Испить эту чашу до дна

      Разговор с Дурьодханой оставил на душе какой-то неприятный осадок, от которого хотелось поскорее избавиться, но что-то подсказывало Карне, что обычное омовение в купальнях здесь было бы абсолютно бессильно. Он пытался убедить себя, что всё сказанное другом было обосновано, и ему не следовало так тревожиться из-за судьбы каких-то Пандавов, которые были ему кем угодно, но точно не друзьями. Может, и слово «враги» было для них слишком жёстким, так как за последние годы Карна стал отдавать себе отчёт, что они являлись скорее соперниками — в конце концов один только Арджуна раздражал Карну до глубины души, а остальные Пандавы… Ну, Накула и Бхима не раз называли его сыном возницы, однако то же самое нет-нет да успевали говорить и некоторые младшие братья самого Дурьодханы. Так что можно ли было сказать, что Радхея ненавидел этих пятерых так люто, как думал его лучший друг? Наверное, всё-таки нет. Ему хотелось доказать Арджуне, что он был лучшим лучником, пусть это и случилось бы в смертельном бою, но вот вредить остальным как-то и не было нужды. Хорошо, что об этих мыслях не знал Дурьодхана — он бы уже успел десять раз назвать Карну предателем и любителем Пандавов.       Пока что он быстрым шагом шёл по коридорам дворца, а встречающиеся по пути слуги кланялись ему и почти приветливо улыбались повелителю Анги, хотя Карне не требовалось смотреть в их глаза, чтобы понимать: они тоже видели в нём суту, который каким-то образом умудрился стать царём. Всем очень хотелось знать, что же такого Карна сделал Дурьодхане, что тот подарил ему царство. Вероятно, рассказ о его невероятных способностях, впечатливших наследного принца, им бы показался очень скучным и неправдоподобным. Несмотря на всё презрение, окружавшее его уже около семи лет, Карна не переставал гордиться своим происхождением. Труд возницы был не менее востребованным, а его отец, Адиратха, никогда в жизни не жаловался, работая возничим Великого Бхишмы. Можно сказать, это даже считалось почётной должностью, когда доводилось прислуживать таким людям, как могучий сын Ганги. Карна в этом ничего предосудительного не видел и не собирался ни перед кем отчитываться ни за своё прошлое, ни за настоящее. К тому же он-то понимал, что впечатлил Дурьодхану на давнем состязании не красивым лицом, — хотя оно было таковым, ибо Карна никогда не гнушался подчёркивать внешность изысканными украшениями и заботой о коже и волосах, — а своими навыками, над которыми работал много лет, когда самостоятельно нашёл себе учителя, в отличие от Арджуны, получившего практически всё на золотом блюдечке.       Жаль, что все заслуги Карны и даже авторитетное мнение, обычно имеющее значение и для Дурьодханы, сегодня в разговоре с ним не сыграли никакой роли. Шакуни хорошо промыл племяннику мозги, раз тот сразу же окрысился, стоило царю Анги сказать, что был против этого совершенно ужасного плана с игрой в кости. Он видел, что друг откровенно восторгался этой задумкой и уже видел пленных Пандавов, но Карне становилось тошно от одной только мысли, что такое случится с представителями царской семьи, которые должны были не прислуживать, а хотя бы достойно погибнуть в бою. Это было бы прекрасным окончанием пути для кшатриев, но рабство… Такое могло прийти в голову только Шакуни.       У них с Карной никогда не клеились отношения, и если поначалу Дурьодхана ещё как-то пытался вставать между ними, чтобы любимый дядя и лучший друг нашли общий язык, то со временем махнул рукой. Шакуни для Карны был слишком хитрым и низким человеком, для которого слова «совесть» и «дхарма» значили ровным счётом ничего, а то и меньше, а сам Карна в глазах царя Гандхары был излишне мягкотелым для воина и чрезмерно праведным, что среди Кауравов типа не приветствовалось. Бред сивой кобылы: Бхишма тоже был из рода Куру и славился своей дхармой, как и многие цари и мудрецы до него. Просто дурное влияние Шакуни привело к тому, что Дурьодхана не знал и, похоже, не хотел знать другой жизни, где не было необходимости обманывать или интриговать, а можно было договариваться и побеждать честными путями. Наверное, Шакуни опасался, что рано или поздно Карна вынудит Дурьодхану встать на более правильный путь, где будет не месть Пандавам, а соперничество с ними, но наследный принц уже с головой погрузился во всё это, и Карна всё больше сомневался, что когда-либо сможет вытянуть своего друга из этой трясины, которая рано или поздно погубит его.       