In vino veritas

Жить при дворце – всё равно что сновать среди слухов. Париж знает это не по наслышке – но даже так не может удержать язык за зубами. – ... зато отец меня любит, – он шипит в пылу ссоры, сжимая пальцы в кулаки. Мог бы – на чужой шее. На утро – краем внимания улавливает слухи о том, что новый раб настолько глуп, что считает сына императора своим отцом. Париж пытается стать незаметнее, контролировать себя и своё поведение, но огонь не упрячешь в ладонях, и... – Подари мне свободу, – Париж поднимает кувшин высоко над бокалом, позволяя вину насытиться кислородом, – подари мне свободу, Луциано. – Зачем? – в чужой улыбке слышится насмешка, и Париж плотно сжимает губы, чтобы не нагрубить: Рим прощает ему многое – но не попытки оспорить власть. – У меня есть слуги, – касается пальцев, когда передаёт бокал, а после плавным грациозным движением опускается на колени. Продолжает перечислять, – я умею читать и писать. Я управляю твоим имением, когда ты уходишь в походы, но... Больно кусает щеку, чтобы на глазах выступили слёзы, и невинно смотрит снизу вверх, прислонившись щекой к колену. –... я всё ещё раб. И постоянно слышу слухи о том, что веду себя слишком вызывающе. – Думаешь, о свободных не шепчутся? – ладонь ложится на щеку, и Париж послушно утыкается в неё губами, – ты город, мой мальчик, значит, однажды станешь свободным. Или перейдёшь к другому господину – заканчивает про себя Париж, но не говорит этого вслух. – Если я буду господином, за шёпот обо мне будут сечь, – звучит по-детски обиженно – мальчики его возраста это маленькая слабость Луциано, которой Париж активно пользуется. – Я подумаю об этом, – Рим наклоняется для глубокого влажного поцелуя в губы, – а пока разрешаю быть шумным. – Шумным? Новый поцелуй – Париж подаётся навстречу, отвечая со всей нежностью, на какую только способен. – Привлекай внимание, звёздочка, – Париж опускает взгляд, пряча злость, – не сдерживайся. Я разрешаю.