Мой Маленький Версаль | My Little Versailles

      Разочарованная весна цеплялась за свои права с неприязнью, её тепло сдерживалось плотными утренними облаками, украшавшими холмы. Достаточно густыми, чтобы окутать замок тьмой, но такими тонкими по краям, что наблюдатель невольно задумывался, как сила, равная солнцу, могла быть приглушена хрупким водяным паром.       И вот, словно по волшебству, рассвет принёс с собой новую жизнь. Лучи света просочились сквозь преграду — солнечный проектор, высвечивающий стремительные движения зарянки с розовой грудкой, усевшейся на невероятно тонкую ветку с лёгким покачиванием; её песня ликовала о радостном возвращении домой.       Серое окружение было разделено и покорено, каждый монохромный участок отступал, пока флора не оказалась полностью залита жёлтым. Начался, пусть и несколько фальшивый, хор — щегол вёл, одинокий крапивник мягко подпевал, а голые деревья плавно покачивались, дирижируя этой музыкальной парой. Возможно, вот-вот распустившиеся листья добавят немного перкуссии.       Гермиону разбудило нежное тепло на лице — солнечные лучи приветствовали её в комнате сквозь открытые шторы. Она довольно замурлыкала, потянулась, поворачиваясь к утреннему свету, и прищурилась. Её дыхание перехватило, когда затуманенным взглядом она обвела контуры спутанных волос и багровых конечностей, скрючившихся на полу… с её потрёпанным экземпляром «Портрета Дориана Грея», зажатым в мёртвой хватке.       События прошлой ночи прокрутились в её голове в мучительно замедленной съёмке: ужин, её чувствительность, то, как она приставала к профессору… как тащила профессора в свою спальню после того, как приставала.       Гриффиндорка застонала громче, чем намеревалась, и натянула одеяло на лицо.       — Неведение — благо, неведение — благо, — бормотала она, как мантру, размышляя, притвориться ли спящей, пока профессор не уйдёт, или спрятаться в ванной… пока профессор не уйдёт. Любой вариант гарантировал, что не придётся будить печально известную сварливую Беллатрикс. Ей совсем не хотелось снова говорить о прошлой ночи. В её голове тема её… течки была обсуждена и больше никогда не поднималась.       Решив, что в ванной будет безопаснее, Гермиона на цыпочках прошла по комнате, собрала чистую рубашку и брюки и направилась в ванную, закрыв дверь как можно тише. Она приняла душ медленно и шумно, надеясь разбудить Беллатрикс и дать ей достаточно времени, чтобы улизнуть. К тому времени, как она оделась и вытирала влажные волосы полотенцем, прошло около получаса — более чем достаточно, чтобы кто-то проснулся, осознал свою оплошность и удрал. С этой мыслью Гермиона чувствовала себя уверенно, открывая дверь, уверенно, что её встретит пустая комната.       Увы, открытая дверь явила сгорбленную фигуру, опиравшуюся локтями и подбородком на подоконник, неэлегантно стоящую на коленях и задумчиво глядящую в окно. Гермиона пыталась игнорировать, как утренний свет великолепно подсвечивал её — словно небесное существо, — или как её голова время от времени слегка двигалась, глаза явно за чем-то следили.       Не сговариваясь, она бесшумно двинулась к женщине, всё ещё вытирая полотенцем мокрые волосы.       — Что вы там смотрите? — прошептала Гермиона, словно громкие слова могли нарушить её мягкую сосредоточенность.       Беллатрикс ответила, подняв руку и указывая на малиновку, которая изящно порхала над скелетом дерева, прежде чем усесться на жилистую ветку. Гриффиндорка закусила губу, чтобы не расплыться в улыбке, и устроилась на полу рядом со своим профессором. Её печально известной, внушающей страх профессором со спутанными со сна волосами, которая указывала на чёртову малиновку и внимательно наблюдала за ней. — «Тогда, птаха, прими сей дар, Приди и реквием мне спой, Не опоздай стать вестником Весны грядущей и живой».       