Коридор как-то незаметно привёл Карну прямо к дверям в дворцовую библиотеку. Он замер и уже собирался развернуться и пойти к себе, но потом подумал, что в это время там мог находиться Викарна, работая над очередными реформами, которые, кажется, тут были интересны ему одному. Не то чтобы они с Карной прямо дружили, но третий Каурава был милым и, по сравнению со многими из своих братьев, по-настоящему добрым. Он никогда не смотрел на него свысока, был приветлив и дружелюбен. Когда подворачивалась возможность, Карна всегда старался найти минутку, чтобы поболтать с ним. Тем более они оба в этом дворце для большинства были чужими: Карна из-за происхождения и титула, а Викарна из-за ума и нежелания участвовать в чужих интригах. Конечно, среди ста принцев было ещё с десяток тех, что вели себя потише, и которым царь Анги был интересен как собеседник, но Карна с трудом запоминал их по именам и лицам, которые уже после десятого Каурава начинали сливаться в единую массу. Чудо, что Дурьодхана, по его словам, знал их всех, хотя особенно близок был только с Духшасаной и ещё парочкой тех, что постарше, вроде Читрасены или Вивиншати. Не все братья разделяли амбиции и планы своего ювараджи, в том числе и Викарна, но, к счастью, у Дурьодханы и без того хватало дел, чтобы не искать тех, кто тайком шептался, что был бы не против общаться с Пандавами как с кузенами, а не врагами.       Решив, что ему было необходимо поговорить с тем, кому он доверял, Карна вошёл в библиотеку. Это было не просто хранилище свитков и глиняных табличек, а целое сакральное пространство, к которому ещё десять лет сын возницы и не надеялся получить доступ. Здесь всегда было прохладно, несмотря на пекло снаружи даже в самые жаркие дни, а полумрак создавал особую атмосферу таинственности. Стены библиотеки не были пустыми: их покрывали огромные, в рост человека, фрески, изображавшие богиню Сарасвати, сидящую на белом лотосе с ви́ной в руках, моменты из «Рамаяны», где великолепный Рама убивал злобного Равану и спасал прекрасную Ситу, а также сцены из жизни великих царей Лунной династии. Воздух в этом месте был густым от ароматов камфоры, сухих трав туласи и сандалового дерева, перебивавших запах старых листьев. Любой звук, будь то шелест перелистываемого пальмового листа, тихий речитатив мантры или шорох одежд, казался частью чего-то большего.       Как и предполагал Карна, младший брат Дурьодханы находится за одним из столов, удобно расположившись в том углу, где свет от масляной лампы сильнее всего падал на многочисленные свитки, разложенные перед ним. В этом был весь Викарна: женатый на работе и при этом один из самых завидных женихов среди всех принцев Куру, не считая Дурьодханы, который всё никак не мог найти себе невесту, хотя предложений было хоть отбавляй. И если красота наследного принца была скорее воинственной с его волевым подбородком и губами, которые чаще кривились в уверенной усмешке, чем в улыбке, то Викарна отличался некоторой утончённостью и ошибочной хрупкостью, при этом оставаясь прекрасным мечником, но законы всегда были ему дороже войны. Дурьодхана напоминал колоссальную статую, обладая широкими плечами и мощной грудью вкупе с немалым ростом почти в два метра, а его младший брат был почти на голову ниже и куда субтильнее. В то время как ювараджа всё старался максимально подчёркивать свою силу перед врагами, союзниками и даже друзьями, Викарна оставался скромным, но по-своему элегантным, всегда подбирая одежду и украшения так, что половина Хастинапура завистливо вздыхала и провожала его то ли жадными, то ли просто восхищёнными взглядами.       