Pull u closer

На лестнице стало совсем тихо.       Кадзуха вернулся уже к следующей паре, ловя на себе немного удивленный и переживающий взгляд Томы. Для парня действительно было нетипично пропускать пары, он всегда посещал их идеально, если не происходили уважительные причины. Сегодняшнюю причину Каэдэхара считал более, чем уважительной. Скарамуччи на паре не было — это не удивило, но заставляло волноваться где-то внутри. «Наверное, я взболтнул лишнего и ранил его. Надеюсь, он будет в норме». Из своих мыслей Кадзуху выдернул Тома, тычущий ему в спину, явно горящий желанием что-то сказать. Каэдэхара предполагал, что. — Эй, Кадзуха, все в норме? Тебя всю пару не было, мы все думали, что Куникудзуши тебя избил, — рыжий парень рассматривал лицо друга, ища хоть какой-то подвох или следы насилия. Это забавляло, но имя Куникудзуши теперь резало слух, ведь это оказался одним из самых больших триггеров Скарамуччи. Кадзуха думает, ему еще предстоит узнать, из-за чего. — Его зовут Скарамучча, — аккуратно поправляет Тому Каэдэхара, — все в норме, я просто приглядывал за ним. Мы даже не разговаривали, я не собираюсь на него давить. Сейчас ему точно не нужны лишние уши, лишние сплетни и разговоры. Скарамучче будет некомфортно ещё долго. От этой мысли было странно неприятно. Он уверен, что брюнет будет ловить на себе взгляды, перешептывания и сострадание, которые Скара так ненавидел.       После пар как обычно начался студсовет, грядет очередное университетское мероприятие, все вокруг обсуждают детали, план мероприятия, декорации, сценарий и бюджет. Вокруг много шумов, но Кадзуха не слушает, хотя должен сильнее всех остальных. В голове снова и снова прокручивая последние события.        Он воспоминает момент, когда Скарамучча замахнулся на него. Не сам удар, а выражение его лица после. Потому что Кадзуха достаточно наблюдательный, чтобы понять: Скарамучча испугался не его. Скарамучча испугался самого себя, испугался своих эмоций и того, насколько много он показал.

═════════ஜ▲ஜ═════════

      В это время Скарамучча сидел на полу своей квартиры, прислонившись спиной к кровати. Шторы были задернуты, хотя на улице еще не успел наступить вечер. Телефон валялся где-то в стороне — выключенный, забытый, ненужный. Тишина давила сильнее любого шума. Он ненавидел такие дни. Ненавидел моменты, когда оставался наедине с собой, потому что тогда ему не от кого было убегать. Не на кого злиться. Не кого обвинять. Оставался только он сам — самый отвратительный собеседник из всех возможных.       Мысли возвращались к лестнице снова и снова, словно рана, которую невозможно перестать трогать пальцами. Он замахнулся на Кадзуху? На человека, который, наверное, был единственным за долгое время, кто смотрел на него без страха, без презрения и без желания что-то получить взамен. И именно на него Скарамучча поднял руку. Пальцы непроизвольно сжались и отвращение подступило к горлу. Не потому что он мог ударить. Он давно перестал бояться собственной жестокости. Гораздо страшнее было другое.       На секунду, в тот момент, когда Кадзуха произнес эти слова, Скарамучча почувствовал боль. Не злость, не ярость, даже не привычную ненависть ко всему миру, а именно боль. И это пугало сильнее любого удара. Потому что боль появляется только тогда, когда тебе не все равно, а ему нельзя было позволять себе такую роскошь. Люди уходят. Люди предают. Люди ломают.       Эта истина сопровождала его столько лет, что стала чем-то вроде закона природы. Такой же неизбежной, как смена времен года или наступление ночи после заката. Так почему Кадзуха пошёл против этого закона? Почему продолжает смотреть на него так, словно внутри Скарамуччи еще осталось что-то, достойное спасения? Это раздражало парня, потому что где-то глубоко внутри зарождалась мысль, которую он пытался задушить столько, сколько себя помнит.       