Слова были благоговейно прошептаны, и Гермиона решила, что если бы она была религиозна, её богом была бы эта женщина — наблюдающая за птицами и цитирующая Вордсворта, пока утреннее солнце превращает её глаза в нектар.       — Это сильно портит образ «ужасного профессора», — пробормотала она с невольной улыбкой.       Беллатрикс фыркнула, откинув тёмный локон, упавший на лицо.       — Ты никогда меня не боялась, Гермиона. Ты боялась разочаровать меня — да, — но ты никогда не боялась.       Она задумалась над этими словами, но быстро осознала, насколько профессор права. Гермиону пугала мысль, что она не оправдает ожиданий Беллатрикс, что та станет хуже о ней думать, если она плохо выступит на занятиях. Для гриффиндорки важнее всего было впечатлить её; сделать профессора гордой за неё.       — О, ради всего святого, перестань тереть волосы! Тебе что, на них наплевать?!       И, в одно мгновение, малиновка улетела, а Гермиона закатила глаза на странные причуды старшей женщины. Впрочем, это было не так уж удивительно, учитывая педантичные указания Драко насчёт ухода за её волосами прошлой ночью. Возможно, виновата была Нарцисса.       — И ты всегда такая чёртовски громкая в душе? Мне кажется, Гриндилоу в озере слышали, как ты плещешься.       — Я была громкой, чтобы кое-кто понял намёк и ушёл после своей импровизированной ночёвки, — проворчала она, швырнув полотенце на кровать и собирая волосы в хвост. Резинка всё ещё была у неё на запястье, когда чья-то рука схватила её за локоть и потянула к эркерному окну. — Что…       — Никогда не завязывай мокрые волосы! Ты что, в хлеву выросла?! — наставляла Беллатрикс, ловко проводя пальцами по уже образовавшимся влажным завиткам. Раздражение от выговора растворилось в ностальгическом ощущении, когда играли с волосами. Она откинула голову назад, подаваясь навстречу прикосновению.       — Это был хороший хлев. У нас было два водопоя, — пробормотала Гермиона, довольно улыбаясь фырканью, которое вызвала у своей парикмахерши. Трудно было не быть счастливой, окутанной этой иллюзией домашнего блаженства.       — Я высушу их заклинанием, потому что не доверяю тебе — не сваляешь, но в целом для волос полезнее, если они сохнут естественно. У тебя есть «Сликиз»?       Гриффиндорка утвердительно хмыкнула и ждала, пока руки в её волосах замрут, прежде чем принести зелье из аптечки в ванной. Она протянула его профессору и повернулась обратно. Через минуту её волосы были относительно укрощены — локоны гладкие и упругие, а заколка, извлечённая старшей женщиной, удерживала их, не давая падать на глаза. Когда руки покинули её волосы, Гермиона шагнула вперёд и полюбовалась чёрной заколкой в зеркале туалетного столика, проведя пальцем, чтобы нежно коснуться её. Она была выполнена в форме летящего ворона с расправленными крыльями и зорким взглядом. — «И важно, как владыка, ворон древний в дверь вошёл, С достоинством вельможи, не спеша, в мой скромный дом, — И сел над дверью, на бюсте Паллады, что над ней, Он сел над дверью, сел, и тихо замер над дверью моей».       Она тихо прошептала слова, но всё же встретила взгляд Беллатрикс в отражающей поверхности — глаза искали, узнала ли старшая женщина отсылку. Профессор усмехнулась в ответ, и Гермионе захотелось топать ногой от досады. Чёрт бы побрал её потребность впечатлять.       — Что это, поэтический кружок? — поддразнила она, её ухмылка стала шире, когда Гермиона недовольно поморщила нос.       — Если бы это был он, ты была бы похожа на косплеера Смерти с жнецом, цитирующего Эдгара Аллана По при любой возможности.       — Эй! — воскликнула Беллатрикс, отступая на шаг с рукой на сердце, изображая обиду. — Я цитировала Вордсворта, это ты приплела сюда Эдгара.       — Потому что ты подарила мне заколку с вороном смерти!       — Отлично, тогда верни её, — пригрозила профессор, шагнув вперёд с протянутой рукой. Гермиона поспешно отбила руку.       — Я не говорила, что я… тьфу… я иду на завтрак! Хочу, чтобы к моему возвращению тебя здесь не было.       — Так точно, сэр! — передразнила Беллатрикс, смеясь, пока гриффиндорка показывала ей средний палец и хлопала дверью.       Она досчитала всего до двадцати трёх, когда дверь снова распахнулась с той же яростью, и в комнату ворвалась кипящая от злости Гермиона.       — Сегодня воскресенье! Ты дала мне одеться и выйти! Ты — шлёп — та — шлёп — ка — шлёп — я — шлёп — дрянь!       Беллатрикс радостно рассмеялась, пытаясь увернуться от подушки, согнувшись пополам от смеха.       — Ничего смешного! Шеймус спросил, не страдаю ли я от смены часовых поясов!       Беллатрикс буквально зашлась в хриплом смехе от этих слов, её рука слепо искала опору за край кровати, когда она рухнула, сжимая живот.       Гнев Гермионы рассеялся при этом зрелище, и из неё вырвался смех.       — О-он думал, что у м-меня смена часовых поясов от того, что я была в больничном крыле, — выдавила она сквозь хихиканье.       Старшая женщина ударила ладонью по одеялу, пытаясь взять себя в руки, но её хохот перешёл в беззвучный. Она была безнадёжна.       Гриффиндорка во второй раз вышла из ванной, слегка разочарованная (хотя она скорее согласилась бы поужинать с Волдемортом, чем признать это; ужин с Риддлом был уже слишком), обнаружив, что комната пуста — её диковолосой профессорши и след простыл. К шкафу было прикреплено заклинанием клочок пергамента, и она бросилась к нему.

«Спасибо, что дала почитать книгу. Надеюсь, ты без проблем привыкнешь к разнице во времени.

Твоя, Б.»

      Это было написано её обычным неразборчивым почерком, едва читаемым для тех, кто не расшифровывал его годами. Первое предложение вырвало у неё почти не слышный вздох разочарования, второе заставило хихикнуть, а подпись… согрела сердце.       Твоя.       Она сознательно написала «Твоя».       Поминутно купаясь в, вероятно, иллюзорной привязанности, Гермиона поморщилась и сжала записку в ладони. У неё были дела поважнее, чем неправильно истолковывать слова, которыми большинство людей подписывает записки. Дела поважнее — например, изучить тот самый ключ, который она каким-то образом добыла у гидры.       С лёгкостью приподняв матрас, она вслепую пошарила рукой, нащупала ключ и сунула его в карман джинсов.       Учитывая, что Джинни и мальчики имели привычку спать по выходным, Гермиона отправилась в Большой Зал одна, лавируя между глазеющими студентами, которые всё ещё, каким-то образом, находили её интересной. Было ещё довольно рано — где-то между восемью и девятью, когда она вошла в зал, поэтому количество однокурсников было ограничено. К счастью, она заметила Невилла и Луну, оживлённо беседующих друг с другом; это умилительное зрелище вызвало у неё улыбку. Но сначала ей нужно было поговорить с Драко.       Подходить к столу Слизерина всегда было рискованно, особенно для такой яростной гриффиндорки, но Гермиона попыталась расправить плечи и высоко держать голову, притворяясь безразличной. Она заметила своего друга в разговоре с Пэнси, робкая улыбка озаряла его бледные черты, и выдохнула, сама не зная, что задерживала дыхание. Тот факт, что Драко был хотя бы полукомфортен, немного облегчил её душу.       Когда она была в паре метров от спины белокурых мальчика, Пэнси отвела взгляд от друга и встретилась глазами с Гермионой. Это была неловкая секунда или около того, но девушка в итоге подняла руку и помахала. Гермиона оглянулась и, к своему огромному удивлению, обнаружила, что никто не отвечает на приветствие.       Пэнси Паркинсон, представительница Священных Двадцати Восьми и убеждённая слизеринка, машет магглорождённой гриффиндорке?       