Протокол Одержимости

Ах, выпускной… В такие дни все вчерашние одиннадцатиклассники светятся от облегчения: красные аттестаты, объятия, планы нажраться и забыть школу навсегда. Смех, крики, вспышки телефонов. Кроме него. Вильгельм стоял чуть в стороне, сжимая в руках свой красный аттестат. Отец будет доволен — сын пошёл по его стопам, в полицейскую академию. Всё правильно. Всё как надо. Но его взгляд, как всегда, был прикован только к одному человеку. Ди. Тот стоял в обнимку с Лиф. Девчонка улыбалась так широко, будто собиралась выпрыгнуть из окна от счастья. Вильгельм почувствовал, как внутри что-то неприятно скрутилось. Раздражает. Сколько лет он потратил на то, чтобы быть рядом — пусть даже на расстоянии. Слежка, заметки, фотографии, которые никто никогда не увидит. А теперь это заканчивается. Просто так. Потому что какой-то дурацкий аттестат решил, что их пути должны разойтись. Нет. Он не позволит. Вильгельм медленно выдохнул, поправляя очки. Ничего. Ещё будет время. Он уже знал, куда пойдёт после академии. Знал, какие возможности даёт форма и корочка. Однажды Ди посмотрит только на него. И уже не сможет отвернуться.

***

Выпускной остался где-то далеко позади — пять лет, целая жизнь. Вильгельму уже двадцать два. Ди тоже. Оба выросли, отучились, разъехались. А он так и не отпустил. Сразу после школы Вильгельм поступил в академию, выдержал все эти годы муштры и унижений, получил форму. И всё это время — каждый день, каждую свободную минуту — продолжал следить. Только теперь он делал это профессионально. Чисто. Незаметно. Он знал, что Ди съехался с Лиф. Знал, в каком районе они живут, в каком доме, в какое время она уходит на работу. Знал, что Ди закончил по IT-направлению и теперь работает удалённо, иногда сидит в коворкингах на окраине. Знал даже то, о чём, возможно, не догадывались ни Глэм, ни Вики — мелкие привычки, слабости, маршруты, пароли. А Ди, кажется, совсем забыл о его существовании. Это бесило. И одновременно нравилось. Теперь у Вильгельма было всё необходимое: статус, корочка, связи в нужных местах и, главное, понимание, как работает система. Как можно исчезнуть человеку так, чтобы его долго не искали. Он стоял у окна своей съёмной квартиры в форме, глядя на фотографию Ди на стене — одну из свежих, сделанных две недели назад. Пальцы слегка дрожали от предвкушения. План, который он вынашивал годами, наконец-то входил в действие.

...

Ночь уже давно легла на город тяжёлым, влажным одеялом. Ди шёл через дворы — короткий путь от коворкинга до дома, которым он пользовался уже полгода. Фонари здесь горели через один, под ногами хрустел мелкий мусор и разбитое стекло. Где-то вдалеке лаяла собака, а из открытых окон первого этажа тянуло перегаром и старыми обоями. Он не услышал машину сразу. Только когда сзади мягко вспыхнули синие мигалки — без сирены. Ди остановился. Полицейская машина медленно поравнялась с ним и притормозила. Стекло со стороны водителя опустилось. — Добрый вечер, — раздался спокойный голос. — Молодой человек, можно вас на секунду? Ди повернул голову и замер. В форме, с короткой стрижкой и всё теми же прямоугольными очками за рулём сидел Вильгельм. Постарше, шире в плечах, но всё тот же взгляд — липкий, слишком внимательный. — Вильгельм? — тихо, немного даже удивлённо произнёс Ди. — Не ожидал. — А я вот ожидал, — Вильгельм улыбнулся уголком рта, выключая мигалку. — Мир тесен. А ты, смотрю, ходишь по тёмным переулкам? Опасно же. Он говорил легко. Как старый одноклассник, который случайно встретил приятеля на улице. Никакого напряжения, никакого фанатизма в голосе. Будто те школьные годы с его странными взглядами и исчезновениями остались в далёком прошлом. — Нормально, — коротко ответил Ди, поправляя ремешок сумки на плече. — Спасибо, что остановился. Я уже близко. Вильгельм кивнул, будто соглашаясь. — Слушай, садись. Подвезу. Тут и правда не самое лучшее место ночью. Я без подвоха, честно. Просто…по старой памяти. Ди посмотрел на него внимательнее. Форма сидела хорошо. Лицо спокойное. Ни намёка на ту школьную одержимость. Может, человек действительно изменился? — Спасибо, не нужно. Пройдусь. Улыбка Вильгельма стала чуть шире. Он выключил двигатель. Тишина стала давить на уши. — Ди, ну брось. Я же не маньяк какой-нибудь. Хотя…помнишь, как в школе все думали, что я за тобой бегаю? — он тихо рассмеялся, будто это была забавная шутка. — Глупость же. Давай, садись. Пять минут — и ты дома. Лиф, наверное, уже волнуется. Имя Лиф он произнёс мягко, даже ласково. Слишком ласково. Ди сделал шаг назад. Его напрягала эта вежливость. Он уже был готов бежать. — Я сказал — не нужно. В следующую секунду всё изменилось. Дверь машины открылась резко. Вильгельм вышел — быстро, но без суеты. В руке уже был шокер. Ди только успел развернуться, когда разряд ударил его в бок. Тело свело судорогой, ноги подкосились. Он упал на колено, пытаясь вдохнуть. — Тихо-тихо, — с нежностью прошептал Вильгельм, подхватывая его под руки. — Не надо дёргаться. Я же сказал — по старой памяти. Ди попытался вырваться, но второй разряд пришёл в шею. Мир поплыл. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало гаснуть — как Вильгельм аккуратно затаскивает его на заднее сиденье. — Наконец-то, — услышал он шёпот где-то над собой. — Теперь ты точно никуда не денешься. Дверь машины закрылась с мягким щелчком. Синяя мигалка больше не включалась.