А что, если Кадзуха ошибается? Что, если спасать там действительно нечего? Скарамучча опустил голову на согнутые колени. Смешно. Всю жизнь он строил вокруг себя стены, превращал себя в человека, к которому никто не захочет приблизиться. Колкие слова, холодный взгляд, вечное презрение — все это было не оружием, а крепостью. И вот теперь появился кто-то, кто спокойно переступал через эти стены, будто их никогда и не существовало. А Скарамучча не знал, что делать с человеком, который не боится его монстров. Потому что сам он боялся их каждый день. Боялся однажды проснуться и понять, что стал точно таким же, как те люди, которых ненавидел больше всего на свете. И, возможно, именно поэтому взгляд Кадзухи не выходил из головы. Потому что в нем не было жалости. Только тихое, упрямое понимание. А понимание — самая опасная вещь. Оно проникает туда, куда не способны проникнуть ни ненависть, ни страх. Прямо под кожу, в сердце. В места, которые он давно объявил мёртвыми.       С утра было особенно сложно содрать себя с кровати, хоть так и было почти всегда. Но мысль о том, что его единственное спокойное место больше не спокойное, да и вообще не его. Теперь там, как надзиратель, будет сидеть Кадзуха, будет постоянно мелькать белым пятном, раздражать и что-то говорить про доверие. Скарамучча думал о беловолосом парне слишком долго, это выводило из себя. Его разрывало изнутри, он не привык. Не привык к столь длительным разговорам, к чужому пониманию. Хотя Кадзуха не знал о нем ничего. И вдруг его не окажется на крыше? Ох, было бы просто прекрасно. Но почему мысль об этом злила? Скара предпочёл не разбираться в этом, чтобы поскорее забыть. Он закинул в рюкзак пачку вишневых сигарет, красную зажигалку, энергетик, ручку и пару тетрадей — его стандартный набор. Наушники всегда лежали в кармане худи.       Внутри университета некомфортно, а на улице неприятная сырость после ночного дождя. Все вокруг провожают Скарамуччу взглядом, смотрят как всегда то ли с жалостью, то ли с отвращением, что-то шепчут друг другу, показывают пальцем, думая, что остаются незамеченными. Но Скара замечает всё, даже слишком много. Он даже слышит некоторые фразы и это заставляет сделать музыку в наушниках громче, наплевать на этикет и спрятать лицо в капюшоне. Он идет по длинным коридорам, ища нужную аудиторию и как на зло видит красную вспышку. Этот раздражающий беловолосый парень, стоит в кругу людей и любезно со всеми общается. Ну, конечно, у него куча друзей, чему тут удивляться.                    Скарамучча ненадолго останавливается, почему-то всматриваясь в образ Кадзухи — все тот же белый образ, все та же красная прядь в волосах и все тот же брелок с котиком. Брюнет фыркает. Как же раздражает вся эта вычурная светлость. Но потом резко встречается с парой алых глаз, которые смотрят на него с какой-то другой эмоцией, похожей то ли на удивление, то ли на беспокойство, и резко уходит в аудиторию. Блять. Ну конечно, он еще и внимательный. Просто нахуй идеал, верх человеческого развития. Не может такой человек искренне хотеть помочь кому-то вроде Скарамуччи, для этого просто нет причин. У Кадзухи есть всё — друзья, репутация, внешность, наверняка еще и семья у него любящая, полная и обеспеченная, это было видно. Скара садится за самую дальнюю парту, прячется в капюшоне поглубже, словно это его спасет, словно он тень, галлюцинация. Лишь бы на него не обращали внимания.       