Вот и сегодня третий сын Дхритараштры выглядел великолепно. На нём было дхоти из белого шелка с легчайшим, едва уловимым голубоватым отливом. Этот цвет всегда был его визитной карточкой, резко выделявшей его среди пышущих золотом и рубинами братьев. Обёрнуто вокруг бёдер оно было безупречно, чтобы каждая складка была на своём месте и подчёркивала его стройную, гибкую фигуру. При каждом шаге эта чудесная ткань струилась, напоминая лёгкие волны. По самому краю дхоти шла почти незаметная для случайного взгляда вышивка серебряной нитью и мельчайшим речным жемчугом. Уттария, переброшенная через левое плечо, была того же лунно-белого цвета, и по её полю были рассеяны крошечные блёстки перламутра. Викарна принципиально избегал тяжёлого золота, которое так любили его братья, отдавая предпочтение лунному камню и жемчугу различных цветов: от белого до нежно-розового. Его серьги представляли собой серебряные полумесяцы, увенчанные крупными каплями всё тех же лунных камней, и стоило ему повернуть голову, как камни вспыхивали голубой искрой. На шее покоилось не пышное золотое ожерелье, а несколько рядов длинных, свободно свисающих до груди нитей отборнейшего жемчуга. Запястья третьего принца обвивали множество тонких серебряных браслетов-змеек, которые двигались бесшумно, но иногда, при особом жесте, издавали тихий мелодичный звон. На пальцах, длинных и изящных, красовались перстни с сапфирами редкого серебристо-голубого оттенка, которые мягко мерцали в полумраке. Если Дурьодхана всегда, за редким исключением, выглядел как император, в любой момент готовый к битве, а Карна — как воплощение Сурьи на земле, то Викарна был подобен принцу из древней легенды, воплощению чистой эстетики.       Карна невольно залюбовался молодым законником, так отличавшимся от своих братьев, а потом Викарна поднял свои тёмные миндалевидные глаза, внимательно посмотрев на нежданного, но от того не менее приятного посетителя. У него было не так уж много компаньонов для общения: дядя Видура, единокровный брат Юютсу, старший сын их общего отца, которого никто, кроме него, в семье не признавал, да Карна. Те младшие братья, которые были менее агрессивными, зачастую и особой сообразительностью не отличались, а Викарна относился к тому классу людей, которым ум собеседника был куда важнее его происхождения, нынешнего положения, внешности или всего, за что обычно первым делом цеплялся взгляд людей. Поэтому на его губах заиграла приветливая улыбка, стоило ему увидеть царя Анги, который, очевидно, пришёл не просто так, а именно к нему.       — Карна, — принц отложил свитки и сложил руки в приветствии. — Рад тебя видеть. Ты по делу или просто составить компанию скромному законнику?       — Твой сегодняшний наряд говорит о чём угодно, кроме скромности, — улыбнулся Карна, присаживаясь на подушки напротив. — Вообще… Можно сказать, что по делу, хотя и просто пообщаться я никогда не против.       — Когда тебя приводят ко мне дела, то это всегда означает что-то дурное, — Викарна нахмурился, слегка сжимая руки на своём дхоти, отчего тонкая ткань мгновенно смялась, но он этого даже не заметил. — Дай угадаю: это как-то связано с моим старшим братом?       — Твоей проницательности можно только позавидовать, — хмыкнул Карна, но в его глазах не было ни грамма веселья. — Да, я только что от него. У нас состоялся весьма… Нетривиальный разговор, и я не хочу нести это знание в одиночку, а ты единственный, кому я могу довериться.       — Так… — взгляд Викарны стал ещё более сосредоточенным. — Такое вступление мне уже не нравится. Что планирует натворить Дурьодхана на этот раз?       — Возможно, ты уже слышал, что скоро на праздник приедут Пандавы, — Карна увидел, как тот отрицательно покачал головой: похоже, при всех своих достоинствах третий принц далеко не обо всём узнавал своевременно. — Что ж… Теперь знаешь. Махараджа дал Дурьодхане задание пригласить их отметить мир между Хастинапуром и Индрапрастхой, а Шакуни, только узнав об этом, прибежал к Дурьодхане и предложил новую идею, как навредить Пандавам.       — Раз ты пришёл с этим ко мне так быстро, то это определённо нечто очень мерзкое, — на красивом лице Викарны мелькнуло такое презрение как к ситуации, так и к дяде, что Карне стало малость не по себе. — И, разумеется, Дурьодхана опять прислушался к этому человеку. Когда же он уже поймёт, что всё, что делает Шакуни, не ради него…       — Шакуни хочет, чтобы Дурьодхана сыграл с Пандавами в кости, — сказал Карна, мрачнея. — И ставки… Перейдут от золота и драгоценностей сначала к деревням и другой собственности, а потом… К их свободе. Они планируют сделать так, чтобы Юдхиштхира проиграл себя и своих братьев, сделав их всех рабами Дурьодханы.       — Что?! — Викарна буквально вскочил со своего места, и в его глазах полыхнула редкая для этого человека ярость, при этом присущая, наверное, большей части детей Дхритараштры. — Это противоречит всему, чему только можно! Это совершенно против дхармы! После такого душа будет навеки проклята! Как Дурьодхана мог согласиться на такую низость?! Неужели мало было всего, что они с Шакуни уже натворили?!       — Успокойся, — мягко сказал Карна, слегка качнув рукой, чтобы тот сел обратно. — Да, я тоже то ли в ужасе, то ли просто в шоке. Я попытался объяснить всё Дурьодхане, но он даже слушать меня не стал — едва не посчитал, что я предаю его и встаю на сторону Пандавам. Он и не пытался понять, что я не против именно войны с Пандавами. Мне претит факт рабства.       — Надо немедленно рассказать об этом дяде Видуре и дедушке Бхишме, — твёрдо ответил Викарна, уже собираясь сделать шаг в сторону выхода из библиотеки, но царь Анги тут же поднялся, останавливая его.       — Погоди, не надо, — Карна вздохнул и тихо добавил: — Я знаю, что это плохо и следовало бы кого-то предупредить, но в этом случае Дурьодхана поймёт, что всё это всплыло из-за меня, что я кому-то рассказал и запустил цепную реакцию.       — Я понимаю, что вы друзья, но речь идёт о вещах, которые нельзя игнорировать, — Викарна смотрел ему прямо в глаза, но Карна был непреклонен.       — Я рассказал тебе это не для того, чтобы мы вмешивались, а потому что мне нужен кто-то, кто понимает, что я чувствую, — царь Анги сел обратно на подушки, и Викарна тоже неохотно приземлился на своё место. — Мы всё равно не сможем ничего изменить. Шакуни наверняка уже поговорил с твоим отцом, а знание Бхишмы и Видуры ничего не изменит. Решение царя — закон, и если махараджа Дхритараштра уже всё решил, то мы лишь подставим себя, понимаешь? Дурьодхана отвернётся от меня, а тебе надаёт по шее за предательство.       — И что же, нам просто молчать? — с болью спросил Викарна, до боли кусая нижнюю губу. — Они могли бы предупредить Пандавов, чтобы те отказались от визита и просто остались дома. Или я сам могу написать…       — Бесполезно, — покачал головой Карна. — Шакуни всё предусмотрел: Юдхиштхира не сможет отказаться, не запятнав свою честь. А кто докажет, что игра в кости планировалась нечестной? Правильно, никто. Это традиционная игра при дворе, поэтому отказ от неё выставит Юдхиштхиру не в лучшем свете, а он этого допустить никак не может. Мне тоже не хочется оставаться в стороне, зная о таком, но, может, у нас получится что-нибудь сделать уже после этого.       — То есть? — немного оживился Викарна.       — Дурьодхана мечтает победить Пандавов, — напомнил Карна, машинально оглядевшись и понизив голос. — Но рабство — это не та победа, которая принесёт ему удовольствие. Он горд, и ему было бы в радость забить их до смерти на поле боя, как и подобает делать кшатрию, а кости — это хитрость, которая в духе Шакуни. Дурьодхана будет смотреть, как они прислуживают ему, и я почти на сто процентов уверен, что он очень быстро почувствует незавершённость. Они будут живы, каждый день напоминая своими лицами о своём существовании. Даже если он отправит их подальше от дворца или не будет выпускать с каторги в самых злачных местах — все будут помнить, что Пандавы живы. И что с ними обошлись не как с царём и принцами рода Куру, а как… Как…       — Да ни с кем так не поступают, не ищи подходящее слово, — буркнул Викарна, скрестив руки на груди, а уттария слегка соскользнула с левого плеча, оголив смуглую кожу. — Не с людьми царских кровей и знатных родов уж точно. Дурьодхана может сколько угодно ненавидеть Пандавов, но это уже перебор.       — В любом случае я считаю, что у нас будет шанс что-либо изменить только после того, как всё закончится, — решительно сказал Карна.       — И ты готов им помогать? — выгнул бровь принц, поправив уттарию. — Ты терпеть не можешь Арджуну. Где гарантия, что ты сам не начнёшь получать удовольствие, смотря на его позор? Он потеряет своё достоинство, свой великолепный лук и даже свободу.       — Арджуна — прекрасный воин, — тихо вздохнул Карна. — И он не заслуживает до конца жизни быть рабом. Умереть от моих рук в бою — да, но это будет потом. А сперва я подумаю, можно ли будет их всех вытащить. И в этом мне может пригодиться твоя помощь. Никто лучше тебя не разбирается в законах. Возможно, у тебя получится найти какую-нибудь лазейку, чтобы потом отменить результаты игры.       — Это… Займёт время, — задумался Викарна, и его мысли явно начали стремительно перебирать всё, что он знал и слышал. — Пока что я с ходу не могу тебе ничего сказать, но я обещаю, что поищу. Если такой способ вообще есть.       — Должен быть, — раздался голос откуда-то из-за стеллажа.       Карна резко повернул голову и напрягся, а рука инстинктивно легла на рукоять кинжала, хотя он никогда не стал бы сражаться в стенах Хастинапура: это разрушило бы всё, что он строил столько лет. К их облегчению, это был не кто-то посторонний, а тот самый Юютсу, с которым Викарна всегда поддерживал добрые дружеские отношения, несмотря на отношение к этому других.       Юютсу был самым старшим сыном царя Дхритараштры, родившимся на год раньше Дурьодханы, но его матерью была служанка Гандхари по имени Сугхада. Можно сказать, он никогда не был по-настоящему желанным ребёнком. Его зачатие пришлось на нелёгкий для Дхритараштры и Гандхари период, когда царица ходила в положении уже больше года и никак не могла разродиться. Тогда царь разгневался и приказал привести к нему Сугхаду, чтобы она родила ему сына, коли жена была на это неспособна. Прошло меньше трёх месяцев после появления на свет Юютсу, когда Гандхари произвела на свет бесформенный комок плоти, который впоследствии мудрец Вьяса разделил на сто и одну часть, поместив каждую из них в отдельный кувшин с топлёным маслом, где они дозревали ещё в течение года. Все эти невероятные события, случившиеся в роду Куру и уже обросшие легендами, отразились и на судьбе Юютсу: он с самого детства не видел любви отца и почти не знал родную мать, по каким-то причинам отстранённую от дворца, когда мальчику было около семи лет.       Матерью Видуры тоже была женщина из касты шудр, но царица Сатьявати, тогда ещё жившая при дворе, благосклонно дала и этому внуку шанс на счастливую жизнь и достойную должность. Юютсу в этом плане повезло намного меньше, и Дхритараштра предпочитал не вспоминать, что его первенец был рождён служанкой. Стоило быть благодарным, что его в принципе оставили в живых и потихоньку не устранили. Сам внебрачный сын это хорошо понимал, поэтому не лез на рожон, не мозолил взгляд тем, кому не следовало, и мирно занимался своими делами, почти всё время сортируя какие-то документы в архивах.       Дурьодхана, конечно, знал, кто он такой, но Юютсу не был угрозой для трона, поэтому он его скорее игнорировал, зачастую даже не здороваясь, а среди остальных девяносто девяти Кауравов многие вообще понятия не имели, что он был их единокровным братом, что было не так уж и плохо: если бы знали, то не упускали бы возможности поиздеваться. Общения с Викарной ему вполне хватало, и Юютсу привык не жаловаться и радоваться тому, что имел. К тому же Видура тоже частенько мог проявить интерес к нему, когда дела позволяли, раз сам осознавал, каково было этому молодому мужчине, который не выбирал, где и как ему родиться.       Карна с Юютсу никогда близок не был, но и не относился к нему с таким пренебрежением, как многие другие — это было не в принципах человека, вышедшего из семьи возницы.       — Ох, Юютсу, — облегчённо выдохнул Викарна. — Мне казалось, ты не из тех, кто привык подслушивать чужие разговоры.       — Ты понятия не имеешь, принц, сколько всего я слышу почти ежедневно, — усмехнулся тот, поклонившись сначала Карне, а потом другу. — Работа в архивах позволяет видеть и слышать тех, кто приходит в тихое место обсудить планы или уединиться, либо забывая о моём существовании, либо полагая, что я глухой. Я уже невольно улавливаю те разговоры, которые, вроде как, должны быть секретными. И могу заметить, что вы выбрали не самое надёжное место, говоря о… Том, о чём вы говорили.       — Раз уж ты здесь, то, может, скажешь, что имел в виду под «должен быть»? — поинтересовался Карна. — Ты знаешь способ помочь Пандавам?       — Я — нет, — фыркнул Юютсу. — Я всего лишь незаметный работник архива, а законы — это стихия Викарны. Игра в кости существует уже много веков, и Хастинапур тоже видел множество поколений. Где-то могли сохраниться старые документы и законы, в которых говорится, что можно делать в такой ситуации, и как возможно оспорить итоги подобной игры, признав её незаконной. Я не гарантирую, что такое точно ещё осталось, но многие правила со временем забывались, уходили в прошлое, хотя официально их никто не отменял, что самое главное. Помните недавний закон о пошлинах для торговцев пряностями, который был введён царём Дхритараштрой?       — Эти пошлины — чистый грабёж, — согласился Викарна. — Бьюсь об заклад, что это всё было очередной идеей Шакуни, а отец даже спорить не стал, раз тот сказал, что так будет лучше для всех. Что-то торговцы не очень довольны, насколько мне известно, но все их возмущения проходят как мимо отца, так и мимо Дурьодханы. Старший брат не пытается нормально вникать в дела и подписывает кучу документов, даже не ориентируясь на законы. Если бы он хотя бы раз вчитался, то, может, что-нибудь понял бы.       — Да, но я не об этом, — Юютсу опёрся о стол, и его уттария кремового цвета упала на документы брата. — Введённый закон, насколько могу судить, незаконный. Точнее, он не может быть действительным на данный момент.       — Что ты имеешь в виду? — Карна мгновенно насторожился.       — Предыдущий закон, по которому все жили больше двадцати лет, был принят ещё царём Панду, нашим дядей, — сказал Юютсу и крайне довольно улыбнулся — ум у него работал что надо. — И я не видел документов, где он был бы отменён. Понимаете? Я тоже учился, хоть и не у таких важных людей, как Дрона, но мне известно, что перед тем, как выполнять условия нового закона, нужно сначала официальным указом отменить тот документ, что был до него. В противном же случае новые правила не имеют веса, и если люди и дальше будут платить ту же сумму, то никто по закону не может им ничего сделать. Вот только об этом, как я погляжу, тоже все забыли, даже дядя Видура.       — Видуру мало кто слушает, — заметил Викарна, переглянувшись с Карной. — Он главный министр, но отец предпочитает мнение Шакуни, а не его. Как бы грустно ни было это говорить, но Хастинапур полностью прогнил и продолжает загнивать всё сильнее с каждым годом. Я пытаюсь что-то улучшить, реформировать, но это никому не нужно. Боги, почему никто не видит, что тут всем уже давно заправляет не отец, а Шакуни? Бхишма ведь мог бы сказать ему ехать обратно в свою Гандхару и командовать там.       — Он бессилен, — пояснил Карна, уже давно догадавшийся, что всё было куда сложнее, чем казалось. — Великий Бхишма подчиняется царю, а царь хочет видеть Шакуни рядом. Вот и весь ответ. По этой же причине он не сможет остановить игру в кости, если того не прикажет ваш отец, а он этого, скорее всего, не сделает, потому что Шакуни промоет ему мозги. Не следует полагаться ни на Бхишму, ни на Видуру — мы сами по себе. Если… Когда всё случится, и Пандавы станут рабами, то я буду каждый день разговаривать с Дурьодханой, чтобы попытаться вразумить его.       — А я тогда займусь поисками нужных документов, — решил Викарна. — Начну завтра же, чтобы не тратить время. Юютсу? Ты со мной?              — Лучше пороюсь в архивах, — покачал головой Юютсу. — Там тоже могло затесаться что-то полезное, о чём давным-давно забыли. Никто не будет смотреть, что я там ищу — на меня всем плевать, — а вот тебе, Викарна, лучше быть осторожнее. Если Дурьодхана случайно увидит, или кто-то ему скажет, что ты ищешь, то будут проблемы.       — Зачем тебе это? — с интересом спросил Карна. — Ты никогда не общался с Пандавами, насколько я знаю. Они могут даже не помнить о твоём существовании, а если Дурьодхана или Шакуни раньше времени узнают, что ты приложил к помощи им руку, то… Не хочу представлять, что они с тобой сделают. Викарне-то влетит по первое число, а от тебя… Могут избавиться. Какой тебе смысл так рисковать собой ради тех, кому до тебя никакого дела?       — Ты прав, — Юютсу потупил взгляд в пол, но когда поднял в него, то в нём была такая уверенность, что Карна проникся невольным уважением. — Я почти не знаю их, а они меня — тем более. Но так будет правильно, потому что они неплохие люди, что бы вы с Дурьодханой о них ни думали. Я фактически никто в этом дворце, и моё слово не имеет значения, но если у меня получится сделать хоть что-то хорошее, то я не могу упустить такой шанс. А теперь, прошу простить меня, мне пора возвращаться к делам.       Он кивнул на прощание обоим и развернулся, через секунду скрывшись среди стеллажей в той стороне, где находился вход в архив. Наверное, Юютсу ненадолго вышел оттуда, чтобы подышать, когда и услышал крайне интересный разговор царя Анги и принца рода Куру, однако на его месте мог оказаться кто угодно, включая Шакуни. В следующий раз разговаривать о таких вещах следует в более надёжной и приватной обстановке.       — Юдхиштхира спас его в детстве, — тихо сказал Викарна.       — Что? — удивился Карна, тоже уже собиравшийся уйти.       — Они с Юдхиштхирой одного возраста, и в детстве какое-то время, сравнительно недолго, играли вместе, — Викарна заметно загрустил, словно погружаясь мыслями в прошлое. — Им было лет… По девять или десять, наверное, — я точно не помню, — когда несколько моих младших братьев напали на Юютсу. Кажется, это были Духшасана, Дурмаршана, Дурмукха, Ашвасена и Сулочана. Пятеро на одного, представляешь? Тогда они ещё помнили о существовании Юютсу и не могли пройти мимо, не пнув его. Я видел всё со стороны, но… Испугался, что и мне достанется, поэтому даже не попробовал вмешаться. Просто стоял и смотрел из-за колонны, как эти… Эти монстры в детском обличии избивают другого ребёнка, нашего старшего брата. И тут появился Юдхиштхира. Он не побоялся выйти вперёд и сказать им прекратить. Это был единственный раз, когда я видел, чтобы наш кузен влезал в драку, но он сделал это, защищая Юютсу. Сам тоже получил кучу оплеух, пока вовремя не вмешался Бхишма, разняв их. Юдхиштхира, может, уже давно забыл об этом инциденте, но Юютсу до сих пор помнит его доброту, поэтому он и сказал, что они нормальные. Да, все уже давно выросли и могли измениться, но я тоже чувствую, что Юдхиштхира всё такой же, как и раньше.       — Я знаю, какой он, — Карна замялся, но открыто признал: — Он никогда не унижал и не обзывал меня, не смотрел свысока. Это одна из причин, по которым я не хочу, чтобы он до самой смерти стоял перед Дурьодханой на коленях. Но я сам я не справлюсь, и мне нужна ваша помощь. Хотя бы твоя.       — Мы оба поможем, — улыбнулся Викарна. — Юютсу тоже. Мне хочется вмешаться раньше, попытаться остановить это, но в твоих словах есть правда: сейчас это может сделать только хуже. Мы будем молчать и пока что тихо искать информацию, а ты разговаривай с Дурьодханой. Меня он слушать никогда не будет, а вот к твоему мнению он часто прислушивается.       