Что дремлет вместе с луной | What Slumbers With the Moon

      Смех, который вырывается из груди Фурины, невозможно сдержать, он бесстыдный и льется из самой глубины её души. К счастью, плеск воды в лужах и быстро усиливающийся дождь заглушают шум, который издают они с монсеньором Флаффлсом, пока бегут домой. Ветер дует с такой силой, что их едва не сбивает с ног.       К сожалению, ее шляпу постигла такая участь. К счастью, всего на несколько секунд. Монсеньор Флаффлс догоняет ее и прыгает, чтобы поймать шляпу на лету. Фурина никогда еще не улыбалась так широко. Собака крепко сжимает ее шляпу в пасти, пока они пробираются сквозь стену дождя.       Она то и дело поскальзывается на мокрой земле. И каждый раз Флаффлс ловил ее, подталкивал носом и слегка подначивал, чтобы она снова бежала. Он обязательно оглядывается, чтобы убедиться, что она не отстает.       Путь до её квартиры ощущался как вечность. но в то же время и как несколько мгновений. Они дошли до небольшого навеса над домом Фурины, но он нисколько не защищал их от дождя, особенно монсеньора Флаффлса, который стоял под дождём и промок до нитки, но частично закрывал собой от ветра.       Ее руки дрожат от холода, пока она возится с дверной ручкой, и в конце концов она решает снять перчатку. Ей снова надевают шляпу на голову, и она слышит тяжелые шлепки мокрых лап, удаляющихся прочь.       — Эй, подожди! — кричит Фурина монсеньору Флаффлсу, который уже развернулся, чтобы уйти. — Ты можешь зайти. Только веди себя тихо, — Ветер усиливается и начинает задувать капли дождя в дверной проем. — Ну же!       Флаффлс стоял на месте, словно взвешивая все за и против, пока очередной порыв ветра не заставил Фурину вздрогнуть.       — Воу! — Вскрикивает Фурина, когда монсеньор Флаффлс заталкивает ее внутрь вместе с собой.       Дверь захлопывается. С них капает вода на пол. Флаффлс странно замирает и широко расставляет лапы, подняв хвост.       — Нет, нет, нет, подожди…       Флаффлс вытягивает шею, останавливаясь в начале встряски и скаля зубы от дискомфорта. Он ворчит себе под нос, разрываясь между инстинктом и этикетом.       Фурина вздыхает с облегчением, — Хорошая собачка, Флаффлс, — его уши все еще дергаются в разные стороны, голова повторяет движения, — давай просто дойдем до моей ванной, хорошо? Там ты сможешь отряхнуться.       Фурина ведет собаку к своей ванне, немного смущаясь от того, в каком состоянии находится ее квартира. Повсюду разбросана одежда, в раковине — немытая посуда, но ей все равно. Ее пушистый гость не должен возражать.       Как только все четыре лапы Монсеньора Флаффлса оказались в ванне Фурины, он стряхнул воду со своей шерсти. Он едва помещается в ней и, наверное, занял бы все пространство, если бы лег. Капли воды словно шторм обрушиваются на Фурину, и кажется, что дождь проник в ее дом.       — Фух! — она отплевывается и вытирает воду, забрызгавшую все лицо, — тьфу… Спасибо, что подождал и сделал это тут.       Учитывая, насколько густая и тяжелая шерсть у Флаффлза, неудивительно, что он до сих пор насквозь мокрый. Фурина ломает голову над тем, что делать. Она не может впустить Флаффлза в таком виде в свою комнату, потому что там все будет мокрым. У нее нет пиро глаза бога, так что она не может ускорить сушку. Но у нее в спальне есть переносной обогреватель. Это может сработать. Пока она размышляет, у нее стучат зубы от холода. Фурина слышит, как монсеньор Флаффлс царапает лапой край ванны, пристально глядя на неё.       — Хм? Что такое, монсеньор? Тебе холодно?       Собака мотает головой, а затем водит носом по кругу, указывая на нее. «Тебе.»       — Ах, точно! Да, мне нужно переодеться. Стой здесь. Стой! — Она поднимает руку, чтобы отдать команду, и пытается придать лицу суровый вид, но все усилия сводятся на нет, когда она чихает.       Выйдя из ванной, она быстро избавляется от мокрой одежды, вытирается полотенцем и переодевается в пижаму. Волосы все еще влажные, но они высохнут сами. Теперь нужно отнести этот чертов обогреватель в туалет. Как только она собирается взять его в руки, появляются мадемуазель Крабалетта и жантильом Ашер, чтобы помочь ей. Суринтендант Шевальмарин уже занимается сушкой полов. Отлично! Она роется в ящиках в поисках свежего полотенца и возвращается к гостю.       — Я вернулась! — Она размахивает полотенцем, как плащом, — сначала я тебя вытру. Мой салон скоро принесет обогреватель. Я останусь здесь с тобой, — она указывает на свою копну волос, — мне тоже нужно высохнуть       Монсеньор Флаффлз, похоже, скептически относится к эффективности этой затеи и к тому, действительно ли лучший вариант — настаивать на том, чтобы всё это делать в этой тесной ванной. Но она просто позволяет Фурине поступать по-своему и с недовольным вздохом соглашается с этим планом.       Жантильом Ашер и мадемуазель Крабалетта ставят обогреватель между ними. Этот изящный прибор работает на индемнитиуме, поэтому можно не беспокоиться о том, что он выйдет из строя вблизи воды. Два водных существа относятся к гостье Фурины настороженно, причем Крабалетта ведет себя более агрессивно, чем Ашер с его пассивной агрессией.       Фурина быстро благодарит их и отпускает, пока ситуация не накалилась еще больше.       Взяв полотенце обеими руками, она с вежливым «прошу прощения» заходит в ванну и встает перед Флаффлс, — можно? — Спрашивает она и накрывает собаку полотенцем.       Флаффлс не двигается, и Фурина начинает вытирать ее насухо. Когда она дотрагивается до загривка, собака напрягается, как и раньше, и Фурина замирает. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но собака вздыхает прямо ей в лицо. Она чувствует, как расслабляются напряженные мышцы ее плеч.       И все же Фурина хочет убедиться, — я сейчас вытру твое лицо, хорошо?       В глазах монсеньора Флаффа снова появляется эта напряженность. Вблизи чёрный цвет его радужки выглядит не столько как пустота, сколько как свет квазара. Фурина ошибалась, думая, что эти глаза похожи на тусклые глаза Слуги. В тех она видела только злобу и горечь. А в глазах Флаффлса она видит нечто, похожее на уважение, с каким на неё никогда раньше не смотрели.       Люди уважали свою богиню, но ее облик Фокалорс был скорее зрелищем. Ей оказывали такое же уважение, какое люди проявили бы к поющему пухленю, способному взять высокую ноту.       Флаффлс закрывает глаза и склоняет голову. Фурина осторожно проводит полотенцем по его лицу, придерживая его за подбородок. «Это прогресс» — думает Фурина.       — Хорошая девочка, Флаффлс.       Собака открывает глаза и смотрит на нее, на этот раз определенно напоминая Слугу.       — Перебор? — Усмехается она.       Собака отворачивается и с ворчанием сбрасывает руки Фурины.       Фурина хмурится, думая, что потеряла это хрупкое доверие из-за своего глупого языка, — прости, — смущенно говорит она и откидывается назад, убирая полотенце и хватая расческу.       Собака смотрит, как Фурина поворачивается к обогревателю и расчесывает волосы. Она пересаживается на край ванны, чтобы дать Флаффлсу немного места.       Фурина откладывает щетку и упирается руками в край ванны, чувствуя, что вот-вот чихнет. Ее чих эхом разносится по маленькой ванной комнате, и она стонет от духоты. Внезапно она чувствует влажный язык на тыльной стороне ладони.       Монсеньор Флаффлс кладет голову рядом с рукой, которую он лизал, слегка отводя уши назад, чтобы подставить свою макушку Фурине. Он выжидающе замирает, не шевелясь.       Снова улыбнувшись, Фурина опирается локтем на колено, подкладывает голову на одну руку, а другой протягивает руку Она поглаживает Монсеньора Флаффлса между ушами, не выходя за пределы того места, которое он ей предложил.       — Спасибо, — шепчет она.       Увидев, как Флаффлз, закрыв глаза, тихонько заурчал от удовольствия — почти как кошка, — Фурина подумала, что собака тоже поблагодарила её.       В конце концов пальцы Фурины останавливаются и начинают скользить вниз за ухо Флаффлза. Она покачивается вперед, челюсть у неё расслаблена, и с губ почти течет слюна. Флаффлз слегка толкает её, чтобы разбудить, прежде чем она опрокинется.       — А? — Фурина на долю секунды теряется, прежде чем понимает, что они оба уже сухие. Она зевает, глаза щиплет от усталости.       «Буф»       — Я знаю. Уже очень поздно, — Фурина замолкает, когда за окном гремит гром. Она оглядывается на монсеньора Флаффлса, — пожалуйста, останься здесь на ночь. Я не знаю, что ты делаешь и куда ходишь, но дождь все еще довольно сильный. Ты можешь остаться.       Собака снова тихо лает, как будто ответ очевиден.       — Тогда пойдем спать.       Фурина укрывается одеялом и немного грустит, когда ее гостья ложится на ковер. Она смотрит, как та обходит выбранное место, прежде чем устроиться поудобнее, пытается дождаться, пока собака уснет, но сама засыпает раньше.       Монсеньор Флаффлс лежит без сна всю ночь, прислушиваясь к дыханию Фурины.

