Пять стрел

Приказ доставить боеприпасы на передовой участок поступил вечером, когда ветер сменился и принёс со стороны немецких позиций слабый металлический звон, похожий на далёкий стук молотков. Капитан Мюррей находился у штабных телефонов, связь постоянно прерывалась, а потому Эдварду поручили провести двенадцать человек и две ручные тележки к редуту, который после недавнего обстрела остался почти без патронов и гранат. На карте кратчайший путь шёл вдоль старой фермерской дороги, пересекал низкий перелесок и выводил к ходу сообщения с северной стороны. Эдвард выбрал его без колебаний, рассчитывая завершить переход до полной темноты. Тристан, увидев маршрут, нахмурился. — Эта дорога пристреляна. — Разведчики не отмечали активности немецких батарей на участке последние два дня. — Немцам не требуется стрелять каждый день, чтобы помнить расстояние. Неделю назад там разбило санитарную повозку, а за два дня до того накрыло связных. Они позволят нам выйти к перелеску и ударят, когда дорога станет слишком узкой для разворота. — Другой путь длиннее почти на милю и проходит через заболоченную низину. — Зато немцы пока не знают, что мы ею пользуемся. — Пока не знают, — повторил Эдвард. — Две тележки увязнут там прежде, чем мы пройдём половину расстояния. — Тогда возьмём груз на людей. — Нет. Мы идём по дороге. Тристан несколько секунд смотрел на него, и Эдвард видел, как тот заставляет себя принять решение офицера. — Как прикажете, сэр. — Я выслушал ваше мнение. — Конечно, сэр. — Кэмерон, мне не требуется согласие, однако мне требуется, чтобы вы не ставили под сомнение мой приказ перед людьми. — Я не сомневаюсь в приказе. Я лишь попрошу солдат держать расстояние и не собираться возле тележек, когда начнётся обстрел. — Вы уже решили, что он начнётся. — Немецкая артиллерия, к сожалению, не принимает решений согласно вашему удобству. Эдвард приблизился на шаг. — Вы полагаете, что я веду людей на смерть ради собственного самолюбия? — Я полагаю, что вы выбрали самый разумный путь по карте и не желаете менять решение по слову сержанта, который раздражает вас с первой встречи. — Тогда вы ошибаетесь. — Буду счастлив в этом убедиться, a cheannaird [командир]. Они выступили после заката. Небо оставалось светлым у горизонта, однако в низинах уже собирался туман, цепляясь за чёрные стволы деревьев и проволочные заграждения. Тележки скрипели, колёса вязли в мягкой земле у обочины, люди шли молча, пригнувшись под весом амуниции и собственных предчувствий. Тристан двигался ближе к хвосту колонны, иногда заставляя солдат увеличивать расстояние. Эдвард заметил это, но ничего не сказал. До перелеска они добрались без происшествий. Дорога здесь сужалась между остатками каменной стены и глубокой канавой, заполненной дождевой водой. Впереди темнели пострадавшие от войны деревья, похожие на поднятые к небу обугленные руки. Эдвард уже подумал, что опасения Кэмерона окажутся напрасными, когда тот негромко произнёс: — Слишком тихо. Почти одновременно далеко впереди вспыхнуло орудие. Звук выстрела пришёл позже, тяжёлый и низкий. — В канаву! — крикнул Тристан. Первый снаряд разорвался за дорогой, подняв столб земли. Люди бросились вниз, тележка перевернулась, ящики рассыпались. Второй взрыв пришёлся ближе, каменная стена разлетелась осколками, один из солдат закричал и схватился за лицо. Эдвард попытался поднять его, однако Тристан уже оказался рядом. — Оставьте его мне, ведите остальных к деревьям! — Нельзя бросать груз. — Если останемся на дороге, его и доставлять будет некому. Новый разрыв оглушил их. Эдвард почувствовал удар в спину, мир качнулся, и на мгновение всё исчезло в плотной коричневой тьме. Когда он снова смог различать звуки, ему показалось, будто он лежит на дне колодца. Грудь сдавливало, правая нога не двигалась, рот был полон земли. Он попытался вдохнуть и понял, что сверху его прижало обломком деревянной оси и тяжёлым пластом грунта. Сквозь гул доносились крики. Кто-то звал лейтенанта, затем голос Тристана приказал людям отходить к перелеску. Эдвард хотел ответить, но из горла вырвался лишь кашель. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем земля над его плечом зашевелилась. Сквозь щель проник свет, и показалось лицо Тристана — грязное, напряжённое, с кровью на виске. — Вы слышите меня? — К сожалению. — Благодарение Богу, ваша надменность не пострадала. Не двигайтесь, балка прижала ногу. — Как…люди? - Эдвард закашлялся. — В перелеске. Двое ранены, один тяжело. Мюррей уже отправил носилки. — Почему вы здесь? — Решил воспользоваться редкой возможностью откопать английского аристократа собственными руками. Очередной снаряд разорвался неподалёку. Земля посыпалась внутрь, Тристан закрыл Эдварду лицо предплечьем, а затем принялся освобождать балку, ругаясь сквозь зубы. — Уходите, Кэмерон. — Превосходный приказ, сэр. Жаль, что дан слишком поздно. — Это не просьба. — А я не намерен подчиняться человеку, который лежит в яме и не способен пошевелить сапогом. — Людям нужен сержант. — Им нужнее офицер, который хотя бы однажды признает, что я был прав. — Вы выбрали неподходящее время для злорадства. — Напротив, другого может не представиться. Тристан подкопал землю под балкой, затем упёрся плечом и попытался приподнять её. На его лице проступили жилы, дыхание сорвалось, но дерево почти не двинулось. — Когда скажу, вытаскивайте ногу. — Она сломана? — Если повезёт, нет. Если не повезёт, всё равно придётся ею пользоваться. Снаряды ложились дальше по дороге, методично приближаясь к перелеску. Эдвард видел, что Тристан слышит каждый выстрел и по звуку определяет направление, однако не отступает. — Зачем вы вернулись? — спросил он. — Потому что вы не вышли. — Я приказал отходить. — Вы ничего не приказывали. Вас завалило прежде, чем вы успели сказать очередную глупость. — Тогда я приказываю теперь. — Dùin do bheul [Закрой рот], — процедил Тристан. — Что это значит? — То, что вам бы не понравилось. Он снова поднял балку, и на этот раз Эдвард сумел выдернуть ногу. Боль пронзила бедро, но кость, по-видимому, оставалась цела. Тристан схватил его за ремень и ворот шинели, вытянул из ямы и почти бросил в канаву. — Можете стоять? — Думаю, да. — Не думайте, это вам сегодня не удаётся. Обопритесь на меня. Они двинулись к перелеску, пригибаясь при каждом новом разрыве. Эдвард хромал, Тристан поддерживал его за талию, и это унизительное положение раздражало сильнее боли. Они прошли не более двадцати ярдов, когда свист стал резче. — Ложитесь! — крикнул Тристан. Он толкнул Эдварда в канаву и накрыл собой. Взрыв ударил в землю, воздух наполнился камнями и металлическим визгом. Несколько секунд Тристан оставался неподвижен, тяжело дыша у самого лица Эдварда, и между ними не было ничего, кроме ткани шинелей, грязи и бешеного стука сердец. — Вы ранены? — спросил Эдвард. — Нет. — На вас кровь. — Не моя. Тристан поднялся первым и протянул руку. Эдвард принял её, потому что выбора не было, однако ощущение крепких пальцев вокруг запястья запомнилось ему с неприятной ясностью. У перелеска их встретили солдаты. Тристан передал Эдварда санитару и немедленно повернулся к раненым, словно спасение офицера не заслуживало дальнейшего внимания. Эдвард сидел на земле, пока ему перевязывали рассечённую голень, и наблюдал, как Кэмерон опускается на колени возле Макриди, говорит с ним спокойно, удерживая окровавленную повязку у лица юноши. — Смотри на меня, a bhalaich [парень], не закрывай глаза. Ты ещё должны вернуть мне винтовку в таком состоянии, чтобы я не пожалел о твоем спасении. — Я ничего не вижу, сержант. — Сейчас не видишь. В госпитале разберутся. Дыши и слушай мой голос. Эдвард понял, что ненавидит Тристана в эту минуту сильнее, чем прежде, потому что шотландец оказался прав, спас ему жизнь и даже не позволил превратить это спасение в событие, существующее между ними двумя. Для Кэмерона оно было лишь очередным долгом среди многих, тогда как Эдварду предстояло жить с сознанием, что человек, которого он считал невыносимым подчинённым, вернулся за ним под артиллерийским огнём. Когда подошли носилки, Тристан приблизился. — Нога цела? — По-видимому. — Тогда вам сегодня повезло дважды. — Я должен вас поблагодарить. — Не сейчас. Вы произнесёте что-нибудь благородное, я отвечу непочтительно, и мы оба испортим редкий вечер. — Вы всегда превращаете серьёзное в насмешку? — Только то, что иначе пришлось бы помнить. Эдвард хотел сказать, что уже запомнит эту дорогу, яму, тяжесть чужого тела над собой и кровь на светлых волосах, однако Тристан отвернулся, прежде чем слова были найдены.