...

Сознание возвращалось медленно, противно, кусками. Сначала — гул двигателя, потом — холод металла на запястьях, потом — ноющая боль в боку и шее от разрядов. Ди резко вдохнул и сразу пожалел об этом. Руки были заведены назад и защёлкнуты в наручниках. Ноги тоже стянуты чем-то — вероятно, стяжками. Он лежал на заднем сиденье полицейской машины, лицом вниз. Рот не заклеен, но это пока не спасало. Спокойно. Дыши ровнее. Анализируй. Ди осторожно напряг запястья. Наручники стандартные, не самодельные. Значит, есть шанс, если получится дотянуться до замка или…Мозг работал быстро. Коворкинг — камеры. Дворы — возможно, свидетели. Телефон… где телефон? Скорее всего, уже выключен или изъят. Лиф! Она заметит, когда он не вернётся. Но сколько времени пройдёт? Час? Два? Он начал медленно, почти незаметно, сгибать пальцы, пытаясь нащупать слабое место в застёжках. Если получится сесть, можно попробовать ударить головой или ногами в спинку сиденья водителя. Главное — не паниковать. Вильгельм всегда был слабаком в прямом столкновении. Главное — выиграть время. Сердце стучало всё быстрее. Грудная клетка поднималась и опускалась чаще, чем нужно. В зеркале заднего вида Вильгельм это заметил мгновенно. — Уже проснулся? — голос был всё таким же спокойным. — Я думал, ты продержишься дольше. Молодец. Ди замер, но было поздно. Вильгельм слегка повернул голову, глядя на него через зеркало. Глаза за очками блестели довольным блеском. — Дышишь часто. Сердце колотится. Я же вижу, Ди. Ты всегда думал, что умнее всех. Даже сейчас пытаешься что-то придумать, да? Машина мягко покачивалась на ночной трассе. За окнами уже давно не было городских огней — только тёмные поля и редкие фонари вдоль дороги. Они ехали в сторону соседнего города. Или дальше. В глушь. Ди решил рискнуть: — Вильгельм… — голос прозвучал хрипло. — Что ты делаешь? Это уже не шутки. Останови машину. Мы можем просто поговорить. Вильгельм тихо засмеялся. — Поговорить? После стольких лет унижения? А теперь хочешь поговорить… — Он покачал головой. — Нет, Ди. Теперь я решаю, когда и о чём мы будем говорить. Ди услышал, как Вильгельм одной рукой шарит на пассажирском сиденье. Шокер. Он рванулся, пытаясь сесть, но наручники и стяжки держали крепко. Удалось только приподнять голову. — Не надо! Вильгельм, послушай… Разряд пришёл в плечо. Тело снова свело судорогой. Ди закусил губу, чтобы не закричать. Мир на несколько секунд превратился в белый шум и боль. — Тихо, — нежно сказал Вильгельм, убирая шокер. — Не заставляй меня делать тебе больно чаще, чем нужно. Я не хочу тебя ломать…пока. Просто поспи ещё немного. Нам ещё ехать и ехать. Ди почувствовал, как сознание снова уплывает. Последняя мысль была холодной и отчётливой: Он не импровизирует. Это спланировано давно. Машина продолжала ехать в ночь. На приборной панели тихо играла какая-то старая песня — низкая, тягучая, как в старых фильмах про беспредел. Вильгельм поправил зеркало, чтобы лучше видеть неподвижное тело на заднем сиденье, и улыбнулся краешком рта.