Кивнув, Карна встал и направился на выход из библиотеки, оставив принца дальше работать в одиночестве. Этот разговор с двумя хорошими людьми помог ему, а на душе стало чуточку легче. Недостаточно, чтобы полностью успокоиться, но той отравляющей горечи, что поселилась внутри после диалога с Дурьодханой, больше не было. Или же стало намного меньше, позволяя дышать свободнее и верить, что ещё не всё было потеряно. Карна не был уверен, что они смогут добиться успеха, и сохранит ли он вообще дружбу с наследным принцем из-за таких планов, но не попытаться он не мог. Даже если это приведёт к разрушению самого ценного, что было у Карны… Что ж, он уже терял. Когда-то, много лет назад, в его жизни был дорогой человек, с которым он наивно надеялся провести всю жизнь, пускай и тайно, но тот оказался совсем не таким, как Карна себе представлял. В итоге они расстались, и на душе тогда ещё совсем юного сына возницы остался глубокий шрам, не заживший до конца и по сей день. Но Карна сумел пережить это предательство, и если помощь Пандавам аукнется ему общением с Дурьодханой, то он найдёт в себе силы жить и после этого. Это будет долго, сложно, но Ангараджа привык к трудностям, и они его уже давно не пугали.       Карна уже почти дошёл до своих покоев, когда из-за угла вывернул никто иной, как Шакуни. Тот, с кем сегодня ему абсолютно не хотелось сталкиваться. Опустив взгляд и старательно делая вид, что не заметил его, он попытался пройти мимо, но не тут-то было.       — А, царь Анги! — воскликнул Шакуни, притворившись, будто был рад видеть его — даже не пытался врать убедительно. — Куда же и откуда вы так спешите, что даже не здороваетесь?       — Царь Гандхары, — неохотно, но вежливо кивнул Карна. — Прошу прощения, день был насыщенным, и я хотел бы поскорее вернуться в свои покои.       Карна намеревался обойти его, но Шакуни встал прямо на пути, и Карна напрягся: ему очень не нравилось, когда разговоры приобретали такой формат, где один собеседник становился охотником, а второй — жертвой.       — Дайте пройти, — жёстко сказал Карна, не собираясь играть в эти игры. — Я устал, и у меня нет желания общаться сегодня.       — О, конечно, конечно… — Шакуни подошёл ближе и змеиным шёпотом проговорил: — Я не знаю, что вы задумали, царь Анги, но настоятельно рекомендую не вмешиваться и вести себя порядочно. Махараджа подарил вам царство, но может и обратно забрать, если вдруг окажется, что вы… М-м-м… Не справляетесь со своими прямыми обязанностями. Может, вам стоит вернуться в Ангу и убедиться, что ваш наместник справляется с такой нелёгкой работой, как управление хоть небольшим, но сильным царством?       — То же самое могу сказать и о вас, царь Гандхары, — парировал Карна так же тихо, но с хорошо читаемым предупреждением в голосе. — Я-то в Анге постоянно бываю, работаю, а вот вы когда последний раз были в Гандхаре? Что-то я не припоминаю, чтобы вы туда уезжали хотя бы раз за последние семь лет. Или ваши сыновья так хорошо справляются с управлением, что вы напрочь забыли, где ваш настоящий дом?       — Не играйте со мной, — процедил Шакуни, и в нос ударил неприятный запах из его рта. — Займитесь лучше тем, что у вас получается лучше всего — выращивайте мерзкое вино и развлекайте моего племянника бестолковыми разговорами.       — Очень рад, что вам не понравилось моё вино, — осклабился Карна. — Не придётся заключать договор и везти его в такую даль из Анги в Гандхару. Очень упрощает логистику, не находите?       — Ты… Чёртов мальчишка, — презрительно выплюнул Шакуни, резким движением поправив свою одежду. — Ты ещё пожалеешь об этом, и Дурьодхана не сможет тебя защитить.       Шакуни что-то процедил себе под нос, но этого Карна уже не расслышал, а потом пошёл дальше по коридору, и даже со спины было несложно оценить степень его раздражения. Если он хотел припугнуть Карну, то выбрал неверную тактику, но с этого момента стоило быть осторожнее. Не исключено, что царь Гандхары уже что-то подозревал, а потому следовало смотреть в оба, чтобы не позволить ему ничего узнать об их планах. За себя Карна не боялся — ему было нечего терять, кроме Дурьодханы, потому что без царства он как-нибудь прожил бы, — а вот Викарна мог попасть в крупные неприятности.       Дождавшись, пока Шакуни скроется вдалеке, не собираясь шпионить за ним прямо сейчас, Карна устало вздохнул и уже медленнее пошёл к себе. Усталость и правда внезапно навалилась на плечи, и он грешным делом успел подумать, что это разговор с Шакуни так негативно сказался на нём. Завтра он начнёт думать, что делать, когда случится ожидаемая катастрофа, а пока что ему требовалось хорошо отдохнуть и ещё раз всё обдумать.