Так и проходят пары до обеденного перерыва. Единственное, что сейчас хотелось Скарамучче — это курить. Он готов был даже к социальному контакту, если после последует доза никотина в его лёгкие. Слишком много стресса, слишком людно. Еще и Кадзуха, который, как назло, сидел прямо перед ним. Почему этот идеальный человек не сидит за самой первой партой, ближе всего к преподавателю? Зачем он вообще маячит перед глазами, ведь снова будет сидеть нежеланным гостем возле входа на крышу. Но что, если он вовсе не старается специально попадаться на глаза? Просто Скара теперь замечает его больше прежнего.       Скарамучча прокручивает все варианты в голове, вертит в руках зажигалку и уже готовится снова увидеть белое пятно на скамейке, но там никого нет. Он остановился только когда оказался перед знакомым пролётом. Он стоит в ступоре почти минуту, ища взглядом хоть какой-то знак. В голове начинается еще больший беспорядок и парень дергает ручку двери — вдруг ее открыли и он сможет наконец покурить. Заперто. Пусто. На секунду в груди что-то неприятно дёрнулось. Скамейка стояла у стены, дверь на крышу была заперта. Ничего необычного. Только вот беловолосого придурка на ней не оказалось.       Скарамучча нахмурился, потом закатил глаза — конечно не оказалось, а кого он вообще ожидал увидеть? Каэдэхара ведь не жил здесь. У него наверняка были дела поважнее — студсовет, друзья, учёба, нормальная, идеальная, жизнь. В отличие от некоторых. Скарамучча сел на край скамейки. Достал телефон. Экран вспыхнул — погас. Он снова разблокировал его, будто это что-то изменит. Несколько уведомлений и ничего интересного, палец машинально скользнул вверх, потом ещё раз, потом ещё, будто он кого-то ждал. Будто должно было появиться что-то ещё. Скарамучча раздражённо заблокировал экран. — Твою мать. Злость пришла внезапно, горячая, неприятная, без всякой причины. Именно это бесило сильнее всего. Он ведь сам его прогнал. Сам. Практически прямым текстом, так какого чёрта теперь чувствует себя так, словно произошло что-то неправильное? Лестничный пролёт встретил тишиной, только где-то далеко хлопнула дверь. Скарамучча поднял взгляд на замок, потёртый металл блеснул под лампой. Ключ, скорее всего, был у Кадзухи. Это ведь он теперь ответственный за крышу и, вообще-то, за Скарамуччу тоже. И почему-то именно эта мысль окончательно испортила настроение. Значит, даже сюда он больше не приходит. Значит, понял. Наконец-то понял. Скарамучча усмехнулся, криво и зло. Конечно понял, любой бы понял. Нормальный человек не станет возвращаться после того, как на него замахнулись кулаком, не станет выслушивать оскорбления, не станет возиться с кем-то вроде него. Он ведь с самого начала говорил себе правду — Все люди одинаковые, абсолютно все. Каэдэхара просто оказался чуть более красноречивым.       Вот и всё. Мысль принесла облегчение на пару секунд, а потом почему-то стало ещё хуже. Скарамучча резко поднялся, бедная скамейка скрипнула. — Да и похуй. Слова прозвучали слишком громко, будто он пытался убедить не пустой лестничный пролёт, а самого себя. — Похуй, — повторил он уже тише. И почему-то снова посмотрел на лестницу вниз, словно ожидал, что сейчас послышатся шаги, что за поворотом мелькнут белые волосы, что Каэдэхара опять поднимется сюда со своей идиотской улыбкой и скажет какую-нибудь раздражающую хрень, но шагов не было. Никого не было, только пустая лестница. И это почему-то бесило сильнее, чем присутствие Кадзухи когда-либо.       