...

Ди пришёл в себя от холода и тупой боли в запястьях. Он лежал на старой, скрипучей железной кровати с панцирной сеткой. Обе руки были разведены в стороны и защёлкнуты наручниками к спинке кровати — надёжно, профессионально. Ноги остались свободны, но это мало что меняло. В подвале царил полумрак. Единственный тусклый светильник на потолке едва разгонял темноту. Кроме кровати в помещении было только два пластиковых таза — один пустой, второй с крышкой, — и табурет у стены. Ничего больше. В конце подвала красовалась массивная металлическая дверь. Ди медленно выдохнул, пытаясь успокоить сердце. Голова гудела. Он осторожно подёргал наручники — металл впился в кожу. Никакого люфта. Хорошо. Значит, он серьёзно подготовился. Сверху послышались шаги. Одна из дверей щёлкнула замком и открылась. Щёлк, — и ещё одна. Значит, двери две. В проёме появился Вильгельм — уже без формы, в простой тёмной футболке и джинсах. В руках он нёс бутылку воды и несколько упаковок еды. — Очнулся. Хорошо, — спокойно сказал он, ставя бутылку на пол рядом с кроватью. — Я думал, придётся ждать до утра. Ди посмотрел на него снизу вверх. Голос прозвучал хрипло, но ровно: — Вильгельм…Что это за цирк? Если это месть за школу — то ты сильно переигрываешь. Я даже не помню, чтобы сильно тебя доставал. Вильгельм тихо хмыкнул. Придвинул к кровати старый табурет, который стоял у стены, и сел. Он смотрел на Ди сверху вниз. — Месть? — повторил он, — Нет, Ди. Месть была бы…проще. Я бы просто сломал тебе что-нибудь и ушёл. А это… — он обвёл рукой подвал, — это не месть. Ди молчал, внимательно изучая его лицо. Вильгельм продолжал, и с каждым словом его голос становился всё более открытым, даже мечтательным: — Ты всегда был…идеальным. Умный. Холодный. Недосягаемый. Все вокруг тебя крутились — девушки, учителя, даже твой тупой брат. А я…я годами стоял в стороне и смотрел. Ты даже не считал меня за полноценную личность. Он наклонился ближе. Глаза за стёклами очков блестели. — Я не хочу мстить, Ди. Я хочу иметь тебя. Полностью. Чтобы ты больше никуда не делся. Чтобы ты думал только обо мне. Чтобы наконец-то посмотрел на меня так, как смотришь на свою эту странную Лиф. — Ты серьёзно больной, — тихо сказал Ди. — Это не любовь. Это… — Не любовь? — Вильгельм перебил его мягко, но в голосе уже проскользнула дерзость. — А что тогда? Я знаю о тебе больше, чем твоя семья. Я знаю, когда ты врёшь своей девушке, что «всё нормально». Знаю, как ты иногда стоишь ночью у окна и смотришь в пустоту. Знаю, чего ты боишься на самом деле. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь Ди. Тот дёрнулся, насколько позволяли наручники. — Теперь у тебя есть время. Много времени. Здесь никто не найдёт. Я хорошо подготовился. А ты…ты умный. Рано или поздно поймёшь, что сопротивляться бессмысленно. Вильгельм встал, поправил очки и направился к двери, предварительно отодвинув табурет обратно к стене, вне досягаемости Ди. — Отдыхай пока. Завтра будет тяжёлый день. Если захочешь в туалет — крикни. Я приду. Не стесняйся. Он уже открыл дверь, когда Ди тихо, но отчётливо произнёс ему в спину: — Ты совершаешь огромную ошибку, Вильгельм. Тот остановился на секунду, не оборачиваясь. — Возможно. Но это моя ошибка. И теперь она — наша. Дверь закрылась. Щёлкнули замки. Затем ещё и на второй двери. Минимум шесть замков, по три на каждую. В подвале снова стало тихо. Только скрип старой кровати под Ди и далёкий гул неизвестно чего наверху. Ди закрыл глаза и начал думать...