wind flower

      флинсу нравилось сражаться бок о бок с путешественницей. нравилось смотреть, как одним взмахом клинка она могла лишить голов выстроившихся перед ней врагов. как она стремилась защитить тех, кто был у нее за спиной, как рвалась помочь напарникам в бою, как ей удавалось оказаться рядом в самый нужный момент. девушка, повидавшая множество сражений, знающая свое оружие как свои пять пальцев. краем глаза, вонзая копье в грудь чудовища, флинс любил наблюдать за тем, как она рассекала неприятелей мечом. вихри струились с острия, неукротимый ветер становился подвластен ее воле, бурей она кружилась по полю боя. в битвах не было ничего прекрасного, только реки крови и гнили, крики и плач, раны и погибель. но флинсу нравилось наблюдать за битвой люмин. он не мог оторвать глаз, метафоры и сравнения сами собой рождались в его голове. иногда он представлял, будто танцует с ней посреди сраженных тел в бальном зале снежной. и когда он ловил взглядом ее светлую улыбку на испачканном в копоти и крови лице, его синее пламя, заключенное в фонаре, трепетало от странного чувства.       путешественница была сильна, и флинс хорошо это знал. знал, что она, скорее всего, была сильнее и его самого. тем не менее, это не мешало ему хотеть проявлять в ее отношении старую добрую галантность. осторожно подавать ей свою руку, вежливо просить донести вещи по пути, целовать тыльную сторону ее ладони при встрече и прощании. чем чаще они виделись, тем больше флинсу казалось, что он злоупотребляет прикосновениями, прячась за безупречными манерами. впрочем, собственное поведение вызывало у него любопытство. ему было интересно узнать, к чему все это приведет. медленно и неторопливо он пробовал это чувство на вкус.       после сражения с доктором их встречи часто случались спонтанно. флинс мог увидеть ее в нашгороде – она мимолетным ветром проносилась по улицам, пока он неспешно шел по аллеям до флагмана. она бродила по острову, заглядывая под каждый камень в поисках сокрытых сокровищ, пока он стирал грязь и кровь порождений дикой охоты со своего копья. сложно было предугадать, где и когда она появится в следующий раз. может быть, не вернется в нод-край вовсе. и при виде ее флинс к ней тянулся, желая ухватить как можно больше света и тепла.       таинственная путешественница, в один миг она была рядом, стоило только оглянуться, в другой – уже на том конце континента, вихрем мчалась по дорогам тейвата. флинс хотел узнать о ее странствиях как можно больше. он любил истории, он мог бы слушать ее рассказы без конца. но выкроить у нее время на столь затяжную беседу было бы не то чтобы невозможно, но, прежде всего, как он считал, невежливо по отношению к ней – героине, спасительнице, где бы она ни оказалась. флинс довольствовался короткими встречами и недолгими разговорами, старался держать себя в руках, а потом прокручивал в голове ее слова и размышлял над тем, о чем поговорит с ней в следующий раз.       он не любил делиться своим прошлым. не любил, когда ему задавали много вопросов даже с благими намерениями. но отчего-то ему хотелось рассказать обо всем ей. чувствовал, что она поймет и сохранит в тайне. хотел, чтобы она несла его историю за собой увядшими листьями на ветру. чтобы знала, кто он такой. хотел раскрыть ей свою душу, предоставить ее ей драгоценным камнем.       но всему свое время, он вечно одергивал себя. за долгие столетия, что флинс ходил по земле, он привык действовать не торопясь, иногда забывая, что, в отличие от него, у людей столько времени нет. что людей редко интересуют старые вещи. юной девушке наверняка будет скучна компания древнего отшельника альва – по крайней мере, так флинс думал сперва. вскоре он стал замечать, как в ее словах, улыбках и взглядах мелькало ощущение, будто она прожила и знает гораздо больше, чем кажется. и когда флинс узнал обо всем, почувствовал, как притягивается к ней еще сильнее. кто если не она может понять душу почти бессмертного существа, пережившего не один век?       