не весьма трезвой женщиной? — в голосе Лектера звучала явная, тонкая ирония, смешанная с глубоким, изучающим интересом. — Или, может быть, ты волновался о моей репутации в её глазах? Уверяю, я мог бы это исправить. Действительно, нет глаз — нет репутации, да, добрый Доктор? Уилл замер. Жар стыда мгновенно сменился жгучим, удушающим смущением. Ганнибал был прав, чертовски прав. Его реакция была вызвана вовсе не мыслью о гомофобии или желанием защитить их «профессиональный» статус. Она была вызвана прямо противоположным. Он уже давно, слишком давно, знал, во что перерастают его чувства к этому опасному хищнику рядом с ним. И более того, Ганнибал это прекрасно видел. Видел сквозь все его маски, сквозь все попытки спрятать эту чудовищную, запретную тягу. А тяга действительно была. Неодолимая, тёмная, пустившая глубокие, цепкие корни в самую суть его израненного разума. Уилл не был слеп. Как бы сильно он ни пытался отрицать очевидное, прячась за колючими щитами сарказма, он видел красоту Ганнибала. Изысканную, хищную, почти пугающую в своей безупречности. Это было впервые — никогда прежде Грэм не испытывал ничего подобного по отношению к мужчине. Да и ни одна женщина в его жизни никогда не заставляла его внутренности сжиматься в такой тугой, лихорадочный узел от одного лишь присутствия рядом. Уилл ловил себя на том, что его взгляд то и дело воровато застывает на губах Ганнибала — идеально очерченных, по-королевски надменных и одновременно гротескных, таящих в себе угрозу. Он тайно наслаждался его запахом, этим сложным шлейфом дорогого парфюма, тёмного дерева и чистого, животного тепла, исходящего от его кожи. Каждый раз, когда Лектер заговаривал своим низким, бархатным голосом, в котором вибрировала обжигающая хрипотца, по спине Уилла прокатывалась волна мелкой дрожи. Ему приходилось до боли, до солоноватого металлического привкуса на языке закусывать губу в кровь каждый раз, когда Ганнибал, ведя свою тонкую игру, словно невзначай подбрасывал в их разговоры прикрытые провокации, скрытые вызовы и интимные намёки. Уилл прекрасно знал, что Лектер полностью в курсе его состояния. Доктор читал его микрореакции, как открытую книгу, улавливал малейшие изменения в пульсе и дыхании, но сознательно держал дистанцию — медлил, осторожно прощупывал почву, боясь спугнуть своего дикого профайлера раньше времени. И всё же Уилл знал: его чувства взаимны. Ганнибал не просто хотел его. Он определённо любил его. Чудовищно, преданно, той единственной формой любви, на которую был способен этот монстр. И об этом беззвучно говорило буквально всё. Ганнибал не убил его, когда Уилл стал для него смертельной угрозой. Вместо этого он упрятал его в лечебницу — не ради мести, а чтобы защитить, дать Уиллу время остыть, привыкнуть к собственной тьме и принять свою истинную суть. Он сам вытащил его оттуда, как только пришло время. Его постоянное, глухое противостояние с Джеком, его попытки уберечь Уилла от подозрений, его готовность закрывать его собой от всего мира — это было неоспоримым доказательством. Ганнибал выстраивал вокруг него крепость, и Уилл больше не мог закрывать на это глаза. Возвращаясь из собственных мыслей, Уилл не нашёлся с ответом, дабы не компрометировать себя ещё больше и разочарованно откинулся на подголовник, прикрывая глаза, вспомнив о причине их остановки. Повернув голову в сторону неоновой таблички, оповещающей о том, что ночлега им не предоставят, Уилл увидел, как та несколько раз моргнула, а затем и вовсе выключилась с неприятным скрежетом сгоревших светодиодов в коротнувшей от дождя электронике. — Какая жалость, — мягко, но без малейшего сочувствия произнёс Ганнибал, проследив за усталым взглядом профайлера. — Кажется, местный колорит сегодня недоступен для нас. Позволь мне в таком случае взять инициативу в свои руки. В десяти милях к востоку есть исторический отель. Я бывал там ранее. Думаю, они смогут предложить нам достойный приют. Уилл ничего не ответил. Ему было уже глубоко плевать. Он просто хотел, чтобы эта ночь поскорее закончилась.