Неважно

      Работа не ждёт.       Отдел получил все указания и теперь нужно ехать в СИЗО к Коврову. Его адвокат прибудет туда через полчаса, а, значит, и им пора выдвигаться.       Им.       Естественно, Высоков едет с ней. Несмотря на то, что он явно хочет оспорить версию Шумской, держится доктор с завидным спокойствием, пока она цепляется за любой намёк на виновность своего осуждённого. Просто не хочет конфликтовать? Нет, скорее, собирает “улики”. И против неё в том числе.       – Давай я поведу? – осторожно предлагает Андрей, когда они подходят к машине Ирины.       Она замирает на секунду и вопросительно вскидывает брови. Впервые за день какая-то настоящая реакция.       — Вижу, что у тебя выдалась бессонная ночь, — говорит он, глядя на неё. Голос ровный, будто констатирует факт.       “Бессонная”!.. Как раз сны-то были этой ночью, но бодрости они не прибавляли.       — У тебя, вероятно, тоже, — отвечает сквозь зубы Ира. — Первая брачная ночь, понимаю…       Он усмехается — горько, одними уголками губ.       — Ты права: у меня были гости, шампанское, торт. Всё, как полагается. А потом я полночи безуспешно пытался найти тебя.       – Странное занятие для молодого супруга, – фыркает Ирина и думает, что бы она сказала ему вчера, если бы он пришёл к ней. Хорошо, что уехала из дома…       – А у тебя занятие было интереснее? – почти небрежно спрашивает Высоков.       И Ира с некоторым удовлетворением отмечает, что общение с ним не прошло для неё даром. Потому что сейчас она отчётливо слышит не просто “как прошла твоя ночь?”, а “кто был с тобой?”.       – Всё было идеально. Море, вино и приятный собеседник, – её губы растягиваются в холодной улыбке. Почти мстительной.       И ведь не врёт!..       Шумская кладёт ключи от машины в его ладонь. На секунды их пальцы соприкасаются. Но она отдёргивает первой. Он не удерживает.       Ирина садится на пассажирское сиденье — сразу же становится непривычно, неудобно. Она всегда контролирует дорогу, скорость, направление.       Сейчас — нет.       Сейчас она сидит и смотрит, как Андрей садится на её место. Поправляет зеркало — его движения чужие, непривычные. Она редко видит его за рулём своей машины. И это ощущение — странное, липкое, как та патока в салоне утром.       — Пристегнись, — говорит он, не глядя.       Она щёлкает ремнём. Звук — привычный, но сейчас почему-то громкий. Слишком громкий.       Он заводит машину. Мотор урчит обычно, спокойно. Но для неё сейчас каждый звук — как напоминание: ты отдала контроль.       Они выезжают со стоянки.       – Если хочешь, можешь немного подремать. Я знаю дорогу.       Она молчит. Смотрит на дорогу — на серую ленту, убегающую вперёд, на капли дождя на стекле.       Не хочется сейчас казаться слабой. Но именно теперь, как назло, глаза слипаются. Присутствие доктора, его спокойный вид действуют умиротворяюще. Словно самое дорогое, лучшее снотворное. Действительно, самое дорогое…       Она всё же закрывает глаза. Не для того, чтобы уснуть — чтобы не видеть его профиль, его руки на руле, его губы, которые сжаты в тонкую линию.       Внутри — всё тот же шторм, среди которого дрейфует маленькая лодочка. И где-то сквозь шум ветра и волн слышится голос Андрея: “А что ты делаешь прямо сейчас?”.       Ира открывает глаза. Смотрит в окно – всего десять минут забвения.       Впереди СИЗО. Работа. Спасение.       Она выдыхает — тихо, неслышно.       – Лучше? – разве Высоков что-то не услышит?..       – Что? – она трёт глаза, забывая, что накрасила их больше, чем обычно.       – Ты улыбалась во сне.., – тихо произносит Андрей.       Она вновь прикрывает глаза, чтобы не смотреть на него. И на этот раз, действительно, едва заметно улыбается. Чёртов доктор!..       — Я вспомнила вчерашнюю ночь, – с протяжным вздохом отвечает Ирина и украдкой поглядывает на него.       Замечает, как он чуть поджимает губы и сильнее давит на газ. Как это всё не похоже на счастливого мужа… Её улыбка становится шире.       И они едут дальше. В тишине. Которая стала чуть теплее. Или только кажется.       – .. у него на этом фоне происходит психологическая зависимость, – пояснял доктор свои реплики на допросе.       – То есть Ковров мог его заставить? – уточнила Ирина, придерживаясь версии, что злодей всё-таки старший из братьев.       – Необязательно заставлять. Слабый никогда полноценно не может существовать без сильного, – поправил её Высоков. – Женя сам мог убить Фридмана, лишь бы у него была возможность освободить брата.       Они остановились в коридоре СИЗО и ждали, когда им откроют следующую дверь. Разговор как будто бы тёк в нормальном, рабочем русле. Как раньше.       – Завтра его вызовем на допрос – постараемся что-нибудь выдавить из него, – решительно произнесла Шумская.       – Я думаю, ничего сложного в этом нет, – заверил Андрей. – Постарайся разыграть перед ним оскорбленную… родительницу. Ну, как ты у меня делала это на свадьбе.       Последняя фраза жестоко разрезала затхлый казённый воздух, прозвучав для Ирины словно лязг ключей в замке тюремной двери.       Шумская застыла на секунду, подняла глаза на Высокова. Он смотрел на неё открыто, даже с вызовом, провоцируя на ответную язвительность.       