Чтобы избежать неловкости, Гермиона ответила сдержанной улыбкой и перевела взгляд на Драко… которого Пэнси любезно предупредила.       — Миона! — просиял он, поднимаясь со скамьи и быстро сжимая её в объятиях. — Ты в порядке? Я не мог найти тебя вчера после ужина Слагхорна.       Гермиона густо покраснела, вспомнив, как Беллатрикс прижала её к стене, но решила, что не стоит делиться этим с её племянником.       — Да, извини, я просто… очень не хотела там оставаться.       — Я тебя не виню, Риддлу было непозволительно так на тебя нападать.       Гриффиндорка повернулась к Пэнси, выпучив глаза. Это реальность? Она умерла? Гидра её всё-таки убила?       — Но ты очень хорошо справилась. Мне понравилась твоя тирада! Лучшая часть обеда — видеть разъярённое лицо Риддла! — продолжила Пэнси, пока Гермиона боролась с оцепенением. Похоже, в своём лихорадочном смятении она совершенно не заметила присутствия слизеринки на ужине.       Драко стукнул её по ноге, к счастью, вне поля зрения Пэнси.       — А-а… спасибо, Пэнси, — пробормотала она, всё ещё не совсем приходя в себя.       — Пожалуйста! Хочешь присесть?       — А? О, э-э… правда?       Гермиона проигнорировала отчётливый фыркающий звук, доносящийся со стороны Драко.       — Конечно, почему нет? — добродушно ответила Пэнси, уголок её губ слегка дёрнулся. Похоже, она находила её неспособность к красноречию забавной, а не идиотской. — Мы как раз говорили о всех свечах, которые таинственным образом погасли прошлой ночью. Я думала, это была просто глупая шалость в подземельях Слизерина, но Драко объяснил, что фонари в коридорах погасли, пока он тебя искал.       И вот так Гермиона узнала о масштабах последствий того, что её прижала к стене профессор Защиты, когда она не полностью контролировала свою магию, — сидя между Пэнси и Драко за слизеринским столом, в окружении людей, которые, вероятно, с огромным удовольствием ударили бы её.       Они тоже не очень-то это скрывали — она насчитала по крайней мере четырёх однокурсников, которые откровенно на неё пялились.       Разговор был достаточно приятным, хоть и поверхностным, но такие темы, как предстоящие домашние задания и то, что профессор Вектор — зануда, позволили Гермионе немного расслабиться, даже несмотря на то, что Пэнси была тревожно тактильна.       Но лучше всего, лучше всего было наблюдать, как Рон входит в Большой Зал, садится и уставляется прямо на неё через столы Равенкло и Хаффлпафа, сонными глазами и нахмуренными бровями, пытаясь осмыслить увиденное. Она видела, как он указал на свой стол, затем на стол Слизерина, затем снова, пытаясь переварить эту картину. В конце концов, он с пренебрежением покачал головой, глупая улыбка расплылась по его лицу, и Гермиона знала, что позже у неё не будет проблем убедить его, что ему всё это приснилось.       После завтрака, состоявшего из очень небольшого количества настоящей еды (она не доверяла, что тосты не были чем-то обработаны), и беспрецедентной компании, Гермиона извинилась, так и не спросив у Драко, хочет ли он обсудить подсказку ко второму испытанию. Слишком смущённая, чтобы идти к слизеринскому столу во второй раз, она решила прислониться к стене снаружи Большого Зала и подождать Драко, когда он закончит есть.       Он, однако, не торопился, и будь то пять или сорок минут, вечное нетерпение Гермионы взяло верх. Сначала она обводила носком кроссовок трещины в каменном полу, затем, когда это наскучило, она принялась наблюдать за входом в Большой Зал и поставила перед собой невыполнимую задачу — пытаться идентифицировать своих однокурсников только по обуви. Невозможную, потому что в школе училось около тысячи учеников, а она общалась примерно с десятью из них. Подумав, что она, должно быть, преувеличивает, она принялась мысленно подсчитывать своих друзей.       