—

      Ей не в новинку видеть сны об алой кровавой луне и образы тех, кого поглотило ее пламя, будь то в прошлом или в будущем. Иногда эти видения были более осязаемыми, как будто она смотрела на мир глазами зверя. Зверя, который смотрел на нее в ответ и преследовал ее, как и она его. Ей не в новинку просыпаться и видеть, как ее сны становятся реальностью, пусть и на мгновение, не дольше пары часов, а иногда и нескольких секунд. Она просыпалась с более острыми когтями, ушами и хвостом, стоя на четвереньках. У неё до сих пор нет ответов на вопрос, почему она, кажется, то появляется в реальности, то исчезает из неё, но обычно она возвращалась в своё тело относительно быстро. Но в этот раз все было иначе. Она застряла в этой форме на несколько дней, почти на две недели.       Сейчас Фурина прикована к постели из-за болезни. Арлекино знает множество способов справиться с обычной простудой, подбирая их индивидуально для каждого пациента, хотя лечение в целом одинаковое. Многие дети болеют при смене времен года. Некоторые по-разному реагируют на лекарства, и Арлекино знает, как подстроиться. Но, похоже, Фурина плохо переносит болезнь, как будто у нее никогда раньше не было температуры. Судя по тому, что Арлекино слышал о событиях, произошедших во время суда, это вполне может быть правдой.       Она не из тех, кто упускает возможности. Застрять в этом облике позволило ей искупить вину за свое предыдущее общение с Фуриной. Конечно, она ни о чем не жалеет — ни о своих словах, ни о своих поступках, ни о своих намерениях. Все это были необходимые шаги для обеспечения безопасности ее детей и Очага. Сожалеть — удел тех, кто не уверен в своих действиях, тех, кто не умеет планировать, и тех, кто позволяет эмоциям управлять собой.       Но Арлекино, как никто другой, понимает, что такое застарелые воспоминания и как они проявляются в виде травм, омрачающих жизнь ее детей. Будет правильно, если она поможет Фурине, когда сможет, ведь знания и понимание проблемы бесполезны, если их держать при себе и скрывать из эгоизма. В облике зверя Фурина не узнает ее. Она теряет бдительность. Арлекино наконец может помочь Фурине, поскольку та больше не ослеплена страхом и желанием спрятаться даже от мысли о Слуге.       Эта звериная форма вызывает у неё свои отдельные опасения. Арлекино привыкла к своим эмоциям в проклятом человеческом теле и хорошо справляется с огнем в своей крови, несмотря на его обжигающую силу. В этой форме она снова сталкивается с эмоциями. Где-то глубоко внутри нее возникает желание быть рядом и присматривать за Фуриной. Ее тело реагирует, когда ее зовут, даже если не по имени, даже без слов. Один лишь жест приковывает ее внимание. Она может уловить запах Фурины в воздухе и распознать его среди миллиона других запахов, бьющих ей в нос. Она не собирается позволять этому инстинкту контролировать себя, но пока посмотрит, куда он её приведёт.       Для предчувствий нет никаких объяснений — есть только доверие. Фурина доказала свою надежность за прошедшие 500 лет и заслужила это доверие.       Арлекино осторожно кладет голову на кровать рядом с рукой Фурины и принюхивается. Фурина не шевелится, ее лицо искажено от дискомфорта, а тело время от времени вздрагивает. Арлекино поднимается выше и нежно касается носом лба Фурины, чтобы проверить ее температуру. Жарче, чем раньше. Она поправляет одеяло Фурины, но оставляет его достаточно приспущенным, чтобы та не перегрелась.       Передвигаться по улицам Фонтейна средь бела дня будет непросто, но она справится. Она в последний раз убеждается, что Фурина не навредит сама себе пока ее нет. Выскользнув через одно из задних окон, Арлекино отправляется за припасами.       Вокруг Фонтейна спрятано несколько баз, заполненных припасами, которые регулярно пополняются. Половина баз пустует и используется только тогда, когда поблизости проходят миссии. Арлекино вспоминает, что у подножия гор сейчас нет ни одного Фатуи, так что она может собрать припасы там. А все дополнительные лекарства, которых нет на базе, она сможет собрать к ночи в городе.       Путешествие по системе труб Флев Сандр определенно будет тяжелым испытанием для ее органов чувств, особенно с учетом ее повышенной чувствительности к запахам, но это единственный путь, по которому ее не обнаружат, когда солнце будет высоко в небе. Там есть труба, которая напрямую соединена с Шмен-де-Л’Эспуар.       