Скара быстро спускался по лестнице вниз, будто пытался убежать от своих собственных мыслей. В голове гнев сменился разочарованием. Зачем вообще давать надежду? Он конченый придурок, раз вообще мог допустить мысль, что хоть кто-то поймёт его. Он перестал винить Кадзуху в своих эмоциях, это ведь глупо. То, что Скарамучча ожидал иного исхода — лишь его ошибка. Но ведь… людям свойственно ошибаться, так почему он не мог позволить себе этого? Все эти мысли заполнили полностью всё тело, до кончиков пальцев, что даже руки свело судорогой. Он не заметил, как уже был на первом этаже здания и желание выйти на улицу неимоверно возросло. С затуманенным взглядом он распахнул входную дверь университета и сделал глубокий вздох. Словно не дышал прошлые минут десять вовсе. Глаза быстро бегали из стороны в сторону, пытаясь найти что-то. Непонятно, что именно Скара искал. Тишину? Это не паническая атака. Это просто угасающая вера, которая где-то в глубинах души «воскресла».       И вот в голове снова пусто. Как по щелчку. Скарамучча сунул руки в карманы худи и почти автоматически пошёл к привычному месту за корпусом — туда, где никто не задаёт вопросов и не смотрит слишком внимательно. Сигарета уже была в руках. Зажигалка щёлкнула один раз. Второй… Странно, но именно эта сигарета ощущалась как-то иначе. Спасением от всех бед. Он покурит и станет проще. Никотин не только убивает, но и избавляет от тревоги.       Он резко втянул дым, словно пытался вырвать из себя всё лишнее разом. Первый вдох всегда был самым честным. Дым медленно вышел из лёгких. На секунду стало почти спокойно. Почти. Потому что мысли, конечно же, не умели заткнуться по приказу.       Смешно. Он ведь хотел этого — одиночества. Хотел тишины, в которой никто не лезет под кожу, не задаёт вопросов, не смотрит так, будто видит что-то большее, чем есть на самом деле. И вот оно. Есть. Только почему-то не приносит облегчения. Скарамучча выдохнул ещё раз, сильнее, будто можно было выдавить из головы всё лишнее вместе с дымом. — Блять… — снова коротко бросил он в пустоту.       Мимо прошла группа студентов, смеясь о чём-то своём. Их голоса сливались в шум, не имеющий смысла. Никто не смотрел прямо, но он всё равно чувствовал взгляды — как всегда, как будто его существование было чем-то неправильным, требующим комментария.       Скарамучча затянулся снова, слишком резко, и закашлялся — коротко, раздражённо, зло на самого себя за слабость в таком простом действии. — Отлично, — процедил он сквозь зубы. — Просто идеально, — он пнул мокрый камень под ногами. Тот отскочил и исчез где-то у бордюра, никому не нужный, как и всё остальное вокруг.       И в какой-то момент ему показалось, что всё это уже было. Та же улица. Те же сигареты. Та же пустота внутри, которую он всегда пытался заполнить злостью, потому что ничего другого не оставалось. Только раньше она была… проще. Чёрно-белой. Люди либо враги, либо фон. А теперь что-то ломалось в этом простом порядке, и это было хуже любой ненависти.       Скарамучча резко затянулся в последний раз и выбросил окурок в сторону мусорки, не глядя, попал или нет. Он засунул руки в карманы и пошёл дальше. Без цели. Просто чтобы движение не давало остановиться. Город жил своей жизнью: мокрый асфальт отражал неоновые вывески, ветер таскал по тротуару обрывки пакетов, где-то вдалеке сигналили машины. Всё это существовало параллельно ему, не требуя участия.       Скарамучча остановился у витрины закрытого магазина и посмотрел на своё отражение. Бледное лицо. Капюшон. Тёмные глаза, в которых всегда слишком много усталости и слишком мало сна. — И чего ты хочешь? — тихо спросил он сам у себя.       Ответа не было. И от этого стало почти смешно. Он усмехнулся — криво, безрадостно — и отвернулся от стекла. — Ничего, — сказал он уже увереннее. — Мне вообще ничего не надо. Но когда он снова пошёл вперёд, шаг стал чуть медленнее. Как будто где-то внутри что-то всё-таки не поверило.