Гриффиндорка дошла до жалкой шестёрки, когда густой туман появился, казалось, из ниоткуда; его тёмный оттенок ухудшал зрение, заставляя её щуриться, когда горячая паника разворачивалась внутри. Пара-другая секунд беспорядочных движений оказалась бесполезной, поэтому она попыталась успокоить дыхание и следовать вдоль стены, которая служила ей опорой.       Гермиона продвинулась, возможно, на метр в темноте, когда твёрдый костяной кулак встретился с левой стороной её лица, больно ударив по глазнице. Она отшатнулась от силы удара, инерция и неожиданность заставили её голову и спину глухо столкнуться с каменной стеной. Яростно ругаясь от боли и унижения, она провела пальцами по камню и двинулась с лихорадочной скоростью, чтобы избежать новых летящих кулаков.       Вскоре туман рассеялся, оставив её щуриться на свет тем единственным глазом, который не пульсировал при движении. Блеск полированной чёрной кожи мелькнул за углом, и Гермиона услышала цоканье кожаных подошв по мощёному полу, яростно бросаясь в погоню. Привыкание к новому недостатку означало, что ей приходилось бежать несколько хаотично, пытаясь сохранить равновесие, но она достаточно быстро обогнула угол, чтобы заметить долговязую фигуру в развевающемся форменном плаще, спешащую через внутренний двор.       Остроконечный капюшон был надет, но гриффиндорка быстро предположила, что это мужчина, хотя бы из-за широких брюк, видневшихся из-под плаща. Девушки обычно носили более узкие.       Её нападавший задал быстрый темп — скорость, которую она не смогла бы поддерживать, если бы не начала бегать в начале года. Он проскользнул за одну из богато украшенных арок, окаймляющих двор, и выскочил на влажную от росы траву, что стало катализатором скольжения по крутому склону, ведущему к полям, окружающим замок. Хотя он был долговязым, он легко спустился по склону, его походка была плавной, когда он скользил на подошвах ног.       Ярость Гермионы обострилась от его чистого спуска, ещё больше, когда её нога поскользнулась на влажной траве, и вся левая нога густо вымазалась землёй, оставляя заметное грязное пятно, когда она выпрямилась. Она ринулась вперёд, не обращая внимания на свой растрёпанный вид, приближаясь к фигуре, возможно, в пяти шагах позади него. Учитывая час, холмы были безлюдны, за исключением постов авроров, разбросанных по лужайке, чему она была рада, но это также означало (учитывая его траекторию), что нападавший направлялся к укрытию, скорее всего, в Запретный Лес. Если он доберётся до деревьев, это сильно усложнит ей задачу.       Она без палочки произнесла «Глациус Дуо», не имея времени доставать свою новую волшебную палочку, и торжествующе улыбнулась, когда фигура замедлилась — его нога застряла в глыбе льда, но, к её огромному разочарованию, чья-то рука схватила её за свитер, остановив её движение и прервав погоню.       Гермиона рванула телом, пытаясь освободиться от хватки, и была удивлена, когда это сработало. Она бросила взгляд назад, на фигуру, но обнаружила, что короткий участок травы между ней и лесом пуст.       — Чёрт, — прошипела она, с досадой пиная землю, а затем, для убедительности, ещё одно, громче: — Чёрт!       Гриффиндорка развернулась на каблуках, готовая обрушить своё разочарование на того, кто посмел помешать её поимке, но обнаружила слегка испуганного Люпина, застывшего на месте с широко раскрытыми глазами и приподнятыми бровями. Достойная реакция, учитывая её эмоциональный взрыв.       — З-зачем вы меня схватили? — спросила Гермиона, изо всех сил пытаясь сдержать раздражение.       — Я хотел поговорить... что случилось? — перебил аврор, прервав сам себя.       — Я-э-э, игра? — предположила она скорее, чем сказала, мысленно дав себе подзатыльник за отсутствие убедительности.       — Хм. Вы, ребята, играете в какие-то странные игры, — ответил он, скептически, но недостаточно заинтересованный, чтобы расспрашивать дальше.       Гермиона предположила, что «странные» вполне могло бы охватить её грязную ногу, зарождающийся фингал и слой сажи, покрывающий её лицо и одежду.       — О чём вы хотели со мной поговорить? — спросила она, надеясь, что смена темы не слишком очевидна.       Римус оглянулся вокруг, несмотря на пустынную обстановку, и наклонил голову в сторону ближайшей деревянной хижины.       — В более безопасном месте, — невнятно пробормотал он.       Заинтригованная, гриффиндорка согласилась, кивнув в знак благодарности аврору, когда он открыл перед ней дверь. Хотя это был другой пост, интерьер был похож на тот, что она видела неделями ранее, скудный в удобствах, но явно обитаемый. На двухъярусных койках были небрежно наброшены одеяла, а на маленьком столике в центре стоял фонарь со свечой, истощённой от использования. Зная утилитарную природу большинства магических построек, Гермиона предположила, что хижина была скорее спартанской, чем эстетически деревенской.       — Гермиона! Добро пожаловать в наше скромное жилище!       Она вздрогнула от этого жизнерадостного приветствия, каким-то образом не заметив шикарного мужчину, кокетливо прислонившегося к стене. Сириус подпрыгнул секундой позже — её запачканный вид явно был шокирующим.       — Как долго ты это готовил? — пробормотал Люпин, улыбка прорезала морщины на его лице.       Сириус отшатнулся, изображая обиду, прежде чем его черты обмякли в поражении.       — С тех пор, как ты ушёл. Я хотел придумать приветствие, которое было бы одновременно забавным и многосложным, и позу, которая выглядела бы гостеприимной, позволяя при этом проявиться моему хитрому характеру.       Гермиона была на мгновение сбита с толку его новообретённой красноречивостью, но Римус лишь тихо рассмеялся.       — Беллатрикс подарила ему на Рождество туалетную бумагу со словом дня, — объяснил он, пока Сириус хмурился позади него.       — «Многосложный» поместился на одном листе?       — Нет, это был двойной, как…       — О-кей! — перебил Люпин, бросая предупреждающий взгляд на друга. — Итак, Гермиона, помнишь, как ты обратилась ко мне со своими подозрениями относительно недавно созданного «Департамента Восстановления»?       Она кивнула, слегка смущаясь, что её догадки о департаменте были в значительной степени забыты.       — Эй, мы так и будем игнорировать тот факт, что она выглядит как… это?       Гермиона возмутилась лицемерием человека, одетого в бордовый сюртук в стиле Регентства и держащего бесполезную трость.       — По крайней мере, она одевается так, будто родилась в этом веке, — поддел Римус, невольно вступаясь за неё.       — Это был риск, ладно? Я пробовал что-то новое, — защищался Сириус, садясь и продолжая дуться.       — У тебя что, нет революции во Франции, чтобы её разжигать?       — В последний раз говорю! Я как минимум на пять футов выше Наполеона!       — Прости, Гермиона, на чём мы остановились? — начал снова Люпин, игнорируя Сириуса, который закинул ноги на стол и показывал ему средний палец за спиной.       — Э-э… «Департамент Восстановления»? — медленно ответила она, её внимание переключалось между переругивающейся парой, а уголок губ подёргивался.       — Ах, да. Завтра, 8:30 вечера, встреть меня…       Его прервал недовольный кашель, требующий внимания.       — …прости, встреть нас у главных ворот, — поправился Люпин, не прилагая усилий, чтобы скрыть свою двусмысленность.       — Что? Зачем? — настаивала Гермиона, пытаясь сдержать раздражение.       — У тебя хорошие навыки окклюменции, верно? — проверил Сириус, полностью игнорируя её сомнения.       — Да, но…       — Итак, мои дорогие кузины хотят с тобой поговорить. Кажется, они ждут в покоях Беллы. Не стоит медлить! — экстравагантный джентльмен махнул в сторону двери, подавая не слишком тонкий намёк, что ей пора уходить.       