в какой-то момент люмин все чаще стала приходить на маяк, и флинс не мог ни сдержать, ни остановить свою радость, когда видел ее мерцающий силуэт в тенях кладбища ночи. он постоянно спрашивал, какими судьбами она оказалась на мрачном одиноком острове, где не встретить никого, кроме призраков прошлого. а она отвечала просто – что хотела увидеться и узнать, как поживает ее дорогой друг. огонь флинса взволнованно бился о стенки фонаря в ответ.       они гуляли между холодных бетонных плит, истории о погибших светоносцах заполняли собой мертвую тишину. люмин много спрашивала, флинс отвечал. все же практически всех упокоенных под землей он знал лично. он зажигал синим пламенем свечи, она возлагала цветы – вместе наводили порядок у могил. хотя флинс настаивал, что это его работа и даме не пристало пачкать руки, люмин лишь качала головой и говорила, что хочет помочь. хочет почтить память. флинс не мог ей в этом отказать.       она особенно долго и задумчиво стояла у его собственной могилы. на ее лице флинс заметил что-то печальное и неловкое, будто она хотела выразить сожаление или поинтересоваться, но не знала, какие слова лучше подобрать. впрочем, флинс не то чтобы любил слушать соболезнования и определенно не хотел бередить старые раны. его вечная скорбь – вечный груз, к которому не привыкать. он старался отвлечь путешественницу от печальных мыслей, обратив ее внимание на бродившего среди надгробий пса. хвостик как обычно нес в пасти найденные им кости, и хотя люмин вместе с паймон сперва были немного напуганы этим, в дальнейшем у них вошло в привычку гладить щенка по белой шерстке и передавать хозяину его находки. флинс смотрел со стороны, прятал улыбку за воротником куртки.       иногда он успокаивал потерявшиеся души и заодно перепуганную паймон, которая пряталась за спиной путешественницы. та с плохо скрываемым любопытством разглядывала духов – слегка настороженно и горько. когда флинс отправлял их обратно в вечный сон, она тоскливо смотрела им вслед. а флинс почему-то сильнее обычного хотел взять ее за руку.       когда холодало, он приглашал ее к себе. впервые ему становилось неловко от того, насколько его жилище не подходило для приема гостей. оно и вовсе с трудом напоминало место, где мог жить человек. маленькая темная коморка, до краев забитая древними вещами. обычно флинсу не было дела до уюта своего и чужого: на маяке слишком редко появлялись гости. и даже несмотря на то, что люмин в странствиях привыкла ночевать в палатках и пещерах, он хотел окружить ее комфортом – ну, насколько это было возможно. на одной из полок появился травяной чай и десерты из нашгорода. флинс обзавелся теплым пледом и мягкой подушкой. маяк все еще жутко был не похож на дом, однако эти маленькие детали, казалось, нравились люмин. и флинсу начали нравиться тоже.       ей было интересно разглядывать самоцветы, которые флинс бережно собирал вот уже какое столетие. он рассказывал, как ему удалось их достать и какая история стояла за ними, а она делилась тем, что они ей напоминают. истории флинса сплетались с ее собственными. иногда они оба не замечали, как быстро за разговорами утекало время, и люмин уже нужно было уходить. а флинс мог бы говорить с ней до бесконечного долго. его привычные учтивые ужимки и обходительные фразы с ней никогда не работали, и вскоре он сам перестал притворяться чрезмерно любезным человеком в ее компании. человеком в принципе. больше не чувствовал необходимости носить свою измученную маску. остался только дворянин кирилл, который любил утопать в интересных беседах и любопытных людях.       у путешественницы всегда было много забот, и одним нод-краем ее дела не ограничивались. случалось, что ее не было видно в округе неделями, а то и месяцами. даже город, запомнивший ее своей героиней, переставал говорить о ней. когда люмин долго не заглядывала на маяк, пес начинал протяжно скулить и ждать ее у побережья. флинс понимал его как никто другой. выполняя поручения ратников, он находился где-то совершенно не с ними, а глубоко в своих мыслях. вежливые фразы, выжженные на подкорке сознания, невольно срывались с его языка, пока он все гадал, какие новые невзгоды встали на пути люмин. справляется ли она. вернется ли, чтобы поведать флинсу обо всем, что встретилось ей в странствиях. везде ему чудились светлые волосы в сиреневых лепестках, и все его естество вмиг замирало от мысли, что она наконец могла появиться рядом – только руку протяни. затяжными ночами излюбленные флинсом костяные головоломки сами собой складывались в бледный цветок, а размышления возвращались ко всему, что рассказывала путешественница. чувствуя, что прежний способ навести порядок в голове не помогает, флинс выходил наружу и подолгу вглядывался в темное небо, искал за грязными облаками звезды. одиночество не было для него в новинку, но отчего-то сильнее обычного его душу истязала тоска.       – мне бы пригодилась ваша помощь. не желаете отправиться вместе со мной?       флинс мог поклясться, что, услышав эти слова, он почувствовал, как его несуществующее, иллюзорное сердце забилось быстрее. заполнилось предвкушением и невыносимой тягой. флинс не знал, куда деться. он отправился бы с ней в чем было, без вещей, напрочь забыв о всех своих обязанностях. от его привычного терпения не осталось ни следа. флинсу самому становилось смешно от того, насколько легко он согласился. ему даже не пришлось лишний раз думать, он зубами вцепился в предложение путешественницы. ей он сказал, что был бы рад наконец отплатить за помощь нод-краю и светоносцам, сказал, что обязан ей как друг и напарник. однако прекрасно понимал, что видел в этой возможности больше личный интерес. не мог не ухватиться за шанс провести с ней время после долгой разлуки, увидеть ее в лучах солнца тейвата, следовать за ней дуновением ветра.       они сражались днями напролет с самыми разными, невиданными прежде существами – на пыльных дорогах, на вершинах гор, глубоко под землей. исследовали пещеры, открывали гробницы, помечали на карте места, о которых забыли даже боги. тропы крови и лязг металла тянулись с одного региона в другой. сегодня они в натлане, завтра – уже на границе сумеру. клинок и копье не знали отдыха, и флинс чувствовал себя живым. будто бы его блеклый огонь становился в сотни раз ярче, когда вместе они побеждали сильного противника, когда им наконец удавалось забраться в спрятанные сокровищницы, когда вечерами они втроем с паймон сидели у костра и отдыхали под звездным небом. в любой другой ситуации флинс предпочел бы ночевать в гостинице, однако не мог упустить из своей хватки теплые моменты, разделенные с люмин. ее уставшие, но довольные глаза, пока она рассматривала найденные за день диковины. ее истории и забавные беседы с паймон при свете огня. ее осторожные прикосновения к спутанным волосам флинса. они разговаривали так долго, пока люмин не начинало клонить в сон. и поздней ночью, охраняя ее покой, кирилл чувствовал, как собственное сердце безудержно привязывалось к ней, а он был совершенно не в силах это остановить.       вернувшись на маяк, флинс думал, что ему станет чуть менее одиноко. он уходил в работу с головой, занимался поисками новых самоцветов, собирал головоломки – все, как и прежде. время от времени люмин приглашала его отправиться в очередное путешествие, и флинс практически никогда ей не отказывал, за исключением ситуаций, когда светоносцам особенно была нужна его помощь. ему нравилось странствовать с ней, он даже начинал к этому привыкать – столько всего они прошли вместе, столько всего рассказали друг другу. и все же что-то не давало ему покоя. что-то, что все сильнее прорастало в его груди. флинс прослыл бы глупцом, если бы сказал, что не замечал этого чувства. скорее, он вечно отодвигал его в дальний угол, постоянно чего-то ждал, не хотел торопиться, будто у него и путешественницы было все время мира в руках. но пока он словно призрак был прикован к маяку, она шла вперед и с каждым шагом удалялась от него все дальше. он беспокоился, что когда-нибудь не сможет догнать, не сможет дотронуться до нее так, как позволял себе только в собственных мыслях. проклинал себя за нерешительность, которая никогда ему не была свойственна. притворяясь одним из людей, флинс больно стал на них походить.       в один из вечеров люмин вдруг оказалась у его порога – неожиданно, без предупреждения, совсем одна. она выглядела вымотанной и подавленной. флинс тут же пригласил ее войти, второпях разогрел комнату, заварил чай, поставил перед ней нашгородское печенье. укутавшись в плед, она задумчиво смотрела на синее пламя, запертое в стенах фонаря, пока флинс изучал ее черты лица и размышлял, что же случилось.       