═════════ஜ▲ஜ═════════

      Кадзуха устало потёр переносицу и откинулся на спинку стула. Очередное собрание студсовета затянулось почти на два часа дольше, чем планировалось изначально — кто-то не подготовил документы для фестиваля, кто-то перепутал даты бронирования актового зала, а один из кураторов вообще заболел, оставив на остальных половину своей работы. Обычная университетская катастрофа. Такая, которая почему-то случалась каждый раз, когда казалось, что всё наконец начинает идти по плану. — Каэдэхара, ты слушаешь? — донёсся голос председателя. Кадзуха моргнул и поднял голову. — Да, конечно.       На самом деле последние несколько минут он не услышал почти ничего. Взгляд то и дело цеплялся за экран телефона, лежащего рядом с блокнотом. Он не ждал ни от кого сообщений — все нужные люди сейчас были с ним в одной комнате, а думать о еще чьих-то сообщениях было некогда. Просто постоянно отвлекался, наверное, от усталости. За окном медленно темнело, в аудитории становилось всё тише. Кто-то уже откровенно зевал, кто-то листал документы через силу, мечтая поскорее вернуться домой. Кадзуха, заметив обстановку вокруг, машинально посмотрел на часы.                                                                         18:31.       Почему-то показалось, что он что-то забыл. Мысль мелькнула и тут же растворилась среди десятков других — слишком много дел, слишком много людей, слишком много вопросов, требующих решения. Он снова опустил взгляд в бумаги.       Следующие полчаса прошли почти незаметно — разговоры, подписи, обсуждения, планы. Когда собрание наконец закончилось, в коридорах университета уже почти никого не осталось.       Кадзуха вышел из аудитории одним из последних, закрыл дверь, поправил ремень сумки на плече. И только тогда замер. Лестница. Сердце неприятно кольнуло, настолько неожиданно, что он даже нахмурился. Скарамучча, он не поднялся на лестницу сегодня, вообще. В памяти сразу всплыл знакомый лестничный пролёт, старая скамейка. тяжелая металлическая дверь, черное худи и уставший взгляд. Кадзуха тихо вздохнул. За весь день он ни разу не вспомнил об этом месте. Вернее, нет, вспоминал, но каждый раз отвлекался на что-то другое, и теперь почему-то чувствовал себя виноватым.             Глупо, очень глупо, ведь они даже не друзья. После их последнего разговора Скарамучча наверняка был бы рад его отсутствию. В конце концов, именно этого он и добивался. И все же Кадзуха остановился возле окна — на улице зажигались фонари, редкие студенты спешили к автобусной остановке, город постепенно погружался в вечер. Пальцы сами нащупали в кармане холодный металл ключа, того самого, от крыши. Он вытащил его и несколько секунд задумчиво крутил между пальцами. Стоит ли подняться сейчас, проверить, убедиться, что все в порядке? Мысль появилась почти мгновенно и почти сразу исчезла. Слишком поздно. Да и зачем? Скарамучча ясно дал понять, что не нуждается в компании. Кадзуха опустил взгляд на ключ. В памяти неожиданно всплыли слова:       «Я скорее доверюсь уличному коту, чем такому, как ты».       На губах появилась едва заметная улыбка. Странно, но почему-то эти слова до сих пор не казались обидными, скорее наоборот. Он вспомнил худых дворовых котов возле дома. Тех самых, которые сначала шипят на каждую протянутую руку, а потом месяцами наблюдают издалека, прежде чем позволить приблизиться хотя бы на шаг. Кадзуха убрал ключ обратно в карман. Завтра, он поднимется туда завтра. Наверное, если Скарамучча снова пошлёт его куда подальше — что ж, ничего страшного. Главное, чтобы с ним всё было в порядке. Этой мысли оказалось достаточно. Кадзуха поправил сумку и направился к выходу из корпуса, не замечая, что впервые за весь день смотрит на часы уже не из-за дел студсовета.

═════════ஜ▲ஜ═════════

      Курсор мигал на экране уже несколько минут. Скарамучча перечитывал одну и ту же строчку в четвёртый раз. Потом в пятый. Потом в шестой, а смысл слов на экране только сильнее ускользал. Учиться или хоть как-то фокусироваться не получалось. Он раздражённо захлопнул ноутбук, понимая, что пытаться делать сегодня что-то просто не имеет смысла. Тишина квартиры тут же стала громче. — Заебись, — брюнет откинул голову на спинку стула, устало сжимая голову руками. Завтра нужно было на пары, потом на смену, потом снова домой. Самый обычный день. И всё же перед тем, как лечь спать, он неожиданно поймал себя на мысли: «…если он не придёт завтра?»