Фыркнув от этих неясных указаний, Гермиона собралась уходить, внезапно ещё больше обеспокоенная тем, зачем её вызывают. Впрочем, если там будет Нарцисса, она надеялась, что матриарх расскажет больше того, что утаила после их поездки к Олливандеру.       — Возможно, тебе стоит замаскировать этот наливающийся фингал! У Нарциссы и Беллатрикс будет больше вопросов, чем у нас! — крикнул вдогонку Люпин.       Он был прав, мысленно посетовала она. Это должна быть чертовски хорошая маскировка, учитывая педантичную заботливость сестёр Блэк. Смена одежды тоже не помешала бы. Гермиона побрела обратно к замку, солнце поднималось в небе, а студенты толпились на территории, двигаясь неторопливо, без ограничений по времени в будний день. Она обращала на них мало внимания, хотя чувствовала на себе взгляды, липнущие к ней, как засохшая грязь на джинсах. С практикой, отточенной только опытом, гриффиндорка опустила голову и плавно двигалась по коридорам, уставившись в пол, отчасти надеясь узнать обувь своего нападающего, а отчасти зная, что это отвлечёт внимание от её растрёпанного вида.       К тому времени, как Гермиона оказалась за дверью, к которой она начинала испытывать нежность, она была одета в чистую одежду и щеголяла маскировкой, которой, даже она, с её недостижимо высокими стандартами, была горда. Однако, устоит ли она перед внимательностью Нарциссы или цепким взглядом Беллатрикс — совсем другой вопрос.       Она без колебаний толкнула дверь, надеясь, что Нарцисса, с её рвением соблюдать вежливость, не будет слишком её упрекать. В конце концов, она всегда обнаруживала, что узнавала больше, не объявляя о своём присутствии заранее.       — …узнаем больше завтра. Минни сказала…       Беллатрикс запнулась на полуслове, резко обернувшись к Гермионе, задумчиво стоявшей в дверях.       Гриффиндорка отложила эти слова на потом, зная, что настороженный взгляд профессора не сулит никакой информации. Окинув взглядом главную комнату, она увидела Нарциссу, чинно сидящую на краю кресла, нетронутый чай стоял на деревянном кофейном столике. Матриарх плохо скрывала своё потрясённое выражение от этого скрытного вторжения, оставляя в душе Гермионы осадок вины. Это было подло — особенно по отношению к людям, которые заботились о ней, хотя, возможно, и необходимо, если они что-то утаивают под предлогом её «защиты».       Реджи вскинул голову, осознав её присутствие раньше, чем кто-либо успел признать её появление, и тяжело поднялся на ноги из своего положения перед камином. Закрыв за собой дверь, она опустилась на одно колено, раскинув руки, когда громадный волк вскарабкался к ней в объятия, безудержно облизывая её лицо. Зажмурившись в попытке защитить глаза, Гермиона тихо рассмеялась, зная, что это игривое животное развеет любое напряжение в комнате. Его присутствие было облегчением во многих отношениях.       К тому времени, как она должным образом поприветствовала волка, черты Нарциссы немного смягчились, в то время как Беллатрикс оставалась выкованной из стали — почти так, словно знала, каковы были её намерения. Это был далёкий крик от той жизнерадостной Беллатрикс, которая была в её спальне всего несколько часов назад. Суровое напоминание, подумала Гермиона, о переменчивой натуре этой женщины.       — Сириус упомянул, что вы хотели меня видеть?       Несколько секунд царила тишина, а затем в неё полетело безмолвное заклинание. Гриффиндорка, не задумываясь, отразила его, прежде чем обернуться и уставиться на профессора.       — Какого чёрта это было? — рявкнула она, праведный гнев залил её вены от этой неспровоцированной атаки.       — Это был билет в один конец на допрос Министерства, — отрезала Беллатрикс, её взгляд был жёстким и пронизывающим.       