он первым осторожно начал беседу – так, как умеет лучше всего, издалека и непринужденно: о буднях светоносцев, о новых самоцветах, которые выкупил у иностранных торговцев, об иллуги, который, кажется, начал догадываться об истинной сущности флинса. люмин кивала ему, потом рассказывала о том, что за все это время видела сама. за окном уже вступала в свои права глубокая ночь, а они все не переставая говорили – обо всем и ни о чем одновременно.       – сэр флинс, я точно не отвлекаю вас?       – что вы, я всегда безмерно рад вашей компании. я искренне надеюсь, что наша беседа хотя бы самую малость смогла облегчить ваши переживания и беспокойства, какими бы они ни были.       – вижу, от вас ничего не утаить.       – вы преувеличиваете. впрочем, сегодня вы действительно кажетесь особенно уставшей.       – в последнее время я совсем плохо сплю.       – позвольте узнать, вас что-то отрывает от заслуженного отдыха?       флинс внимательно наблюдал за тем, как путешественница крепко сжимала в руках плед, как янтарные глаза наполнялись нескрываемой грустью. он внимательно слушал – слова, пропитанные тревогой и горечью, тоской и скорбью, тяжестью от груза на плечах, чувствами, которыми не получалось ни с кем поделиться.       услышав, как дрожит ее голос, флинс вмиг оказался рядом и опустился на одно колено перед ней. осторожно взял ее руку в свою, прикоснувшись к нежной коже губами. он вряд ли мог дать действительно полезный совет, подсказать или помочь с теми испытаниями, которые выпали на ее долю. однако он точно мог предложить ей время и место, где можно позволить себе раствориться в печали, дать волю тому, что без устали сжимало грудь, утонуть в уязвимости. флинс был бы рад стать для нее укрытием от уныния, быть с ней рядом так же, как и она была с ним. осыпая ее руку поцелуями под сдавленный плач он чувствовал, как раскрываются швы и на его призрачном сердце.       когда первые лучи рассвета проникли в комнату, люмин сказала, что ей пора идти. флинс и не заметил, сколько времени они так провели в полной тишине, словно застывшие в камне фигуры. он взглянул в покрасневшие глаза путешественницы и слегка смущенно отпрянул от ее руки.       – прошу прощения за мою неучтивость, я так и не дал вам отдохнуть своей унылой компанией.       – вовсе нет. знаете, я даже чувствую себя немного лучше.       – это не может не радовать, – слабо улыбнулся ей флинс, пока где-то внутри его продолжало раздирать беспокойство. вид того, как она собирает вещи и готовится уходить. все еще живое ощущение ее кожи на губах. его холодные руки, которые так тянулись к ее теплу. когда они увидятся в следующий раз? сможет ли он сказать ей о своих до глупого человеческих желаниях и надеждах?       – скажите, я могу рассчитывать на нашу встречу в скором будущем?       по выражению ее лица, полном смятения и сомнений, флинс догадался, что, скорее всего, нет. что ее путешествие стремится вперед и с каждым днем становится все сложнее, а их путям в дальнейшем будет очень непросто пересечься. люмин досадливо взглянула на флинса – должно быть, ее тоже расстраивала мысль о разлуке. пока кирилл рассматривал ее облик, стараясь запечатлеть его как можно более подробно для тех долгих одиноких ночей, которые ему предстояли, он не заметил, как она оказалась совсем рядом с ним.       – конечно, еще вернусь, – сказала она, оставив легкий поцелуй на щеке флинса.       нежное ощущение током пронеслось по всему его естеству. синее пламя в фонаре окрасилось ярко-красным. а сам флинс замер на месте, наблюдая за тем, как люмин дарит ему последнюю улыбку и исчезает в тенях кладбища ночи. он понятия не имел, когда она вернется, вернется ли вообще. но что-то, что сдавливало его грудь, чуть ослабило хватку, теплым фантомным прикосновением осело на его коже. флинс улыбнулся пустоте и тьме маяка, с которыми ему придется делить компанию, пока он будет предвкушать новую встречу. пока будет терпеливо ждать, когда ветер вновь неожиданно постучит в его дверь.