In vino veritas

Париж рассматривает свой портрет с внимательностью самого изысканного заказчика – замерший во времени юноша кажется живым воплощением соблазнительности. На губах застыла задумчивая улыбка, хрупкое плечо трогательно обнажено, ладонь изящно лежит на колонне. – Нравится? – Да, – заключает после долгих раздумий, – хочу ещё. – Конечно, звездочка, – Луциано вновь берёт кисть, чуть подкрашивая виноградные листья. Париж – счастливо улыбается. Дворец Луциано полнится его ликами: статуи, фрески, картины. Не каждый господин может это себе позволить. Не каждый господин открывал за свою жизнь столько кодексов – в какой-то момент Париж увлёкся чтением, и Луциано стал приобретать для него любые новые книги, какие только смог найти. Главное – быть послушным, а уж этому Париж научился в совершенстве. Научился даже не обращать внимание на детей патрициев – высокомерных уродливых ублюдков, считающих ниже своего достоинства говорить с рабом. Париж горделиво усмехается, запоминая лица и имена, а когда дети подрастают, нашептывает Риму о заговоре. У Луциано нет причин верить ему и его доказательствам – что значит слово раба против показаний свободного – но Париж не зря вот уже столько лет его любимый мальчик. Париж знает, когда говорить, а когда лучше молчать. Он празднует свою победу лучшим вином и яркой близостью, целуя губы Луциано с такой страстью, будто это последний поцелуй в его жизни. – Жестокий маленький бог, – Луциано рассматривает его так, будто впервые видит, – я привёз тебе северные меха. – Пусть бросят в моих покоях, – Париж отмахивается с безразличием ребенка, привыкшего к дорогим безделушкам, – не двигайся. И когда Луциано послушно замирает, наносит на грудь краской узоры – древнее искусство, складывать из кругов и линий защитные знаки. Скоро новый поход. Пусть Боги будут на его стороне.