Она перебегает из переулка в переулок. Арлекино ещё предстоит проверить, сохранила ли она в этом облике прежний контроль над пламенем. Она чувствует свою кровь, все еще тяжелую, как свинец и расплавленная порода. Она идет на риск, призывая свое проклятие, чтобы проскользнуть из-за кустов ко входу в «Флёв Сендр», исчезнуть в пламени и вновь появиться за дверями, переходя из тени в тень.       Способности сохранились, но почему-то кажутся еще более опасными. Дикими.       Арлекино появляется за пределами города с лапами, покрытыми грязью. Нет смысла пытаться отмыть их, если она собирается возвращаться тем же путем, что и пришла. Наконец, оказавшись снаружи, где ее никто не заметит, она потягивается, а затем отправляется рысью к одному из пустующих лагерей. Наверняка Фурина не будет возражать, если она еще раз воспользуется ванной.       Скрытые двери — непростая задача, когда у тебя нет противопоставленных больших пальцев, — понимает она. Оперативники, находившиеся в ее подчинении, знали код от двери, и у каждого из них был при себе аварийный ключ на случай, если механизм замка выйдет из строя. В таком виде она не могла воспользоваться ни тем, ни другим. У нее было два варианта: взломать дверь или дождаться ночи, чтобы одолжить припасы в Фонтейне, благодетели которого в свое время получат компенсацию.       Она вспоминает, как раскраснелась Фурина, как даже во сне на ее ресницах собирались слезы.       Обернувшись, она задними лапами выбивает дверь, разрушая стену в том месте, где были петли. «Будем надеяться, что обнаружение этого взлома не слишком потрясет Лини». Она уверена, что дети не будут беспокоиться из-за ее отсутствия, но знает, что чувствительность Лини иногда берет верх над его рациональностью.       Арлекино хватает один из волшебных мешков, лежащих в лачуге, и наполняет его парой банок супа, флягами с водой, аптечкой и лекарственными травами. Она старается не помять и не проткнуть что-нибудь зубами, но первые несколько банок, которые она схватила, постигла печальная участь. Она оставляет их на полу, и содержимое вытекает.       Она подумывает взять с собой оружие, что-нибудь легкое, но эффективное, на случай, если болезнь Фурины затянется и Арлекино придется оставить ее на пару часов. Она вспоминает «Салон» и отказывается от этой идеи. Больная Фурина с ножом, судя по всему, представляет большую опасность для самой себя, чем для злоумышленников.       Как можно быстрее она незаметно возвращается в дом Фурины. Уже несколько минут как пробило полдень, когда она входит в спальню Фурины, высыпает содержимое волшебной сумки на пол и сдвигает его в один угол.       Тем временем Фурина просыпается от сильного кашля. Арлекино слышит протяжный стон, который разносится по всей квартире, когда она берет миску на кухне.       Из уст Фурины вырывается жалкое бормотание, похожее на «Ой, моя голова», а также другие непонятные жалобные звуки.       Арлекино ставит миску и ложку на прикроватный столик Фурины, стараясь ни на что не уронить слюну. Она берет банку крабового супа, прокусывает крышку клыками и наклоняет, чтобы перелить суп в миску.       Затуманенные глаза Фурины медленно моргают, совершенно не понимая, свидетелем чего она является. Она просто безвольно лежит, дыша хрипло и неровно.       «Смирение» — это не то слово, которое ассоциируется у Арлекино с бывшим архонтом. Несмотря на все легкомыслие и своебразность, или то, что Арлекино принимала за таковые, Фурина была почти непоколебимой личностью. Её решимость во время их встреч и на судебных процессах, за которыми Арлекино наблюдал из зала, была единственной вещью, которая заставляла её усомниться в подозрениях во время расследования, связанного с гнозисом. Она не могла быть уверена в том, что их архонт — самозванец, просто потому, что Фурина своей непоколебимой убеждённостью отгоняла эту мысль.       Еще одним следствием этой звериной формы стали черты характера, противоречащие ее привычной беспристрастности. Она заметила, что в ней зарождаются примитивные чувства симпатии и антипатии. Более грубое и низменное желание, которое она еще в детстве сумела взять под контроль, снова начало пробиваться наружу.       