В какой момент их скрытый флирт перерос в откровенную грубость?!       Дыхание сбилось, будто кто-то – кто-то?! – только что ударил под рёбра. Андрей, действительно, нанёс удар по её успокоившемуся было самолюбию. Контролируемый. Точный. Даже точечный.       Она не стала отвечать и, словно, действительно, задыхаясь, быстрым шагом направилась к выходу.       – А мы что, про это ещё не шутим? – услышала она позади.       Голос доносился будто сквозь толщу воды. Просто идти вперёд. Просто держать дистанцию.       Обратно вела машину она. Буквально выхватила у него ключи из рук, когда они встретились уже на стоянке СИЗО.       Ехали молча. И быстро. Даже слишком быстро, если учитывать правила дорожного движения.       Автомобиль резко затормозил у ворот дома доктора. Так, что песок на дороге взвился облаком пыли, медленно оседающим на лобовое стекло.       Двигатель урчал на холостых — ровно, привычно, но сейчас этот звук кажется лишним.       Они сидели в тишине. Оба смотрели вперёд — на его калитку.       Андрей не выходит. Держится за дверную ручку, но не нажимает. Смотрит на её профиль — на губы, которые она покусывает, будто боится наговорить лишнего, на руки, сжимающие руль так, словно он единственная опора.       — Ир, — тихо произносит Высоков усталым голосом. — Я всё объяснил. Это просто бумага. Ничего больше.       Она молчит. Смотрит прямо перед собой.       — Ты слышишь? — он поворачивается к ней. — Ничего не изменилось.       — Тебе пора, — голос ровный, чужой. — Жена ждёт.       Он дёргается, будто от пощёчины.       — Ира…       — Что? — она поворачивает голову. Смотрит на него — впервые за последний час. В её глазах — усталость. И холод. Такой холод, что, кажется, стёкла вот-вот покроются инеем. — Что ты хочешь услышать? Что я поверила? Хорошо. Я поверила.       — Я хочу, чтобы ты поняла. Этот брак ничего не значит, – его голос почти сипит от напряжения.       — Для тебя, — она кивает. — Я поняла.       Он молчит. Ждёт. Знает — это не всё, что она хочет сейчас сказать.       — Но ничего не изменилось, — выдавливает она наконец. — Ты женат.       Он открывает рот, чтобы сказать “это формальность”, но Шумская перебивает:       — Неважно. Правда. Ты прав — ничего не изменилось. Мы коллеги. Так что… чего ты переживаешь?       Слова режут. Не потому что она хочет сделать больно — потому что говорит правду. Ту самую, которую они оба игнорировали всё это время.       – Это я переживаю?! – буквально восклицает Андрей.       – Ну не я же! – под стать ему отвечает Ирина.       Они впиваются друг в друга раздражёнными взглядами. Почти злыми. Сантиметры между их лицами искрят высоковольткой.       – Да услышь ты меня!.. – начинает было на прежнем градусе доктор, первым сокращая расстояние и перехватывая её руку, нервно теребящую пуговицу пиджака.       От неожиданности с Ириных губ срывается вдох, и она поддаётся вперёд, касается носом его щеки и замирает, прикрыв глаза.       И эта молчаливая покорность моментально убивает весь пыл Андрея. Он протяжно выдыхает и утыкается лбом в её лоб.       – Ты ведь сама знаешь, что я не вру, – шепчет он в её висок, уже зарываясь пальцами в рыжие волосы, притягивая еще ближе.       Ближе уже некуда.       – Я не знаю, но очень хочу в это верить, – срывается с Ириных губ раньше, чем она успевает себя отследить.       – Ты не просто хочешь верить, ты уже веришь, – звучит вкрадчивый мужской голос за ухом, отчего по шее Шумской бегут мурашки.       – Ты сволочь…       – Согласен, я должен был тебя предупредить о своей свадьбе…       – Может, ты еще скажешь, что должен был пригласить меня на неё?..       Его губы прижимаются к её лбу, скользят по щеке. Она запрокидывает голову, а в голове мелькает мысль, что всё это сейчас похоже на сцену из идиотской мелодрамы под названием “Табу на женатых”, в которой любовники целуются в темном салоне автомобиля, надеясь, что обманутая супруга не заметит из окна.       – Это было бы как-то неправильно, – усмехается Андрей где-то в районе её шеи.       – Правила существуют, чтобы их нарушать, – выдыхает Ирина и замирает.       “А что ты делаешь прямо сейчас?“ – всплывает в голове, и она аккуратно отстраняется.       — Я думал, мы как-то обсудим дело, — говорит Высоков тихо, улавливая её смену настроения. Переводит тему. Потому что не знает, что ещё сказать.       — А у меня другие планы на сегодняшний вечер, — она смотрит на него. Вновь холодно. Вновь с вызовом.       Он не подаёт виду, но она замечает — как дёрнулись желваки, как он резко втянул в себя воздух.       – Ир…       – О деле поговорим завтра, я устала, – железобетонно припечатывает она, не давая ни себе, ни ему выбора. Чтобы наверняка.       — Хорошо, — говорит Андрей наконец. — Тогда до завтра.       Открывает дверь. Выходит из машины. Не оглядывается.       Шумская смотрит ему вслед. На его спину, на плечи, на то, как он идёт к калитке — медленно, тяжело, будто несёт на себе весь этот день.       Когда дверь дома закрывается за ним, Ирина выдыхает. Резко, прерывисто — будто всё это время не дышала.       — Дурак, — шепчет она в пустоту. — Какой же ты дурак. И я…       Не договаривает.       Газ. Дорога. Пустота.