Гермиона пробежалась по событиям последних нескольких дней, слова профессора сбивали её с толку. Прошла всего секунда-другая, как её взгляд упал на нервничающую Нарциссу.       — Ты рассказала ей?! Мне ты не говоришь ничего, а потом идёшь и рассказываешь ей?! — это был не совсем крик, скорее повышенный голос, но изысканная женщина всё равно вздрогнула.       Эта первобытная тревога обожгла гриффиндорку, напоминая о бурном браке Нарциссы и том насилии, которое она вынесла, позволила сожалению охладить её кровь.       — Прости, просто… ты явно что-то знала, а я тонула в новой информации и гипотетических угрозах, а ты просто… молчала, — её извинения сошли на нет, черты лица поникли, пока она вглядывалась в спокойные глаза Нарциссы.       В ответ мать подозвала её, взяв её дрожащую руку в свои. Нарцисса посмотрела на гриффиндорку снизу вверх, искренность, хрустальная и хрупкая, искажала её мягкие черты.       — Нет, дорогая, это мне следует извиниться. Я-я знала вещи, но они не были моими, чтобы рассказывать.       Гермиона приподняла брови от этого признания, медленно повернув голову и увидев Беллатрикс, которая самодовольно улыбалась.       — Белла освоила магию без палочки быстрее, чем наш отец мог объяснить. Спонтанная магия была обычным делом, но её приписывали… её взрывному характеру…       — Эй!       Нарцисса посмотрела на сестру усталым взглядом, который свидетельствовал о годах, проведённых в общении с этим самым характером.       Профессор закатила глаза и фыркнула, но, казалось, сдалась.       — В любом случае, отец… ну, министерство было таким же параноидальным, как и всегда, и он хотел поскорее выдать Беллу замуж, поэтому ей велели это скрывать. Она должна была постоянно носить с собой палочку и использовать только её для заклинаний. Мы нашли название для её способностей только спустя несколько лет, когда рылись в книгах в библиотеке поместья Блэк.       — Aquaeductus Libertatem, — прошептала Гермиона, переводя взгляд с Нарциссы на танцующие языки пламени. — Тебя заставили это скрывать… и теперь я тоже должна. Я просто добавлю это к списку различных странностей, которые мне приходится скрывать, чтобы Министерство меня не прикончило.       — Не шути так, дорогая. Ты не знаешь, на что они способны.       — Кто? Кто это «они»?       Пара упрямо молчала, пока Гермиона переводила умоляющий взгляд с Беллатрикс на Нарциссу и обратно.       Нетерпеливая и раздражённая, она чувствовала, как гнев искажает её черты, проклиная женщин перед собой за их способность хранить молчание. Их намерения были благими, она знала это, но было очень трудно не чувствовать себя униженной.       — Вы не скажете мне, да? — прошипела гриффиндорка. — Потому что, по-видимому, меня нужно оберегать, по-видимому, я не знала потерь, боли или страха! Мои родители не знают, кто я, ради Мерлина! У меня смертельная болезнь крови, и меня словесно и физически терзают за моё происхождение!       Её тирада была подчёркнута снятием маскировки, что, хотя и было довольно дерзко, прекрасно иллюстрировало её доводы.       Нарцисса ахнула, её лицо побелело, пока Беллатрикс кричала сквозь стиснутые зубы.       — Я знаю, что есть боли, которые мне ещё предстоит испытать, боли, которые, возможно, вы знаете как разрушительные, но разве утаивание их от меня не сделает эту боль непреодолимой? Переход от тепличных условий к жизни магглорождённой в обществе, которое становится всё более коррумпированным с каждым днём, — это больше, чем кто-либо может вынести. Просто… дайте мне жить? Пожалуйста? Это отстой, боже, это отстой, но вы живёте во лжи, если отрицаете это.       Зная, что ответы вряд ли будут получены, и в то же время желая избежать допроса, Гермиона вышла, её плечи поникли под тяжестью её слов. Говорить правду было трудно, но не знать было ещё труднее.