Ей не нравится видеть Фурину такой — слабой, подавленной, смирившейся и напуганной до безумия.       Кажется, что лихорадка не только физическое, но и душевное состояние Фурины, словно из неё высасывают силы и душу. Как будто Фурина сейчас не с ней, а где-то далеко, в своем собственном мире. Паника в ее глазах — это безмолвный крик о помощи. Она тихо сломалась, словно отрепетировала это до совершенства.       Арлекино выбрасывает опустевшую банку и забирается на кровать. Движениями медленными и предсказуемыми она осторожно кладет голову на грудь Фурины. Когда Фурина не протестует, а ее сердцебиение остается ровным и спокойным, Арлекино прижимается к ней еще сильнее. Она повторяет это движение пару раз, поднимая голову, а затем снова опуская ее, чтобы обозначить свое присутствие.       Это приводит Фурину в чувство, и она отвечает на прикосновение. Ее хрупкая рука поднимается и касается щеки. Арлекино не шевелится, пока Фурина слабо улыбается ей, слегка поглаживая шерсть на щеке. Ее прикосновение едва ощутимо.       Вот оно снова — это тянущее ощущение. Незнакомое чувство в животе, побуждающее её просто быть и оставаться. Она сопротивляется этому порыву, сдерживая себя, чтобы не погрузиться в наслаждение под нежными прикосновениями Фурины.       Она осторожно помогает Фурине сесть и подкладывает еще несколько подушек ей за спину для поддержки. К сожалению, Фурине приходится самой держать миску с супом, но Арлекино следит за тем, чтобы она не уронила ее.       Фурина съедает половину, но тут ее головная боль возвращается с новой силой, и аппетит пропадает. Она жалобно скулит, и миску из её рук быстро забирают, прежде чем она успевает пролить оставшееся содержимое.       Арлекино приносит флягу с водой и лекарство. Она пытается передать это Фурине, но та не реагирует, корчась от боли. Она лает чуть громче обычного, с легкой хрипотцой из-за того, что держит что-то во рту. От внезапного шума Фурина вздрагивает, но этого достаточно, чтобы она сосредоточилась и смогла принять лекарство.       Оно начинает действовать довольно быстро. Сонливость Фурины побеждает головную боль, и она снова засыпает. На этот раз ее сон кажется более спокойным. Арлекино поправляет на ней одеяло.       Где-то посреди ночи Фурина просыпается. На этот раз она гораздо бодрее. Арлекино тут же подходит к ней, принося воду и лекарство.       — Привет… — выдавливает из себя Фурина. Ее голос хриплый. Она послушно принимает лекарство и, несмотря на то что только что проснулась, с усталым вздохом снова опускается на матрас. Она похлопывает по пустому месту на кровати рядом с собой, а другой рукой прикрывает глаза. Будет тесновато, но она как-нибудь устроится.       Когда Арлекино не делает никаких попыток подчиниться, Фурина смотрит на нее. В ее взгляде читается тихая мольба, и Арлекино приходится отвести глаза. Фурина такая открытая, такая понятная и слишком прозрачная. Это резкий контраст по сравнению с тем временем, когда они встречались на равных. Словно бушующие приливы, утихающие без помех, без ветра и течений.       Только один человек когда-либо смотрел на Арлекино вот так. Океан в глазах Фурины слишком спокоен — он похож на зеркало. Она видит отражение воспоминания, которое не видела много лет.       Даже собственные дети на последнем издыхании не смотрели на нее так. Всегда существовала граница. «Отец» требует уважения и контроля. Слезы — признак слабости. Дети хотят, чтобы их «отец» гордился ими. И поэтому они не просят пустого утешения, ведь «Отец» даст то, что необходимо, и только то, что необходимо.       Разочарование, отразившееся на лице Фурины, когда она возвращается на своё место на ковре, заставляет Арлеккино передумать.       Необходимость. Как её измерить?       В конце концов Арлекино кладет голову на кровать Фурины. Та подползает ближе к краю, протягивая руку, чтобы положить ладонь на морду Арлекино. Она сворачивается калачиком, придвигаясь как можно ближе, но не касаясь. Арлекино закрывает глаза. Возможно, именно это сейчас нужно Фурине.       Она остаётся в этой позе, а Фурину снова одолевает усталость. Рука на ее морде маленькая, покрытая шрамами от воды первозданного моря. Прежде чем погрузиться в сон, Фурина откашливается и хрипло произносит следующие слова.       — Спасибо, что осталась.